На районе шепчут

Утро в Кванджуне не наступало ласково. Оно врывалось в окна вместе с ревом старых мотоциклов, криками торговок из лавок внизу и тяжелым запахом влажного бетона. Тэхён проснулся от того, что в горле першило от пыли, которую они так и не успели до конца вымыть вчера вечером. Он сел на узкой кровати, кутаясь в тонкое одеяло. В Токио его утро начиналось с аромата свежесваренного матча и тихой классической музыки. Здесь же, за тонкой стеной, кто-то яростно ругался на диалекте, который Тэхён понимал лишь наполовину. — Проснулся? — Чимин заглянул в комнату, уже одетый. На нем были светлые джинсы и оверсайз-свитшот лавандового цвета. В Кванджуне такой наряд был равносилен неоновой вывеске «Бейте меня». — Мы не можем так выйти, Чим, — Тэхён устало потер глаза. — Мы выглядим как два выставочных экспоната, застрявших на свалке. — Это наше право — выглядеть так, как мы хотим, — упрямо отозвался Чимин, хотя в его голосе проскользнула нотка неуверенности. — Мы идем в университет, а не на разборки в подворотню. Одевайся. Нам еще нужно найти остановку. Тэхён выбрал черные узкие брюки и шелковую белую рубашку, накинув сверху длинное пальто песочного цвета. Перед зеркалом он замер, нанося на запястья капельку парфюма с нотами сандала и бергамота. В этом жесте была его последняя линия обороны — сохранить частичку своего мира, прежде чем выйти в хаос. *** Они вышли из подъезда ровно в 8:15. Район уже жил своей агрессивной жизнью. Старики на скамейках провожали их подозрительными взглядами, а подростки в растянутых трениках откровенно тыкали пальцами. — Опа, глядите, — раздался знакомый голос, от которого у Тэхёна внутри всё заледенело. У того самого магазина «GS25» на своих «постах» уже сидели вчерашние знакомые. Чонгук выглядел так, будто и не уходил отсюда. В руках он держал бутылку колы, а его глаза, яркие и вызывающие, тут же впились в Тэхёна. На нем была серая толстовка с обрезанными рукавами, демонстрирующая мощные, забитые татуировками предплечья. Юнги сидел рядом, надвинув капюшон почти на самые глаза. Он лениво листал что-то в телефоне, но стоило Чимину появиться в поле зрения, как его пальцы замерли. — Смотри-ка, Юн, они еще и пахнут, как цветочная лавка в центре, — Чонгук громко рассмеялся, обращаясь к своим парням, которые тут же подхватили гогот. — Эй, вы! Не боитесь, что радужных тут не только чморят, но и живыми уйти не дают? Тэхён остановился. Чимин дернул его за рукав: «Идем, Тэ, не слушай», но Тэхён уже не мог. Вчерашний страх трансформировался в холодную, колючую ярость. Он повернул голову и посмотрел прямо на Чонгука. — Знаешь,как тебя там? Гук кажется? — голос Тэхёна прозвучал на удивление ровно, — Так вот, Гук, в Токио говорят: чем громче собака лает, тем меньше она кусает. Ты здесь вроде местного охранника? Следишь, чтобы никто не нарушал эстетику всей этой помойки? Тишина наступила мгновенно. Смех парней оборвался, словно по щелчку. Хосок, стоявший рядом с Чонгуком, округлил глаза, а Юнги наконец поднял взгляд от телефона, в котором теперь читался неподдельный интерес. Чонгук медленно поставил бутылку на землю и поднялся. Его походка была обманчиво ленивой, но в каждом движении чувствовалась мощь сжатой пружины. Он подошел к Тэхёну вплотную — так близко, что Тэхён почувствовал жар, исходящий от его тела. — Собака, значит? — Чонгук наклонил голову, хищно улыбаясь. — А я смотрю, ты смельчак. Слишком смелый для того, кто выглядит так по-пидорски. Мой вам совет, вернитесь лучше в свою «менталитетную» Японию, и уже там ходите как парочка голубков. Хотя почему как? От вас за километр веет петушатней. Он протянул руку и бесцеремонно коснулся кончиками пальцев воротника шелковой рубашки Тэхёна, сминая дорогую ткань грубыми пальцами. — Шёлк... Непрактично для Кванджуна. Здесь быстро пачкаются. Особенно те, кто не умеет следить за языком. — Убери руки, — Тэхён не отвел взгляда. Его сердце колотилось где-то в горле, но он заставил себя стоять неподвижно. — Твои манеры такие же дешевые, как и твои шутки. Чонгук на мгновение замер. Его зрачки расширились. Он ожидал слез, дрожи, бегства — чего угодно, но не этого ледяного презрения. Красота Тэхёна вблизи была ослепляющей, и это бесило Чонгука еще сильнее. Его раздражало, что этот парень пахнет так чисто, маняще по-гейски, и что он, Чон Чонгук, вдруг почувствовал странное, неуместное желание принюхаться.  — Гук, оставь их, — внезапно подал голос Юнги. — На автобус опоздают. Преподы в Сеульском унике не любят задержек. Чонгук медленно отпустил воротник Тэхёна, но наклонился к нему и с хрипотцой прошептал. — Идите. Пока я добрый. Но помни, на этом районе всё, что блестит — рано или поздно тускнеет. Я помогу тебе с этим. Чимин практически силой утащил Тэхёна в сторону остановки. Юнги проводил их взглядом, задержавшись на спине Чимина чуть дольше, чем следовало. *** Путь до университета прошел в молчании. Только когда они сели в автобус и Кванджун остался позади, Чимин выдохнул. — Ты с ума сошел? Зачем ты его спровоцировал? Тэ, он же его весь район боится! Он... он гомофоб, он просто невменяемый! — Он просто наглый придурок, который считает, что весь мир должен перед ним прогибаться, — Тэхён смотрел на свои руки, которые всё еще слегка подрагивали. — Я не буду его бояться, Чим. Если я начну бояться сейчас, я никогда не смогу здесь жить. — Юн, или как там его?— тихо произнес Чимин, глядя в окно. — Он другой. Он не орал, как Чонгук. Но от его взгляда мне захотелось спрятаться. Он смотрел на меня так, будто видел всё, что я пытаюсь скрыть. Тэхён промолчал. Странное чувство — смесь омерзения и какого-то пугающего электричества — никак не проходило. *** Вечер застал их на обратном пути. Сеул сиял огнями, но чем ближе автобус подъезжал к их остановке, тем меньше становилось света. Кванджун встречал их привычным полумраком и запахом дешевой еды из уличных палаток. Они старались идти быстро, не глядя по сторонам. Но у самого входа в их двор путь им преградил черный мотоцикл. На нем, сидел Чонгук. Он был один. В руках он крутил зажигалку, щелкая крышкой: клик-клак, клик-клак. — Снова вы, — Чонгук поднял глаза. — Я уж думал, вы решили остаться в своем чистеньком Каннаме. — Мы живем здесь, — отрезал Тэхён, пытаясь пройти мимо. Чонгук резко оттолкнулся от стены, преграждая путь. — Не так быстро. У нас в Кванджуне есть традиция. Новички должны проставиться. Или показать, что они полезны. Что ты умеешь, кроме того, как хлопать ресницами, а, Тэхён? Имя, произнесенное его голосом, прозвучало как вызов. Тэхён не произносил его рядом с ним, Чимин так тем более звал по старой сокращенной форме. Чонгук смаковал каждый слог, словно пробовал на вкус запретный плод.  — Я умею отличать людей от мусора, — ответил Тэхён. — Это считается полезным навыком? Чонгук усмехнулся и встал, медленно надвигаясь на него. Чимин инстинктивно отступил назад, но Тэхён остался на месте. — Ты мне не нравишься, — Чонгук остановился в паре сантиметров. — Твои шмотки, твой запах, твой взгляд. Всё в тебе кричит о том, что ты не отсюда. Такие, как ты, обычно ломаются через неделю. — Тогда тебе не о чем беспокоиться, — Тэхён приподнял бровь. — Подожди неделю и насладись моим поражением. А пока — дай нам пройти. Чонгук пристально смотрел в его глаза. Он искал там ложь, искал тот самый «гейский» намек, который он так ненавидел. Но он видел только сталь. И это вводило его в ступор. Его рука сама собой потянулась к плечу Тэхёна, он хотел толкнуть его, показать силу, но в этот момент из тени вышел Юнги. — Гук, хорош, — Юнги подошел к ним, держа руки в карманах. — Своих дел мало? Оставь их. Пусть заходят. Чонгук раздраженно фыркнул, но руку убрал. — Ладно. Веселье только начинается. Спите крепко, соседи. В Кванджуне стены тонкие, не трахайтесь, все всё слышат. А когда прознают, что с ними обитают пидорские особы, не думаю, что вам будет здесь сладко. Тэхён и Чимин практически вбежали в подъезд. Только оказавшись за закрытой дверью квартиры, Тэхён сполз по стене на пол. — Это будет война, — прошептал он, закрывая лицо руками. — Тэ... — Чимин сел рядом. — Ты видел, как Юн на меня посмотрел, когда уходил? Он не гомофоб. Он что-то другое. Но я не знаю, что хуже: этот идиот Чонгук или этот тихий Юнги. В ту ночь на районе действительно шептали. О двух приезжих, которые не с клонили головы перед «королем». И Чонгук, лежа в своей кровати в доме напротив, никак не мог выкинуть из головы запах сандала и бергамота, который, казалось, въелся в его кожу после того мимолетного шептания на ухо. Он сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает что-то опасное. Чонгук ненавидел это. Как можно в сексуальном плане любить СВОЙ же пол? И он клялся себе, что уничтожит любого, кто заставит его сомневаться в этой ненависти. Особенно — длинноногого мальчишку из Токио, потому что, кажется, что он уже начал сомневаться.