Летнее солнцестояние

      Вид с крыши дома бабы Юны был просто завораживающим. Деревня с высоты была как на ладони, и Чимин довольно сощурился, рассматривая пейзаж.       В это послеобеденное время солнце уже не так злостно припекало, а лишь тепло подогревало. Однако Чимин всё-таки надел белую панаму, защищая глаза от всепроникающих лучей, что мешали работать.       Чимин уселся на вершине треугольной стремянки, перекинув через неё одну ногу. Эта позиция позволила разместить увесистую банку краски между бёдер, что облегчало процесс окрашивания.       Довольно улыбнувшись, Чимин захрустел бабушкиным печеньем, что до этого припрятал в кармашке. Презабавнейшая картина открылась перед его взором, да настолько, что он прервал работу, наслаждаясь зрелищем.       На участке через дорогу, где жил сын кузнеца, развернулась настоящая драма с участием Сывона.       Забор у кузнеца был добротный, хорошо сбитый, и люди, проходившие по улице, могли лишь слышать крики, но не особо обращали на них внимание, отвлечённые своими делами.       А за забором было на что посмотреть.       Сывон в одной рубахе, что еле прикрывала причинное место, но почти не прикрывала тощую задницу омеги, бегал по двору от кузнецкого гуся.       Гусь шипел и гоготал. Имел настрой серьёзный и целеустремлённый: вытянув длинную шею и расставив в стороны крылья, он бегал за распутником.       Вслед за гусем бегал и сам сын кузнеца, Кан Тэ, в попытке изловить шипящую птицу.       — Стыд какой! — воскликнула бабка Е Рин, мать кузнеца.       Она стояла на пороге их дома, наблюдая за этой картиной.       — Убери его от меня! — кричал Сывон, отбиваясь от птицы портками своего любовника.       В какой-то момент гусь подскочил слишком близко и всё-таки уцепил Сывона прямо за жопу. Омега заверещал, подпрыгивая и ещё больше оголяя причинное место.       — Ай-ай-ай! Убери, убери это чудовище! — заголосил Сывон.       Кан Тэ побледнел как мел, пытаясь прикрыть его задницу своей рубахой.       — Вот же срамные, да ещё посреди бела дня! — выплюнула бабка Е Рин.       Чимин расхохотался.       Сын кузнеца был парнем простым, но при этом немного ушлым и достаточно хитрым, что позволяло альфе всегда иметь хорошие средства в кармане. Поэтому Чимин не удивился, что Сывон оказался в его компании. Или, в случае с этим простофилей, лучше сказать, что это Кан Тэ оказался в компании Сывона, но любовь зла, как говорится. Надо же так опозориться перед собственной бабкой.       — Развлекаешься?       Баба Юна стояла внизу у стремянки и ухмылялась.       — Что вас так позабавило, Чимин-щи? — улыбнулся ему Чонгук.       Альфа приложил ладонь к лицу, заслоняясь от солнца, чтобы получше рассмотреть Чимина. Рядом с братом стоял Юнги, и когда их взгляды встретились, альфа кивнул в приветствии.       — Наблюдаю за гусями, — ответил Чимин и начал покусывать губы.       Тёплый летний ветерок окутал его ароматом хурмы вперемешку с сиренью. «До чего же нестандартные феромоны у братьев», — подумал Чимин, рассматривая младшего. Он сжал губы плотнее, сдерживая рвущуюся смешинку.       — А я-то думала, он мне карнизы красит, — наигранно заворчала баба Юна.       Она подняла тряпку, что выронил Чимин, и повесила её на нижнюю ступеньку стремянки.       — Одно другому не мешает, — все-таки улыбнулся Чимин.       В этот момент Юнги вытянул руку и, коснувшись стремянки, немного пошатал её. Чимин охнул, заёрзав на месте, и с перепугу ухватился руками за карниз. Пальцы в перчатках тут же влипли в свежую краску.       Юнги взволнованно поднял на него взгляд и сказал:       — Простите, Чимин-щи. Хотел удостовериться, что стремянка устойчива. Вы очень высоко сидите.       Голос альфы был действительно обеспокоенным. Чимин снова поёрзал попой, проверяя эту самую устойчивость. Юнги поджал губы и отвёл взгляд.       — Ты, милок, с такой силищей сам быстрее его оттуда скинешь, — заметила баба Юна, указывая сухоньким пальцем на стремянку, — а Чимин у нас поди не соседский гусь, так высоко прыгать не умеет.       Бабуля подняла на него лукавый взгляд и подмигнула.       Чимин опять засмеялся.       — Мы что-то пропустили? — Чонгук непонимающе улыбнулся.       Было видно, что шутки бабушки он не понял, а вот Юнги, к удивлению, Чимина, хмыкнул и опустил голову.       — Да нет, вы как раз ко времени, — продолжила старушка, проигнорировав недопонимание младшего внука.       Она указала на строительный хлам у забора под яблоней. Тот самый хлам, на котором когда-то соорудил себе наблюдательный пост Чимин.       — Эта куча ждала вас весь месяц, мои хорошие, — продолжила она. — Как раз закончим ремонт к солнцестоянию. Если найдёте что-то нужное, то несите в сарай, если нет — прямиком на помойку.       И с этими словами она отправилась в дом.       Братья переглянулись.       — Хён, смотри, там ещё и дырка в заборе, — указал на отколотую деревяшку Чонгук, — как раз по твоей части.       Что он имел в виду, Чимин понял не сразу.       Братья начали разгребать хлам, туда-сюда шатаясь по двору. Они переносили старые банки из-под краски, доски и ещё бог весть что, накопленное за время ремонта.       Чимин между тем вернулся к своим баранам. Карниз сам себя не докрасит.       Густо зачерпнув краску из банки, он замазал отпечатки своих же пальцев на карнизе. Работа пошла полным ходом.       Спустя какое-то время Чимин поднял голову и вновь посмотрел на двор кузнеца. Кан Тэ и Сывона там уже не было, только бабушка Е Рин ходила между грядок и недовольно покачивала головой. Взрослые «дитятки» вытоптали урожай клубники, пока воевали с гусем.       Задумавшись, Чимин перевёл взгляд на Юнги, который складывал доски в стопку, чтобы отнести в сарайчик за домом. Братья выкинули основной мусор и теперь разбирались, что можно оставить в хозяйстве.       Возможно, он услышал крики Сывона, когда они только пришли сюда. Скорее всего, так и было, учитывая, что даже баба Юна всё это расслышала.       Прикусив губу, Чимин сощурился, глядя на нового главу клана. До официального назначения ещё три месяца, оно состоится только по осени, но и сейчас все уже и так понимали, что теперь этот альфа вожак.       Вчера на базаре Чимин слышал, как переговаривались омеги, обсуждая братьев Мин, и, естественно, Сывон не остался в стороне.       — Вы видели младшего? Боже, как же он красив! — раскрасневшийся Джихо с годовалым малышом на руках стоял у лавки молочника.       — Говорят, у него даже татуировка есть, — добавил Гаон.       Чимин стоял у соседней лавки с сырами и делал вид, что исключительно заинтересован молочной продукцией.       — Жаль, того же не скажешь о будущем вожаке, — вклинился Сывон.       Он зачерпнул ложечкой закваску, пробуя на вкус.       — Сывон! — одёрнул его Джихо.       Этот омега редко появлялся в их компании из-за недавнего рождения малыша, хотя раньше все три друга были неразлей вода.       — Ну а что? Вы его видели вообще? — вскинул голову Сывон, совершенно не стесняясь.       Чимин стоял за небольшой кучкой аджосси, которые с таким же энтузиазмом, как и он сам, делали вид, что интересуются сыром. Взрослые омеги отлично прикрыли его своими телами, позволяя не беспокоиться о том, что его заметят.       — Да он же ростом — метр с кепкой! Наш неваляшка и то повыше будет, — не стеснялся в выражениях Сывон.       Гаон прыснул, а вот Джихо никак не отреагировал. Казалось, он стал более серьезным после замужества и рождения первенца.       Чимин заметил, что несколько аджосси недовольно поджали губы и скривились на этот комментарий, а некоторые и вовсе отвернулись, нахмурившись.       Главу клана и его семью уважали в деревне, особенно старшее поколение. Несмотря на текущую ситуацию, когда-то отец Чонгука и Юнги привёл деревню к процветанию, и она таковой оставалась почти всю сознательную жизнь Мин Сонхва. И лишь с приходом болезни начались проблемы.       Самому Чимину тоже не нравилась вся эта ситуация с соседними деревнями, но это не повод опускаться до оскорблений.       К тому же за первую неделю пребывания братья Мин зарекомендовали себя с очень хорошей стороны. Даже мама рассказывала, насколько они отзывчивые и простые в общении. Ни тебе надменности, ни гордости, ни тщеславия из-за статуса и положения. Они уже активно начали интересоваться и вникать в дела клана.       — Сывон, не стоит так о будущем вожаке, — сказал Джихо, подавая своему малышу выпавшую пустышку на верёвочке.       Сынишка улыбнулся беззубой детской улыбкой и, активно задёргав маленькими ручками, отказывался брать пустышку в рот.       — Что это за вожак такой? Лилипут какой-то! — ухмыльнулся Сывон. — Разве что богат и при власти.       Он оставил закваску и добавил:       — А вот у младшенького действительно есть на что посмотреть.       Из воспоминания Чимина выдернул голос Чонгука.       — Хён, можно я пойду? Мне там нужно… — замялся младший из братьев.       Осмотревшись, Чимин понял, что они уже закончили с уборкой.       — Иди уже, — кивнул ему Юнги, не отрывая задумчивого взгляда от бреши в заборе.       — Спасибо, хён, — просиял раскрасневшийся после работы Чонгук и, повернувшись, добавил громче: — До встречи, Чимин-щи.       Чимин кивнул, прощаясь.       Младший Мин выглядел исключительно довольным и чуть ли не вприпрыжку умчался со двора.       Когда Чимин снова взглянул на Юнги, тот уже сидел прямо на земле и перебирал какие-то доски. Рядом лежали молоток и коробка с гвоздями. Альфа ловко вертел в длинных пальцах дощечку, пытаясь подобрать нужную для починки забора.       Как и его брат, Юнги раскраснелся и вспотел, отчего рубаха прилипла к рукам и груди. Чимин правда не хотел пялиться, но в какой-то момент понял, что просто не может отвести взгляд.       