Голод

Кровавая простыня, бледное тело Гуменника.

Его собственный сын с синими в темноте глазами, с каплями на подбородке.

С выражением сытого, почти счастливого зверя.

Он убил его. Он всё-таки убил человека.

      Конец.       Кровь везде, она капает с кровати на пол, она уже начала подсыхать на пальцах ног Гуменника, свесившихся с края.

Всё кончено. Нас посадят. Илья пропадёт в лабораториях, его не вылечат, лишь изведут опытами.

Но Илья болен.

Но этот человек мертв.

      Скорняков увидел, как Пётр слабо, почти незаметно шевельнул рукой. Жив. Ещё жив.       Слава его крошечному человеку внутри, этот парень еще жив.       Роман замирает на секунду, но только на секунду слабой, восторженной паники — внутри него включается режим, который спасал Илью черным зонтом и затонированными стеклами машины от ожогов солнца, который учил прятать клыки, который подделывал анализы и договаривался с врачами.       Режим: «Жизнь любой ценой».       Сын прекрасен, окровавленная мраморная статуя с чистой кожей, без единой прожилки, поры или синяка, все раны после сегодняшнего приступа заросли, затянулись, волосы блестят даже в этом полумраке. И губы, губы, щеки, костяшки пальцев, уши — всё светится каким-то розовым перламутром. Должно быть, если дать ему коньки сейчас, он и пятерной прыгнет…       Илья никогда не был таким сильным. Никогда. Я видел его на бычьей крови, на донорской, на моей собственной — он казался просто живым. Он выпил Гуменника — не до смерти, но вполне достаточно, чтобы его мёртвое тело проснулось. А эти голубые глаза совсем человеческие.       Он почти нормальный. Из-за этого парня.       Значит, работает. Значит, Гуменник зачем-то нужен.       Отец опускается на колени в лужу крови, и его пальцы, дрожащие, касаются плеча Петра — холодного, но живого. И внутри него борются два голоса: один — родительский, тот, который кричит:       «Что ты делаешь, это же человек! У него есть мать, он не заслужил быть кормом для монстра».       И второй — голос менеджера, продюсера, голос прагматика, который пять лет учился не чувствовать, чтобы спасти лучшего из живущих спортсменов.       А какая у нас альтернатива? Илья умрёт от голода. Или убьёт кого-нибудь ещё. А этот… Этот сам пришёл. Сам лёг с ним… Он знал, на что идёт. Он не ребёнок. Он взрослый мужик, который решил, что может просто так спать с разбитым, ослабевшим Богом. Или ему просто нравится. Посмотри на его лицо — даже в отключке он не выглядит испуганным. Он выглядит… Удовлетворённым. Будто получил то, за чем пришёл.       Отец смотрит на сына. Его губы в крови, поза расслаблена — вот такой Илья должен забирать все медали. Отвращение от голого тела растворилось тут же. Это его ребёнок, просто слегка испачкался. Никакого омерзения. Напротив, возникла лишь странная, почти мучительная гордость.       Ты победил, Илья. Прирождённый охотник. Ты получил то, что хотел. И этот парень теперь твой. Он не уйдёт. Мы не отпустим его. Всё для тебя.       Он будет давать тебе кровь, а ты будешь кататься так, как никогда раньше. Мы заплатим ему, обеспечим, привяжем контрактом, шантажом, чем угодно. Он нужен нам. Больше, чем любой тренер, любой менеджер или юрист, больше любого физиотерапевта.       Мать Ильи появляется в дверях, и её тихий всхлип разрывает тишину. Она видит ту же картину, и лицо её вмиг теряет все краски. Она смотрит на мужа, и в её глазах уже теплится тот же расчёт и вместе с тем холодная решимость.       Илья не должен страдать. Илья должен побеждать. А этот парень… Он сам выбрал свою участь, когда пришёл сюда. Никто не тащил его за волосы, не насиловал и не принуждал. Он хотел власти над монстром — пусть получит.       Он поднимается с колен, и его руки уже не дрожат. Внутри него поселилась новая, пугающая ясность. Роман кивает жене.       — Уведи Илью. Сейчас же. В душ, в ванну, куда угодно. Смой кровь с его лица. Я вызову врача, — в этом режиме опекающий родитель превращается в генерала. Отдаёт приказы, которые не терпят возражения.       — Если будет внятно говорить, забронируй лёд на 5 утра, — смотрит на часы: ровно 03:54. Отлично. Жена не слепая, сын прежде не выглядел настолько здоровым и сытым. Никогда прежде его мышцы не перекатывались так послушно, а значит, его следует испытать на льду как можно скорее.       Татьяна делает шаг вперёд, потом второй. Чуть дрожащими руками она берёт Илью за плечо, и тот не сопротивляется. Он позволяет увести себя, не оглядываясь на Петра, не говоря ни слова. Только следы от его голых ступней остаются на полу — кровавые отпечатки, которые ей придётся оттирать весь последующий час.       Роман хватает чистое полотенце из ванной Ильи, поразительно белой и чистой, складывает его в несколько слоёв и прижимает к шее Петра, туда, где зияют самые глубокие укусы. Полотенце мгновенно пропитывается кровью, и Роман давит сильнее, не боясь сделать больно — сейчас главное остановить кровотечение, а не нежность.       — Гуменник, — говорит он громко, почти кричит в ухо Петру. — Ты меня слышишь? Не смей умирать. Я не позволю.       Пётр не реагирует. Его веки даже не дрожат. Роман сжимает полотенце одной рукой, другой тянется к телефону в кармане, набирает номер своего человека, врача, который ведёт Илью с первого дня, который знает всё и умеет хранить молчание.       — Серхио… Сергей, — Роман говорит быстро, отрывисто. — Срочно. Комната Ильи. Кровопотеря у местного дурака, сильная, несколько укусов на шее. Да… Гуменник жив, но на грани. Илья… Илья в порядке, он сыт. Но нужна помощь. И молчание. Как обычно.       Врач приходит через десять минут — это вечность, которую Роман проводит с полотенцем на шее Петра, сжимая, меняя пропитанные тряпки, считая удары пульса, которые становятся всё реже.       — Отойди, — Роман отступает. Врач быстро осматривает раны, достаёт кровоостанавливающие зажимы, перекись, шприц с адреналином. Его пальцы работают быстро, точно, без лишней дрожи. — В вену потерял много, — бормочет он, накладывая швы прямо на коже, без анестезии, ну и зачем жалеть такого дурака, всё равно глаз открыть не может. — Артерию не задел, повезло. Но если бы ты позвонил на пятнадцать минут позже…       — Он выживет? — Роман стоит в стороне и в какую-то секунду чувствует слабую неуверенность, смотрит, как врач вводит катетер, подключает капельницу с физраствором, перевязывает шею.       — Выживет, — врач затягивает последний узел на швах. — Но если такое повторится — не ручаюсь. Илья не контролирует себя, когда голоден. Вы с Таней это знаете, нельзя оставлять его с людьми без присмотра.       — А мы что, не люди что ли? — иногда врач позволяет себе нравоучения, иногда это бесит. Особенно в таких ситуациях.       — Вы — родители. И вам нельзя допускать, чтобы он пил из людей. И если такое случится, то только из руки, только под наблюдением. А вы что сделали? Оставили его одного с этим парнем на всю ночь. Вы хоть понимаете, что он мог его убить?       Врач говорит тихо, и в этой тишине такое разочарование, такая усталость от того, что он повторяет одно и то же уже пять лет, а семья, породившая монстра, продолжает совершать одни и те же ошибки.       — Я предупреждал вас, когда Илья только… вернулся. Его голод не знает границ. Ему нужен строгий режим, нужен контроль, нужна дисциплина. А вы что? Вы ведётесь на его слёзы, вы даёте ему свою кровь, вы потакаете ему, как маленькому. А он — не ребёнок.       — Хорошо, а теперь проверьте Илью, а не учите меня, — всё, слушать это просто невыносимо. Врач видит, уходит в смежную комнату осмотреть Илью, хотя что там смотреть. Такая кровь сыграла на олимпийском чемпионе…

