Ori Wedding // Две свадьбы

Глава третья

Осмотр ничего не дал. Они сказали об этом, перебросившись парой фраз. Тишина вернулась, укутав с головой как одеялом. Гермиона стояла у камина, Драко — у стола. Никто не двигался. Непонятно что вообще полагается делать в такой ситуации. Что говорят. Куда смотрят. Они оказались здесь одновременно и по какой-то общей причине, которой пока не существовало. Не было ни версии, ни объяснения, ни даже направления, куда думать. Дом оказался неожиданно обжитым на вид. Не в том смысле, что кто-то в нём жил, следов пребывания не было никаких — фотографий отсутствовали, на кухонном столе не было крошек, кровати были заправлены, а в ванной — новый, не тронутый брусок мыла. Не было даже чужого запаха, каким обычно пахнут дома, когда заходишь к кому-то в гости. Но и заброшенным дом тоже не выглядел. Именно это и было странным. Было ощущение, что кто-то вышел буквально полчаса назад и вот-вот должен вернуться. Правда, доказательств этому не было. Как будто ждал сам дом, а не кто-то конкретный. Время будто замерло. Пока Гермиона несколько растерянно бродила глазами по залу, она поймала себя на мысли, что ожидала от Малфоя какого-то саркастического комментария. Что-нибудь в духе «Грейнджер, ты всегда осматриваешь чужую собственность с таким видом, будто пишешь доклад?». Но он молчал. Драко вообще не создавал впечатление, что он тот же человек, которого она видела в последний раз. И эта мысль неприятно кольнула сердце. — Скажи, — произнесла Гермиона, повернув к нему голову, — на каком курсе Гарри и Рон превращались в Крэбба и Гойла? Малфой поднял на неё взгляд. Вопрос был настолько не к месту и одновременно настолько точно к месту, что секунду он просто смотрел. — На втором, — ответил он. — Кажется. Гермиона кивнула. До Драко дошло чуть позже — уже когда она отвернулась. Он почти усмехнулся. Десять лет прошло, куча событий и даже следы войны, казалось, поблекли во времени — а она всё равно соображает быстрее и с оглядкой. Сам он встречного вопроса задавать не стал. Если кто-то и мог первым делом проверить подлинность собеседника — это была именно Грейнджер. А значит, скорее всего, перед ним и правда она. — Не спросишь меня в ответ? Драко помолчал. — На каком курсе ты влепила мне пощёчину? Он не планировал — просто это было первое, что пришло в голову. Почему-то именно это. — На третьем, — последовал быстрый ответ. За что — он уточнять не стал. Помнил. Они разошлись молча. Каждый решил ждать чего-то в своём углу. Гермиона устроилась в кресле у камина. Она понимала, что выглядит нелепо — грязное свадебное платье, растрепавшиеся волосы, подол в пятнах от травы и земли. В отличие от Малфоя, который и в повседневной жизни придерживался официального стиля. Единственное, что отличало его от привычного официоза — на нём был смокинг, а не костюм-двойка. Драко сидел за столом в центре зала и смотрел в одну точку. Перед ним — галстук и палочка. Рядом — кувшин с водой и пышками. Пахло вкусно, но аппетита не было. Теперь он смотрел на них и думал, что версия с галлюцинациями была бы, пожалуй, самой удобной из всех возможных. Он даже ущипнул себя за запястье, пока они осматривали дом. Боль была настоящей. Это не обрадовало. Они больше не говорили. Слова в этой ситуации были бы лишними — посторонним звуком в пространстве, которое и без того давило. Говорить было не о чем — или, точнее, говорить было о слишком многом, а это, как правило, хуже. Два чужих человека в чужом доме при обстоятельствах, которые не поддавались никакому разумному объяснению. Впрочем, одно утешение всё же было: галлюцинации обычно не бывают парными. Первым всё-таки нарушил тишину Драко. Не потому что хотел беседы — просто тишина угнетала. — Ты в свадебном платье, — произнёс он негромко, оборачиваясь. — Примерка? В голосе не было насмешки. Скорее — нейтральная констатация. Он спрашивал потому, что сам был в смокинге, и это, по крайней мере, давало им общую точку отсчёта. Гермиона ответила не сразу. Она ещё несколько секунд смотрела в огонь, прежде чем повернуть голову. — Нет. Сегодня день моей свадьбы. Голос усталый. Без интонации, которая приглашала бы к продолжению разговора. Драко ничего не сказал. Снова отвёл взгляд. За окном было темно и совершенно неподвижно — ни ветра, ни звука. Только угасающий в облаках лунный свет. Но через несколько минут Гермиона заговорила сама. — Ты был на каком-то мероприятии? — Вроде того. Она кивнула, как будто это что-то объясняло. Они помолчали ещё немного. Потом Гермиона встала, подхватив подол в руки, и всё тем же усталым и безразличным тоном произнесла: — Думаю, сидеть тут и ждать чего-то не имеет смысла. Либо нужно уходить, либо дождаться хозяина дома. Драко обернулся. Взгляд скользнул вниз — грязные босоножки, испачканный подол — и машинально поднялся выше, зацепившись за светлую кожаную полоску портупеи на бедре. Он знал, что это такое. Видел — правда, в несколько иных обстоятельствах, в которых кроме этой самой портупеи, на девушке ничего не было. Комментировать не стал. — Не думаю, что бродить в ночи по незнакомой местности — хорошая идея. — Согласна, — Гермиона сделала пару шагов в сторону лестницы, — Ты сказал ванная на втором этаже? Драко кивнул. — Нужно наложить защитные чары на дом. Я тебе помогу, но мне нужна минутка. — Я в состоянии сделать это самостоятельно, — Драко чуть наклонил голову, — Иди уже, Грейнджер. Та поднялась и скрылась на втором этаже. Несмотря на трудный день и его безумное продолжение, Драко чувствовал себя… нормально. Потрескивающий огонь в камине успокаивал, но спать не хотелось — была какая-то взведённость, как после адреналина, который уже не нужен, но ещё не ушёл из крови. Усталость тоже была, но тупая, фоновая. Мысли путались, хотя именно Грейнджер приложилась головой о каменный пол. Возможно у неё сотрясение — она иногда щурилась и её движения были слегка заторможенными. К ней Драко не чувствовал ничего определённого. Так бывает, когда человек прожил слишком много разных версий одного и того же лица. Сначала была зависть — злая, мальчишеская, та, что маскируется под презрение. Потом просто презрение. Затем что-то похожее на интерес — запретный, как всё, что не вписывалось в круг чистокровных. Потом война, и страх вытеснил все остальные эмоции, не оставив места ни для чего другого. После войны тоже был страх. А потом — вина. Бесконечное, вгрызающееся чувство, что всё могло быть по-другому. Он ненавидел это чувство. Работал с ним по-разному, разными инструментами — некоторые помогали, некоторые нет. Но оно не уходило насовсем. Оставалось где-то на дне, как осадок, который поднимается, если не следить. Десять лет — а чаша весов все ещё перевешивала не в его пользу. Драко тяжело вздохнул. На втором этаже журчала вода.