Альфа был поджарым, хоть и не обладал такой горой мышц, как младший брат. Мокрая ткань отлично подчёркивала форму рук и груди. На лбу и висках Юнги выступили капли пота, и Чимин принюхался.       Аромат хурмы ощущался теперь острее и стал на порядок слаще, как будто спелее.       Чимин резко выдохнул и опустил голову, уставившись на ведёрко с краской между ног и дуя пухлые губы. Он начал поглаживать кайму крышки, продолжая вдыхать воздух, наполненный феромон альфы. Пальцы на ногах непроизвольно поджались.       Юнги был привлекательным. Чимин и раньше это понимал, но сейчас отреагировало тело.       Он снова взглянул на вожака.       Теперь тот сидел к нему полубоком, в одной руке он держал молоток, а другой придерживал дощечку с гвоздём. Несмотря на свой небольшой рост, его плечи и спина были очень хорошо развиты, а взмокшая рубаха на теле только подчёркивала это.       Юнги замахнулся и стукнул по гвоздю.       Чимин вздрогнул.       Мышцы пришли в движение, перекатываясь под тканью рубахи. Ноздри затрепетали, когда Чимин вновь втянул воздух.       Ещё удар.       Альфа работал умело, со знанием дела, и было видно, что Юнги действительно увлечён. Со стороны всё это выглядело горячо, красиво и даже как-то по-звериному. Сейчас от Юнги веяло какой-то простой, мужицкой мощью. Он был такой настоящий, живой и пышущий силой, сидел прямо на земле, крепко сжимая молоток, не боясь и не стесняясь труда.       Феромон Юнги смешался с его потом, и рот Чимина наполнился слюной.       Запах взрослого альфы действовал сильнее, был плотнее чем те же запахи ровесников. У молодых он был ещё не стабилен, как и их психика — изменчивая и ненадёжная. Чимина это зачастую отталкивало и даже пугало.       Сейчас же спелая хурма будоражила. Аромат зрелого мужчины проникал, казалось, прямиком под кожу, легко пробуждая чувствительный организм неискушённого омеги и мягко размывая границы самоконтроля.       Он увидел, как капля пота скатилась от виска по скуле, затем вниз к ключицам и впиталась в рубаху. Чимину захотелось воткнуться носом прямо в шею Юнги, задышать этим густым ароматом, а затем бесстыдно лизнуть, как мякиш переспелого фрукта.       Он задрожал от подобных мыслей, вдруг чувствуя тепло в животе.       Схватившись руками за стремянку, Чимин свёл мягкие бёдра и обхватил ими ведро с краской. За день оно нагрелось и теперь отдавало тепло, приятно грея мягкие ляжки. Он облизнул пересохшие губы и задышал через рот. Стараясь не издавать ни единого звука, разжал и снова сжал бёдра вокруг ведра.       Между ног — пульсация.       Он закусил губу и зажмурился.       «Сывон просто идиот!» — подумал Чимин, глубоко вдохнув.       Когда он снова разлепил веки, мир вокруг был немного размыт из-за скопившейся влаги в уголках глаз. Чимин обмакнул кисточку в краску и поднял руку, двигая запястьем вдоль карниза.       Снова вдох.       Крепко сжимая кисточку в руке, омега повторил движение.       Сначала кистью по карнизу, потом ногами.       Сжал и разжал.       Затем ещё раз.       И еще.       Бёдра подрагивали. Сжавшись в очередной раз, Чимин замер, и мягкий жирок на бёдрах приятно смял киску, придавливая к тёплой банке.       Он не совсем понимал что делает, но эти движения доставляли удовольствие. И как только эта мысль пришла в его голову, он вдруг почувствовал, что намок, прямо как во время цветения.       Чимин испугался и воровато покосился на Юнги, который продолжал возиться с доской. Его яблочный феромон стал сладким, почти приторным, и в нём появились тёплые сахарные нотки.       Успокаивая себя тем, что альфа не мог почувствовать, в каком он состоянии, да ещё с такого расстояния, Чимин сильнее сжал кисточку с краской. Он и сам едва улавливал запах вокруг собственного тела, а вожак был слишком сильно поглощён починкой забора.       И альфа действительно был увлечён.       Юнги нравилось работать руками. Это помогало расслабить голову, отпустить ненужные мысли и сосредоточиться на том, что действительно важно. К тому же ему хотелось быть полезным в хозяйстве, как говориться, мастер на все руки всегда и везде пригодиться. Такое увлечение появилось у него ещё в подростковом возрасте.       Вот только последнее, чего он мог ожидать от этого увлечения, так это то, что оно способно настолько впечатлить юного омегу.       Поначалу Юнги решил, что омежка просто вспотел, и из-за этого его природный феромон усилился. Он и сам был мокрый насквозь, да ещё с непривычки после северной погоды, поэтому не особо обратил на это внимание.       Шуршание кисти по карнизу стало привычным за последние пару часов, поэтому Юнги продолжил починку забора. Однако, когда он начал заколачивать гвоздь, то едва не прибил себе палец. Рука дрогнула, а в нос ударил аромат печёных яблок, да такой резкий и такой сладкий, что немного закружилась голова.       