Вот бы попался под руку Гуменник вчера.

      Мысль о нём не даёт покоя, и Роман, наплевав на все границы, уверенность и договорённости, берёт телефон, набирает номер их семейного адвоката в США.       — Алло, Джон. Мне нужно подготовить контракт. Очень... специфический. Да, по медицинским показаниям Ильи появились новости.       Это ради Ильи. Всё ради Ильи. Он больше не будет голодать. Он больше не станет проигравшим.

СОГЛАШЕНИЕ О СПОРТИВНОМ СОТРУДНИЧЕСТВЕ И МЕДИЦИНСКОМ СОПРОВОЖДЕНИИ № 2026/М-01

г. Арлингтон, Вирджиния, США

Дата: 16 февраля 2026 года

1. СТОРОНЫ

1.1. «Агентство» — семья Малининых-Скорняковых в лице законного представителя и агента Ильи Малинина (далее — «Агентство»), действующего на основании доверенности и родительских прав. 1.2. «Спортсмен» — Илья Малинин, гражданин США, профессиональный фигурист, представляющий Вашингтонский клуб фигурного катания, далее — «Сопровождаемое лицо». 1.3. «Донор/Сопровождающий» — Пётр Олегович Гуменник, гражданин Российской Федерации, профессиональный фигурист, далее — «Сопровождающий».

2. ПРЕДМЕТ СОГЛАШЕНИЯ

2.1. Сопровождающий обязуется на постоянной основе (не реже 3 раз в неделю) предоставлять Сопровождаемому лицу биологический материал (кровь) в объёме, необходимом для поддержания метаболического здоровья Сопровождаемого лица, согласно медицинскому протоколу, прилагаемому к настоящему договору (Приложение А). 2.2. Сопровождающий обязуется сопровождать Сопровождаемое лицо на всех официальных и тренировочных мероприятиях, соревнованиях, сборах и в повседневной жизни в США и за их пределами по требованию Агентства. 2.3. Агентство обязуется обеспечить Сопровождающему:       — оформление и продление визы P-1А (спортсмен) с правом проживания в США на срок действия соглашения;       — полный доступ к тренировочной базе Рафаэля Арутюняна (Ледовый дворец «Great Park Ice Rink», Калифорния) с правом индивидуальных занятий на льду не менее 4 часов в день;       — оплату услуг тренера Рафаэля Арутюняна (или его штатных ассистентов) для разработки персональной тренировочной программы Сопровождающего;       — ежемесячную стипендию в размере 5 000 долларов США, а также премиальные по итогам соревнований (согласно Приложению Б);       — медицинскую страховку, покрывающую все риски, связанные с забором крови, восстановлением и возможными инфекциями;       — отдельное жильё по необходимости, апартаменты в радиусе 5 км от места проживания Сопровождаемого лица.

3. ПРАВА И ОБЯЗАННОСТИ СТОРОН

3.1. Сопровождающий (Пётр Гуменник) обязуется: 3.1.1. Соблюдать график забора крови, утверждённый медицинским персоналом Агентства. Процедура проводится в присутствии врача и законного представителя Агентства. 3.1.2. Не препятствовать и не затягивать процесс забора крови, включая необходимые для гигиены и заживления укусы (допускается использование зубов Сопровождаемого лица для естественного вскрытия капилляров, если иное не предусмотрено медицинским протоколом). 3.1.3. Проживать по адресу, указанному Агентством, и не покидать территорию США без письменного разрешения Агентства. 3.1.4. Использовать предоставленные тренировочные мощности исключительно для улучшения своих спортивных результатов. Агентство имеет право запрашивать видеоотчёты о тренировках. 3.1.5. Не разглашать факт предоставления биологического материала и его специфику (включая способ передачи) третьим лицам. Нарушение влечёт немедленное расторжение договора и финансовые санкции в размере 5 000 000 долларов США. 3.2. Агентство обязуется: 3.2.1. Обеспечить полную юридическую поддержку для получения Сопровождающим гражданства США (по упрощённой процедуре) или вида на жительство с правом работы в спорте. 3.2.2. Организовать лоббирование интересов Сопровождающего в ISU и национальных федерациях для обеспечения его допуска к Олимпийским играм 2030 года (независимо от политической ситуации) в качестве награды за добросовестное исполнение условий договора в течение 4 лет. 3.2.3. Предоставить Сопровождающему возможность участвовать в коммерческих турнирах и шоу-программах, организованных Агентством, с выплатой гонорара не ниже 30% от сборов. 3.2.4. Следить за тем, чтобы Сопровождаемое лицо не причиняло Сопровождающему необратимого вреда здоровью. Объём разовой потери крови не должен превышать 400 мл, а частота — 3 раз в неделю. 3.2.5. В случае успешного выполнения договора в течение 4 лет (до 1 марта 2030 года) — помимо допуска к ОИ-2030, выплатить Сопровождающему бонус в размере 1 000 000 долларов США.

