Серебро в темноте

Перрон чикагского вокзала был залит тусклым, желтоватым светом фонарей, который смешивался с вечерним туманом, пришедшим с озера Мичиган. Оди стояла, вцепившись пальцами в рукав куртки Уилла, и всматривалась в темноту путей. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. — Оди, тише, он вот-вот будет, — мягко сказал Уилл, накрыв её ладонь своей. Он видел, как она дрожит — не от холода, а от нечеловеческого напряжения последних недель. Наконец, вдалеке показался ослепительный свет прожектора. Земля вздрогнула, и тяжелый состав, скрипя тормозами, медленно вполз под своды вокзала. Пар вырывался из-под колес, окутывая выходящих пассажиров серой дымкой. И вот он появился. Майк спрыгнул на платформу, выглядя в этой толпе одновременно уставшим и невероятно повзрослевшим. В одной руке он сжимал тяжелую дорожную сумку, а в другой — яркое пятно, выбивающееся из серости вокзала: пышный букет полевых цветов, тех самых, что росли у дома Хоппера в Хоукинсе. Он замер, лихорадочно сканируя взглядом лица встречающих. Секунда, вторая... И тут их глаза встретились. Мир вокруг мгновенно затих. Исчез шум вокзала, гудки поездов и голоса людей. Оди замерла на месте, забыв, как дышать, глядя в его родные, тёмные глаза, в которых сейчас отражалось всё то же безумное обожание, что и год назад, но с новой, взрослой глубиной. А потом плотина рухнула. Они сорвались с мест одновременно. Оди бежала, не замечая ничего вокруг, а Майк, бросив сумку прямо на бетонный пол перрона, бросился ей навстречу. Когда они столкнулись, это было похоже на столкновение двух стихий. Девушка с разбегу влетела в его объятия, обхватывая его шею руками, а Майк, крепко перехватив её за талию, приподнял над землей, вжимая в себя так сильно, будто пытался срастись с ней кожей. Он не стал ждать. Его губы накрыли её губы в несдержанном, жадном поцелуе, в котором было всё: и горечь месяцев разлуки, и запах прочитанных писем, и та самая взрослая страсть, о которой они только шептались по телефону. Оди отвечала ему с той же силой, запуская пальцы в его ставшие длиннее кудри, окончательно теряя связь с реальностью. Тишину их личного космоса нарушило лишь деликатное, но отчетливое покашливание. — Кхм... Привет, Майк. Я тоже рад тебя видеть. Они нехотя «отлипли» друг от друга, тяжело дыша и всё еще не размыкая рук. Майк, раскрасневшийся и сияющий, наконец заметил стоящего рядом Уилла. — Привет, Уилл, — Майк выдохнул, одной рукой всё еще прижимая Оди к своему плечу. — Извини, я... я просто... Он запнулся, глядя на Оди, и протянул ей букет. Цветы немного примялись в этой безумной встрече, но их аромат был ошеломляющим. — Это тебе. Я помнил, какие ты любила в Хоукинсе. Я собирал их сам, — он улыбнулся, и его голос стал нежным. — Хотел привезти тебе частичку нашего леса. Девушка прижала цветы к лицу, вдыхая запах дома, и её глаза подозрительно заблестели. — Спасибо, Майк. Ты приехал. Ты правда здесь. Майк подхватил свою сумку, и они втроем направились к выходу, где у старого фургона их ждали Джонатан и Арго. Друзья на ходу перебрасывались первыми фразами, пытаясь заполнить пустоту долгого отсутствия. — Завтра мы выспимся, а потом я покажу тебе город, — говорила Оди, не отпуская руку Майка ни на сантиметр. — Мы пойдем в Rink-O-Mania. Там очень здорово, можно кататься на роликовых коньках и играть в разные игры. — А вечером я обещал Уиллу посмотреть его новые эскизы, — добавил Майк, сжимая её ладонь. — Но только после того, как мы найдем место, где продают самые лучшие вафли в этом городе.

Ночь в Чикаго уже не казалась Оди холодной. Теперь, когда Майк был рядом, этот огромный чужой город наконец-то начал превращаться в место, которое можно было бы когда-нибудь назвать домом.