Юнги был приятно поражён. Аромат омеги обычно свежий и сочный, усилившись, стал похож на запечённую шарлотку, будто её только что достали из печи.       Он снова поднял руку с молотком, чувствуя, как по виску бежит пот, и приготовился ударить.       Чимин всхлипнул.       Мягкий, едва слышный звук коснулся ушей. Пожалуй, не будь Юнги так натренирован охотой в суровых северных краях, он бы его и не услышал.       Юнги стукнул, забивая гвоздь чуть резче, чем нужно.       Феромон стал тягучим, как сироп.       Альфа знал, что молодые, ещё не тронутые омеги, очень чувствительны, а их гормоны и цикл ещё не стабильны. У Чимина так вообще был особенный случай. На севере их обучали, что подобные омеги обладают высоким либидо и поэтому реагируют интенсивнее. За счет этого они способны вынашивать более здоровое потомство, а после вязки их аромат привязывает альфу, укрепляя семью.       Было удивительно, что в их деревне, где буквально все совали нос в чужие дела, до сих пор никто не прознал об этом пикантном секрете Чимина. Юнги понимал, что немалую роль в этом сыграла его собственная бабка, но и сам омега не вляпывался ни в какие «гусиные истории».       Поэтому в любой другой ситуации можно было бы подумать, что омега просто решил соблазнить его. Но…       В случае с Чимином эта мысль была просто абсурдной.       Слишком искренней и чувственной была реакция неопытного омеги. Чимин так отчаянно пыжился, сдерживая неподобающие звуки, что Юнги склонился ниже, чтобы скрыть улыбку.       Милое создание.       Аромат Чимина наполнился сильным смущением вперемешку с возбуждением.       Кисть снова зашуршала по карнизу, и Юнги, подождав мгновение, всё же аккуратно приподнял голову.       Сидя с закрытыми глазами, Чимин невпопад водил кисточкой по карнизу, сжимая её до побелевших костяшек. Его лоб, щёки и шея зарумянились под панамкой. Он казался ещё более милым и щёкастым, прикусывая покрасневшие губы. Омега ёрзал круглой попой по стремянке и будто непроизвольно сжимал и разжимал бёдра вокруг ведёрка с краской.       Юнги потянул носом и почувствовал, как маленький течёт. Он сглотнул и снова опустил голову к дощечке, схватив гвоздь из коробки.       Такая неопытность и наивность били наотмашь, привлекая и обескураживая.       Чимин ещё немного повозился, кряхтя и охая, а затем начал спускаться со стремянки. Юнги слышал учащённое дыхание, а аромат омеги начал немного горчить от страха.       — Ой… ах… — полустон.       Какая-то возня около стремянки.       Не поднимая глаз, чтобы не смущать, Юнги зажал пальцами гвоздь на нужном месте и спросил:       — Всё в порядке, Чимин-щи?       — Д… да, да, — промямлил Чимин. — Просто пить хочу.       Послышались торопливые шаги.       Юнги наконец поднял голову и посмотрел вслед удаляющемуся омеге. Тот шёл быстро, немного вперевалочку, расставив ноги и забавно шевеля упитанной попой. Он чем-то напоминал утёнка.       Когда Чимин скрылся за углом дома, Юнги коснулся ладонью лба и прыснул. Немного растерев вспотевшее лицо, он снова уселся прямо, взяв в руку молоток.       Не прекращая улыбаться, Юнги произнёс:       — Очаровательно.       Стукнул молотком, забивая гвоздь.       Баба Юна с ухмылкой откусила спелое яблочко, наблюдая за наследником через открытое окно.

***

      До забега оставалось две недели, и вся деревня стояла на ушах. Событие было знаковым, а в этом году в особенности, ведь в забеге принимал участие младший наследник клана Чонгук.       Конечно, это не значило, что он наденет свой браслет именно в этом году, но кто запретит молодым омежкам фантазировать на этот счёт, представляя себя в роли этого счастливчика.       А вот с вожаком дела обстояли иначе. Юнги, как и каждый кто был главой их клана до него, имел право по собственному желанию принимать участие в забеге. Обычно, если это происходило, все понимали, что вожак точно определился с парой.       По традиции, перед самым забегом, буквально за день или два, омеги плели венки на голову из цветов и полевых трав. Позже эти венки они отпускали в озеро, как раз в ночь накануне летнего солнцестояния, добавляя горящую лучину или свечу. Альфа должен был по запаху выловить венок из воды и вернуть приглянувшейся омеге.       Молодые люди же, в свою очередь, плели браслеты и носили их на своих запястьях, начиная за две недели до полнолуния. Во время забега эти самые браслеты они повязывали избраннику или избраннице, если смогли догнать.       Обычно волки действовали на инстинктах, и если уж альфа догонял и подминал омегу, то в большинстве случаев это заканчивалось взаимно. При этом омега всегда мог отказать, и в таком случае альфа не имел права, как говорится, даже пальцем тронуть.       