4. ОТВЕТСТВЕННОСТЬ И ФОРС-МАЖОР

4.1. При необоснованном отказе Сопровождающего от предоставления биологического материала более 2 раз подряд Агентство имеет право инициировать процедуру депортации, аннулирования визы и взыскания всех понесённых расходов. 4.2. В случае временной нетрудоспособности Сопровождающего (болезнь, травма) он обязан предоставить медицинское заключение. На это время Агентство оставляет за собой право привлечь резервного донора без прекращения выплат Сопровождающему. 4.3. Агентство не несёт ответственности за психологические последствия для Сопровождающего, связанные с регулярной кровопотерей, при условии соблюдения медицинских норм.

5. КОНФИДЕНЦИАЛЬНОСТЬ

5.1. Стороны обязуются не разглашать факт, способ, объём и характер передачи биологического материала. 5.2. Любое интервью или комментарий Сопровождающего о Сопровождаемом лице предварительно согласовывается с Агентством.

6. СРОК ДЕЙСТВИЯ И ПОРЯДОК РАСТОРЖЕНИЯ

6.1. Договор вступает в силу с 16 февраля 2026 года и действует до 1 марта 2030 года. 6.2. Досрочное расторжение возможно по соглашению сторон, либо по инициативе Агентства в случае нарушения Сопровождающим п. 3.1.1, 3.1.3, 3.1.5. Со стороны Сопровождающего — только при документально подтверждённой невозможности дальнейшего предоставления крови (по медицинским показаниям).

Агентство:

__________________ /Р.Скорняков

«С условиями соглашения ознакомлен и обязуюсь обеспечить их выполнение Сопровождаемым лицом Ильёй Малининым».

Сопровождающий:

__________________ /Пётр Олегович Гуменник

«С условиями соглашения ознакомлен, принимаю их добровольно, без принуждения. Обязуюсь выполнять все медицинские и тренировочные требования».

Приложение А (Медицинский протокол)

— Частота: 3 раза в неделю (пн, ср, пт). — Объём: 200–400 мл за один сеанс. — Допускается оральный (через рот) способ получения крови Сопровождаемым лицом естественным путём — путём укуса в предплечье или шею, с последующим зализыванием ран для ускорения регенерации. — Анестезия не применяется.

Приложение Б (Премиальные за соревнования)

— Золото чемпионата мира или Олимпийских игр (Сопровождаемого) — 200 000 USD. (выплачивается Сопровождающему как бонус за качество биоматериала).

Договоры лучше всего подписывать в понедельник утром и никогда в пятницу вечером. Удивительное везение: сегодня как раз утро понедельника.