Ритуал считался завершённым только тогда, когда омега соглашалась на ухаживания, и в итоге на нём или на ней оказывались и венок, и браслет.       К сожалению, таких традиций не существовало в соседнем поселении, а чужие их не особо волновали. И если Чимин благополучно проводил период забега в своём укрытии, то вот для Тэхёна ситуация складывалась иначе.       Брат был потрясающим следопытом, и за все три года в этом лесу ни один альфа так и не учуял его след. Тэхён знал много способов спрятаться, не говоря уже о том, что бегал он не хуже альф, не уступая им ни в скорости, ни в проворности.       Но Чимин всё равно волновался за него из-за сложившейся обстановки в округе. И как бы он ни отговаривал брата каждый год, Тэхён всегда провожал его до амбара и, лишь убедившись в его безопасности, начинал прятаться и убегать.       Вот только на чужой роток не накинешь платок.       Несмотря на чистый запах брата, по деревушке то и дело кочевали слухи о том, что старший Пак гуляет. Ну а что? Ему, мол, можно, он ведь до конца так и останется отцом-одиночкой, замуж-то его всё равно никто не возьмёт.       Чимин бесился от бессилия.       — Тэ, давай я сам в этот раз, опять же будут говорить, — начал Чимин, сжимая в пальцах горстку орешков.       Они прогуливались по деревенской ярмарке, оставив племянницу с матерью дома.       — Ты действительно думаешь, я тебя оставлю одного? — не поворачиваясь, спросил Тэхён.       — Мне не пятнадцать.       — А пахнешь как раз на пятнадцать, — хмыкнул Тэ и подмигнул.       — Эй! — Чимин стукнул брата по плечу.       — Ой, ну ладно, на шестнадцать, — ухмыльнулся Тэхён и тут же схлопотал очередной хук маленькой ладошкой.       — Какая разница, всё равно никто не чувствует, — пробубнил Чимин, опустив голову.       — В том-то и дело, Чимин-а, — серьёзно ответил брат и остановился, взглянув на него.       Они стояли посреди ярмарки, окруженные снующими людьми.       — Если что-то случится… — Тэ скривился от этой мысли и добавил: — Я не хочу, чтобы ты повторил мою судьбу, — тихо добавил брат.       Он протянул руку и заправил за ухо светлую прядь. Тёплые пальцы принесли с собой родной аромат, окутав Чимина волной заботы.       — К тому же у меня был выбор, — добавил он. — Да, глупый и наивный, но был. А тебя этого выбора просто могут лишить.       Чимин закусил губу.       Это было действительно страшно. Тэхён попал по больному.       Чимин никогда не говорил брату о том, что он очень хотел семью, чтобы ещё больше не расстраивать. Хотя тот, скорее всего, и так знал, несмотря на отговорки и шутки Чимина на эту тему.       Да, он почти убедил себя в том, что останется без пары, и что ему ничего не светит. Но даже страх открыться и сказать альфе о его особенности и быть высмеянным и униженным, ни в какое сравнение не шёл со страхом так бескомпромиссно потерять шанс на личное счастье. Да ещё неизвестно с кем и таким ужасным образом.       Его раздумья прервал писклявый голос Сывона.       — Чонгук-щи, так вы еще не сплели браслет? — приторно пропел омега.       Чимин поднял голову и увидел братьев Мин около лавки с сухофруктами.       Чонгука прямо-таки обхаживал Сывон — по-другому Чимин не мог это описать, настолько омега был очевиден. Юнги стоял немного поодаль, рассматривая прилавок. Его лицо выражало спокойствие, и он никак не отреагировал на такой, по сути, бестактный вопрос Сывона.       Жгучий стыд окутал Чимина, заставляя вспыхнуть.       Воспоминания о том дне, когда его собственный организм так бесцеремонно предал его, были ещё слишком свежи в памяти. Слава Луне, Юнги тогда был слишком увлечён работой, чтобы заметить.       Как-то на озере Чимин подслушал разговор девчонок, но тогда не особо его понял. А в последнее время он начал часто его вспоминать, прокручивая в голове.       — Да не может он быть такого размера, — возмутилась Наён.       — Прям туда что ли? — выпучила глаза Ара.       — Ну а куда ещё, глупые? — усмехнулась Боми.       Фестиваль летнего солнцестояния для неё прошёл весьма успешно, и восемнадцатилетняя омежка Боми обрела пару.       Девочки сидели на обжитом берегу реки, кушали фрукты, и Чимин был совсем не виноват, что так вовремя пришёл на заросший камышами пирс почитать книжку.       Вообще это было удачей. Учитывая его анатомию, Чимину с первых слов Боми стало любопытно, ведь эта омега только-только вышла замуж.       — Но как же он туда влезет, такой большой? — Наён, видимо, действительно была обеспокоена размером. — Он же поранит.       — Ничего он не поранит, — Боми понизила голос. — Девочки, послушайте.       Ара и Наён приблизились к подруге, а Чимин в камышах навострил уши.       Боми подняла с берега половинку скорлупки от мидии и, повертев в пальцах, сказала:       — Эм… когда ваша ракушка намокает… — она сделала паузу, ожидая реакции.       