      Балкон шикарного номера типа люкс залит утренним солнцем — тёплым, почти ласковым, таким, от которого у Петра слезятся глаза, потому что последние двое суток он видел только полумрак и красные сполохи на стенах.       Гуменник сидит в плетёном кресле, закутанный в пуховое одеяло, и под этим одеялом — его тело, исхудавшее за одну ночь на пару килограммов, с перевязанной шеей, с капельницей, входящей в вену на левой руке, с синяками на локтях и бёдрах, которые медленно желтеют под толстым слоем заживляющих противных мазей.       Капельница дерёт его медленно, равнодушно — физраствор с глюкозой и железом, чтобы поднять гемоглобин, чтобы вернуть ему хотя бы иллюзию сил, чтобы он не отключился прямо во время разговора.       Пётр смотрит на прозрачную трубку, на иглу под пластырем, на свою бледную, почти такую же белую, как у чёртового Малинина, кожу, и чувствует только пустоту, глухое, тяжёлое опустошение, будто из него выкачали не только кровь, но и всё, что делало его человеком.       Роман выходит на балкон бесшумно — Пётр не слышит шагов, только чувствует, как кто-то рядом ставит чашку с кофе и кладёт на столик тонкую папку с резной печатью.       — Ознакомься, — говорит Роман, и его голос звучит ровно, будто они обсуждают расписание тренировок, а не условия пожизненной кабалы. — Там всё просто, два экземпляра, один на русском для удобства. Читай не торопясь.       Пётр берёт папку дрожащими пальцами — игла в вене дёргается, капельница качнулась, и он замирает на секунду, выравнивая дыхание. Открывает, пробегает глазами первые страницы.       Юридический слог, пункты, подпункты, приложения — так выглядит ад творческого человека, простые слова, обёрнутые ненавистью ко всему подобному. «Биологический материал», «метаболическое здоровье», «естественное вскрытие капилляров», «срок действия до 2030 года». Визы. Тренировки у Арутюняна. Деньги. Бонусы. И в самом конце — допуск к Олимпийским играм как награда за четыре года крови.       Он закрывает папку, откладывает в сторону и смотрит на Романа устало, но без ожидаемого Романом изумления. Гуменник не собирается радовать семью даже своими эмоциями. В зелёных, ещё пока живых глазах только холодная, тяжёлая решимость.       — Нет, — говорит он, и голос его звучит хрипло, но твёрдо.       — Что значит «нет»? — Роман не меняется в лице, только бровь чуть приподнимается.       — То и значит, — Пётр откидывается на спинку кресла, прикрывает глаза, ведь солнце над Миланом слишком яркое, а сил щуриться почти не осталось. — Я не собираюсь становиться кормушкой для вашего сына.       Роман садится напротив, кладёт ногу на ногу, берёт свою чашку с кофе, делает глоток. Медленно. Спокойно. Как будто у него в запасе вечность.       — Ты отказываешь нам? Это из-за того, что он тебя покусал?       Пётр открывает глаза и смотрит на него в упор. Русское многозначительное молчание.       — Он меня чуть не убил. И я должен, по-вашему, оставить всю свою жизнь, переехать в другую страну, забыть про друзей, про Россию, про всё ради каких-то денег? Ради того, чтобы меня кусали как скотину, пока я не рассыплюсь? Нет, Роман, ищи другого дурака.       Роман ставит чашку, и его лицо становится жёстче, хотя улыбка всё ещё витает где-то в уголках губ, деловая, расчётливая. Ему говорили, что этот парень полон уважения к старшим, к другим спортсменам и вообще просто ангел во плоти. Про ангела, кстати, так говорили и об Илье. Нет, ангелов ему точно не раздали. Пётр такое же зубоскальное животное, оба хороши.       — Деньги — это приятный бонус, чтобы проститься со страной было легче. Но уж если ты такой гордый… — он делает паузу, и воздух на балконе сгущается, становится тяжёлым, как перед грозой, — хотя сам в кровать к моему сыну полез, то я скажу иначе.       Роман наклоняется вперёд, и его голос падает до почти родительского заботливого шёпота.       — Пётр Гуменник, выдающийся нейтральный спортсмен, занявший шестое место на Олимпийских играх, оказывается втянут в новый виток допинговых скандалов. Пробы, взятые внезапно, прямо сегодня, покажут запрещённые вещества. Анонимный источник в WADA подтвердит, что российская система подготовки замешана в подделке документов. И это значит, что ни ты, ни твоя страна, ни твои друзья не увидят международных соревнований ближайшие лет двадцать. А может, и никогда.       Пётр бледнеет ещё сильнее, и его руки, лежащие на подлокотниках, сжимаются в кулаки. Игла в вене натягивает трубку, капельница дёргается, но он не замечает.       — Это шантаж?       — Я обрисовываю картину твоего будущего, — Роман разводит руками, и этот жест кажется почти искренним, почти дружеским, но глаза остаются холодными. — Допинг найдут, не сомневайся. Люди в федерациях и лабораториях уже готовы. И тогда у тебя не останется вариантов. Ты можешь подписать этот договор сейчас, добровольно, и получить всё — визу, деньги, тренера, Олимпиаду. А можешь не подписывать, и тогда твоя карьера закончится завтра в десять утра, когда выйдет первая новость. Выбирай, Гуменник. Я не тороплю.       Пётр смотрит на него долгую, тяжёлую минуту. Внутри него всё кипит — злость, бешенство, унижение, желание вскочить, выдернуть капельницу, плюнуть в это холёное лицо и уйти, хлопнув дверью. Но ноги не держат, а в голове, сквозь красную пелену ярости, пробивается холодный, циничный голос.       Он прав. У тебя нет выбора. Либо ты становишься кормушкой, либо ты никто. Россия забудет, отвернётся. И ты будешь сидеть в какой-нибудь дыре и вспоминать, как тебя угораздило припереться к этой больной семейке.       Пётр усмехается — криво, горько, и усмешка больше вскипает сожалением, чем злостью.       — Теперь понятно, в кого Илья такой, — говорит он, и голос его звучит почти спокойно, почти безразлично, как будто он уже всё решил, но хочет сказать напоследок что-то колкое.       — Какой? — Роман склоняет голову, в его глазах мелькает искра любопытства.       — Дикий, — отвечает Пётр. — Бешеный. Неспособный остановиться. Я думал, это зараза пиявская его таким сделала. А это ты… ой, то есть это Вы. Вырастили монстра, а теперь ищете, кем его кормить. Надеюсь, Вы гордитесь собой.       Роман молчит секунду, и в этой тишине Пётр слышит только капельницу — кап, кап, кап, — как секундомер, отсчитывающий последние минуты его свободы.       — Подписывай, Гуменник, — говорит Роман, пододвигая папку обратно и протягивая ручку. — Не усугубляй.       Пётр берёт ручку. Его пальцы дрожат, когда он открывает папку на последней странице, где ждёт его подпись. Он перечитывает пункты — не все, только те, что касаются объёмов крови и частоты укусов.