Подружки кивнули, и она продолжила:       — Так вот, когда она намокает, она становится как бы мягкой и податливой, знаете, как перезревший персик… — Боми прикусила улыбку, задумавшись.       Было очевидно: омега погрузилась в приятные воспоминания.       — Так вот, ваша жемчужинка увеличивается.       — Как во время цветения? — вскинула брови Ара.       Боми кивнула.       — Но это же больно, — нахмурилась Наён.       Чимин тоже не понял. Да, во время цветения киска намокала, но при этом болела и неприятно пульсировала, да так, что притронуться было невыносимо. Как туда можно было что-то засунуть, да ещё такое большое как она описывала?       — Когда ты с альфой, это не больно, его феромон помогает, — пояснила Боми. — Совершенно другие ощущения.       — Какие? — спросила Ара.       Наён тоже вопросительно вскинула брови.       — Девочки, вы что, никогда себя не трогали? — удивлённо спросила Боми, распахивая глаза.       Её подружки промолчали. Чимин тоже запутался.       — Ну… пальчиками? — подняла брови Боми.       — Зачем?       Замужняя омега вздохнула.       — Приятно себе не делали?       — Я моюсь каждый день, но это как-то не особо приятно, — пожала плечами Ара. — Как-то… обычно.       Боми усмехнулась и рассказала девочкам, а заодно и Чимину, сидящему в кустах, очень пикантный способ себя порадовать.       Вот только по прошествии двух лет с того разговора на озере Чимин так и не понял, что имела в виду замужняя Боми. Он пробовал касаться себя, как она и говорила, но толку от этого было мало, не говоря уже об удовольствии. Это было… вообще ни о чём. Как и сказала одна из подружек — обычно.       А во время цветения Чимин не стал даже пытаться. Живот скручивало невыносимо, ракушка, как её назвала Боми, опухала, и всё, что ему оставалось, это прикладывать тёплый компресс к животу, поджимая коленки.       То, что произошло с ним во дворе у бабы Юны, стало для Чимина ошеломительным открытием. Никогда прежде он не испытывал чего-то подобного. Его мозг до сих пор то и дело подкидывал постыдные картинки увиденного в тот день, когда это странное, томительное чувство овладело им настолько, что он намок даже без течки.       — Этот отщепенец вообще знаком с чувством такта? — пожаловался Тэхён.       Чимин вздрогнул.       Он взглянул на брата, который скривился, и почувствовал, как тот подавляет эмоции, но не смог разобрать, какие именно. У Тэхёна от злости ходили желваки, и это было странно. Да, они не любили Сывона, но брат буквально пыхтел от негодования.       — А то ты его не знаешь, — Чимин опустил голову.       Он начал перекатывать орешки на ладони, которыми хрустел всю дорогу от дома, радуясь, что брат не заметил его состояния.       Аккуратно положив один орешек в рот, Чимин снова украдкой взглянул на братьев Мин.       Голоса уже было не разобрать. Чонгук выглядел замученно, но тактично улыбался, продолжая вести диалог с Сывоном. Было заметно, что он не пышет энтузиазмом. Альфа поднял голову, осматривая базар, и наткнулся взглядом прямо на них с братом.       Лицо младшего наследника озарилось улыбкой, и он поднял ладонь в приветствии. Чимин улыбнулся и тоже поднял свою, немного наклоняя голову.       — Так, всё, пошли за молоком и что ты там ещё хотел, орешки? — взвинченно произнёс Тэхён, подхватывая Чимина под руку.       Прежде чем брат успел утащить его в толпу, Чимин заметил, как Чонгук что-то сказал брату, и Юнги повернул голову, взглянув прямо на Чимина.       — Тэ, что происходит?       Игнорировать странное поведение собственного брата становилось всё сложнее.       — Я не хочу с ними пересекаться. Или ты хочешь поболтать с Сывоном? — обернулся на него Тэхён, когда они уже подошли к лавке молочника.       — Думаю, он не станет выражаться в присутствии вожака, — благоразумно заметил Чимин.       — Так, нам, пожалуйста, две банки по три литра, — обратился Тэхён к молочнику.       Чимин вытащил свою руку из захвата и встал рядом у прилавка.       Тэхён начал скучную светскую беседу о погоде, и Чимин скривился. Он обернулся, в желании порассматривать толпу, но застыл и вздрогнул, когда встретился взглядом с раскосыми глазами Мин Юнги.       Альфа стоял на расстоянии вытянутой руки, и как только их взгляды встретились, он поклонился и произнёс:       — Добрый день, Чимин-щи.       — Добрый, — ответил Чимин, чувствуя, как теплеют уши.       Он тоже поклонился и быстро отвёл взгляд, не в состоянии справиться со смущением, и тут же наткнулся на заразительную кроличью улыбку Чонгука. Рядом стоял недовольный Сывон.       — Какая прекрасная погода сегодня, Чимин-щи, — громко произнёс Чонгук.       Сывон окончательно скривился.       — Действительно, — подтвердил Чимин, смущённо улыбнувшись.       Тэхён наконец повернулся, обращая внимание на пришедшую компанию.       — Добрый день, Тэхён-щи, — тут же поклонился Чонгук.       — Добрый день, — спокойно ответил Тэ.       Чимину показалось, что слишком спокойно, даже наигранно, и он покосился на брата.       — А вы, я смотрю, молоко дочке покупаете? — тут же влез Сывон.       Чимин сжал челюсть.       — А у вас хорошее зрение, как я посмотрю, — елейно пропел в ответ Тэхён.       — Ох, я же обещал подарок вашей маленькой, — встрепенулся Чонгук, услышав о малышке.       — О, не стоит, прошу вас, — тут же возразил Тэхён, — думаю, она и не вспомнит.       Брат выглядел зажато и был напряжён как струна, но всё же улыбнулся младшему Мину.       — Нет, я настаиваю, — Чонгук протянул руку, подхватив Тэхёна за локоть. — Позвольте, — он улыбнулся Чимину, который немного сдвинулся, чтобы дать этим двоим больше пространства у прилавка.       Чонгук потянул Тэхёна за локоть от прилавка с молоком и сказал, снова обращаясь к Чимину:       — Мы скоро вернёмся.       — О, а можно с вами? Мне так любопытно, — вклинился Сывон.       Чонгук явно не ожидал такого поворота, но согласно кивнул. Тэхён скривил губы, но промолчал, следуя за альфой.       Наблюдая, как они удаляются всей компанией, Чимин покусывал пухлые губы. Слишком нетипичным было подобное поведение для Тэхёна, и создавалось впечатление, что что-то происходит между ним и Чонгуком.       Брат явно ему чего-то не договаривал, но Чимин не станет расспрашивать, хотя ужасно за него волнуется. Тэ сам расскажет, когда посчитает нужным.       — Вы любите орехи, Чимин-щи?       Чимин резко повернул голову, дёрнувшись.       — Простите, не хотел вас пугать, вы так задумались, — альфа с интересом рассматривал его.       Чимин снова почувствовал неловкость.       — Я заметил, вы кушаете орешки, — Юнги кивнул на его ладонь.       Подняв сжатую ладонь, Чимин раскрыл её, показывая пару зёрен миндаля.       — Мне нравится, — скупо ответил он, поджав губы.       Лицо горело, но он ничего не мог поделать с этим. Юнги был одет в простую белую рубаху под пояс, которая хорошо подчёркивала линию шеи и плеч. Чимин старался держать взгляд на уровне лица и не пялиться, но это удавалось с трудом.       — Хотите? — спросил он, протягивая открытую ладошку вожаку. — У меня руки чистые, не волнуйтесь, — торопливо добавил Чимин.       И в доказательство он схватил одно зёрнышко и отправил в рот.       Юнги ухмыльнулся.       — Не откажусь.       Альфа коснулся тёплыми пальцами его ладони, забирая последний миндаль, но прежде, чем съесть, он сказал:       — Но в таком случае мне придётся и вас угостить, Чимин-щи.       Лисьи глаза смотрели с хитринкой.       Удивлённо вскинув брови, Чимин замахал руками:       — Ох, что вы, не стоит, сонсэнним!       — Можно просто хён.       Юнги никак не отреагировал на его протест и добавил:       — Прогуляемся.       Больше утверждение, чем вопрос. Юнги, положив руку Чимину на лопатки, направил его в толпу. Чимин не смог сдержать взволнованного вдоха, когда тёплые пальцы коснулись спины. Он прикусил губу и отвернулся, делая вид что рассматривает прилавки.       — Вы любите только миндаль?       Толпа поглотила их, а лавка молочника осталась позади.       — Вообще я люблю фисташки, но миндаль тоже ничего, — ответил Чимин без задней мысли.       Тёплая рука на спине мешала сосредоточиться.       — Что же, давайте посмотрим, — Юнги кивнул на лавку с разными сортами орехов.       — Хён, правда, не стоит, — залепетал Чимин.       Фисташки были слишком редким и дорогим угощением на юге, в отличие от дешёвого миндаля. К тому же он чувствовал неловкость, будто напросился на угощение от альфы. Чимин уже хотел продолжить возражать, когда заметил, как на них посматривают окружающие.       И как он только сразу не понял!       До полнолуния две недели, а вожак прогуливается с молодым омегой по ярмарке, да ещё и касается его.       — Вы в порядке? — спросил Юнги, заметив его волнение.       Чимин вздохнул, опуская голову, и сказал:       — Всё хорошо, просто…       — Просто?       — Люди любят болтать всякое, — уклончиво ответил Чимин, поднимая голову.       Юнги приподнял брови.       — Ну, я имею в виду, посплетничать, подслушать…       — Подглядеть, — закончил за него Юнги, ухмыльнувшись.       Чимин вспыхнул. «Неужели он заметил?»       Он попытался взять себя в руки и тут внезапно понял, о чём речь.       — Мне просто было любопытно, хён, — выпалил он, вспоминая день, когда будущий вожак только прибыл, — простите.       Альфа с интересом рассматривал вновь опустившего голову омегу.       Юнги пригласил Чимина прогуляться по ярмарке не просто так. Он собирался в ближайшие дни пойти в лес за крапивой и сплести браслет, поэтому ему захотелось сразу обозначить свои намерения в отношении молодого омеги и накормить его. Он не собирался давать поводов для сплетен или пересудов и точно знал, чего хотел и просто делал. Ему показалось, что предложить угостить омегу любимым лакомством будет достаточно явным намёком.       Вот только эта прелесть вместо того, чтобы понять, в чём суть дела, начал беспокоиться о сплетнях и мнении окружающих.       Люди действительно начали поглядывать на них. Кто-то с понимающей улыбкой, кто-то с неверием. Юнги не особо присматривался. Чимин был взволнован, и по итогу феромон омеги начал и вовсе немного кислить.       Создавалось ощущение, что на этой ярмарке о намерениях вожака поняли все, кроме самого Чимина.       — Вам не за что извиняться, — попытался успокоить Юнги, — если честно, меня это даже позабавило.       Они уже подошли к лавке с орехами, и Чимин поднял наконец голову от рассматривания своих стоп, и удивлённо взглянул на него.       Юнги улыбнулся.       — Надеюсь, вы удовлетворили своё любопытство.       Щёки и лоб Чимина были красные. Он кивнул и поджал губы, затем неловко улыбнулся в ответ.       — Чем я могу вам помочь? — обратился к ним продавец.       — У вас есть фисташки? — спросил Юнги, полностью повернувшись к прилавку и рассматривая ассортимент.       Чимин тоже повернулся, но держал небольшую дистанцию.       — Вот там лоток, — указал торговец на нужные орехи. — Вам набрать или вы сами? — он держал мешочек в руке, вопросительно смотря на Юнги.       — Сами, — ответил он и взял мешочек.       Юнги захотелось самому набрать фисташек для омеги, чтобы оставить свой феромон на лакомстве. Поэтому он, проигнорировав деревянную лопатку, запустил ладонь в ведёрко с фисташками и набрал щедрую горсть.       — Хён, мне чуть-чуть, — пискнул Чимин, наблюдая за ним.       Добавив ещё пару горстей и пересыпав в мешочек, Юнги отдал его торговцу для взвешивания.       — Может, ещё чего-то хотите? — он улыбнулся, наблюдая, как Чимин неловко переминается с ноги на ногу.       Честно говоря, Юнги не особо рассчитывал на положительный ответ, но тут омега удивил.       — А можно немного кешью?       Юнги кивнул.       — Для племянницы, — пояснил Чимин, бессознательно перебирая пальцами рукав своей рубахи.       — Сколько ей? — спросил он, подавая знак торговцу насыпать кешью.       — Два года почти. Я ей в кашу измельчаю, она любит, — омега расплылся в довольной улыбке.       Феромон Чимина заискрил довольством.       — Как зовут вашу племянницу? — спросил Юнги, с улыбкой глядя на повеселевшего Чимина.       Брат кое-что рассказывал о дочери Тэхёна, но без подробностей. Юнги стало любопытно, к тому же Чимина определённо радовала эта тема. Яблочный аромат будто потеплел, запах омеги теперь источал заботу.       — Харин, — просиял Чимин.       Юнги вскинул брови и спросил:       — Божественный единорог?       — Брат, он, ну знаете, немного экстравагантный. Но она действительно чудо, — пояснил Чимин, активно жестикулируя, — ей это имя идеально подходит.       Теперь Чимин вёл себя более расслабленно, свободно проявляя эмоции. Юнги залюбовался.       Прядка светлых волос выбилась, и он не задумываясь, потянулся и заправил её за ухо. Чимин вздрогнул от прикосновения, но не отстранился. На мгновение он широко распахнул глаза, открыв рот в изумлении.       Юнги улыбнулся шире, наблюдая за его реакцией, и сказал:       — Вы очаровательны, когда не смущаетесь так сильно, — он убрал руку.       — А когда смущаюсь, не очарователен? — выпалил Чимин.       Юнги в удивлении вскинул брови и не смог сдержать смешок восхищения.       Из толпы послышался оклик:       — Чимин! Вот ты где! — крикнул Тэхён.       Омега быстро приближался к ним, а Чонгук нёс две большие банки молока позади и выглядел задумчивым.       Что не скажешь о Сывоне.       Удивительно, что выражение его лица до сих пор не сквасило это самое молоко.       Запах переспелой кислой дыни тут же ударил по чувствительным рецепторам Юнги, и он отвернулся к прилавку, поморщившись. Торговец в этот момент протянул мешочек с орехами, и он расплатился.       Юнги протянул угощение Чимину.       — Спасибо, хён, — улыбнулся омега, начав рассматривать узоры на ткани.       Яблочный феромон наполнился благодарностью, и Юнги потянул носом сильнее, в надежде полностью перебить кислую дыню.       — Чимин-а, у нас время, — подлетел к ним Тэхён.       Он отобрал у Чонгука одну банку молока и передал Чимину в руки, а затем схватил другую.       — Доброго дня, нам уже пора.       Юнги чувствовал досаду и злость в запахе Тэхёна. Он посмотрел на брата.       Чонгук закусил губу.       — Доброго, — едко ответил Сывон.       Тэхён подхватил брата под локоть и потянул за собой, больше не сказав ни слова.       Чимин в последний раз взглянул на него, и Юнги кивнул ему на прощание.       Пространство снова наполнилось неприятным запахом скисшей дыни.