200–400 мл. Три раза в неделю. Допускается оральный способ. Путём укуса в предплечье или шею. Анестезия не применяется.

Совсем крышей поехали. Сразу ведь ясно, что Малинин не простой пиявец. Но угрожать — это уже крайняя из мер.

      Гуменник задерживает дыхание, приставляет ручку к бумаге — и не может поставить росчерк. Рука замирает в паре миллиметров от листа, и внутри него, где-то глубоко, в том месте, которое ещё не убил цинизм, просится сопротивление.       Но он вспоминает Шайдорова на пьедестале. Вспоминает, как тот улыбался в камеру, держа золото. Вспоминает свои руки, пустые, без медали, без цветов, без ничего. Вспоминает, как Влад сказал ему по телефону: «Ты мог бы быть третьим, а может быть, даже первым, Петь, если бы не этот чёртов Малинин». И он подписывает.       Ручка скользит по бумаге, оставляя корявую, дрожащую подпись: Гуменник. П. О.       Пётр смотрит на росчерк и чувствует, как что-то в нём обрывается — может быть, надежда, может быть, гордость, может быть, последняя нить, которая связывала его с той жизнью, где он был просто спортсменом, а не кормом для монстра. Но деваться некуда, он откладывает ручку, закрывает папку и поднимает глаза на Романа.       — Готово, — говорит он. — Ты получил, что хотел.       Роман забирает папку, проверяет подпись, кивает. Его лицо становится мягче, почти человеческим, и он кладёт руку на плечо Петра — легко, почти по-отечески.       — Петька, ты умный парень, — говорит он, и в его голосе впервые слышится что-то похожее на искренность. — Я не виноват. Я желаю Илье только лучшего. Ты же понимаешь? Он не виноват, что болен. А ты можешь ему помочь и себе помочь. Вместе вы сможете больше, чем поодиночке.       Пётр смотрит на его руку на своём плече. Ему хочется стряхнуть её, плюнуть в лицо, сказать что-то обжигающее, но сил нет. Он только сегодня смог встать с кровати, и это уже ощущалось подвигом.       — Ваш Илья мёртв, — говорит он тихо, почти шёпотом, и в этом шёпоте — вся правда, которую Роман не хочет слышать. — Тот, кого вы дрессируете как собачку, — это не ваш сын. Это чудовище. Вы убили своего сына и теперь растите монстра, — рука лежит на плече, пальцы сжимаются почти до боли.       — Я понимаю, тебе обидно, — говорит он наконец, и его голос звучит ровно, без намёка на раскаяние. — Повёлся на смазливую морду, на его талант. Но теперь ты сможешь видеть его чаще. Сколько захочешь. Мы даже поселим вас рядом. Илья, кстати, неплохой парень, когда не голоден. Вы поладите.       Пётр закрывает глаза, отворачивает лицо к солнцу, и тёплые лучи падают на его тусклую оливковую кожу, на синяки, на следы от укусов, на капельницу, которая всё ещё капает, капает, капает — равнодушно, как время, как кровь, как его новая жизнь, в которой он больше не спортсмен, а сопровождающий самого Ильи Малинина.       — Уйди ты уже.       — Добро пожаловать в семью! По четвергам у нас всегда рыбный день! — Роман, услышав этот ещё более неподобающий тон, встаёт, забирает папку и уходит в номер, оставляя Петра одного немного погреться, немного восстановиться перед началом пост-олимпийской классической для всех спортсменов депрессии.