***

Закрыв за собой дверь ванной, Гермиона опустилась на корточки прямо у порога. Не плакала. Просто было плохо — глухо и тяжело, как бывает, когда тело наконец перестаёт делать вид, что всё в порядке. Она сжала голову руками и уткнулась лицом в колени, давая себе немного времени прийти в себя. Тошнота поднималась волнами. Грудь отзывалась тупой ноющей болью при каждом вдохе. Она уже примерно представляла, что там — ребро, скорее всего. Не сломано, но треснуло. Она знала это ощущение, не первый раз — она же аврор. Бывали дни, когда она ломала сразу несколько частей тела, включая рёбра. Так что это ерунда. Залечивать трещину самостоятельно было опасно, а диагностическим колдомедицинским заклинанием она владела не в достаточной степени. Гермиона поморщилась — могла бы уделить больше внимания этой области знаний — она же аврор, это было бы полезно. Спустя несколько минут, она поднялась —  в глазах потемнело, а желудок скрутило. Гермиона дёрнулась и её стошнило в раковину напротив. В боку кололо от резкого движения и Гермиона, включив воду, просто упёрлась лбом в холодный камень, согнувшись пополам. Трансгрессировать отсюда не получится. Малфой ещё там — в лесу — попытался. Ничего не вышло. Он попробовал дважды. Мысли спутались. На какое-то мгновение Гермиона даже почувствовала, что отключилась, потому что колени начали подгибаться, а тело слабеть. — Акцио рябиновый отвар, — шёпотом произнесла она. Палочка просто лежала в руке, пальцы её не сжимали — казалось, что даже на это действие сил не осталось. Ничего не появилось. Ну и ладно — стоило попробовать. Гермиона отложила палочку на край тумбочки и медленно умылась. Сделала пару глотков воды прямо из-под крана. Спустя несколько минут, вроде бы, стало легче. Аккуратно выпрямившись, она осмотрелась. Ванная оказалась неожиданно красивой — из тех помещений, где, кажется, всё продумано не для удобства, а для настроения. Светлый камень на полу, тёплый и матовый. Стены — штукатурка с лёгкой шероховатостью, цвет где-то между белым и песочным. Никакой избыточности и показной роскоши — простые материалы и много воздуха. У стены стояла ванна — круглая, глубокая, вырезанная из цельного камня, матово-серого с еле заметными прожилками. Никаких швов, никаких стыков — как будто она просто всегда была частью этого пола. Внутри по периметру шла широкая ступенька, чтобы сидеть, вытянув ноги, или просто опереться спиной о борт. Именно в такую хочется залезть и не вылезать. Магловский сантехник такое не сделает — не потому что не умеет, а потому что даже не представит. Краны, впрочем, были самые обычные, хоть и в старинном стиле. Гермиона машинально отметила это с чувством, похожим на облегчение. Что-то привычное в данных обстоятельствах успокаивало нервы. В дальнем углу — небольшая дверь. Гермиона подошла и потянула её на себя — открылся вид на небольшой открытый балкон. Вместо стены напротив — деревянные ряды балок, стоящих на небольшом расстоянии друг от друга. Вдоль них тянулись вьющиеся растения, густые и влажные, пахнущие землёй и листьями. Прямо к стене крепился душ — широкая лейка странной волнообразной формы. Внизу был деревянный настил, на котором стояла лавка и несколько деревянных перевёрнутых кадок для воды. Гермиона постояла секунду, потом закрыла дверь. Интересное решение. Никогда такого не видела. Внизу было тихо, не было ни грохота, ни голосов, ни ещё чего-то, что могло вызвать тревогу. Подумав немного, Гермиона взяла палочку и провела в воздухе дугу. Лёгкое сияние говорило о том, что Малфой наложил охранное заклинание. Хорошо. Помедлив ещё чуть-чуть, она решила быстро принять ванную. Просто чтобы прийти в себя. Она буквально чувствовала, что ей требуется смыть с себя этот день — пусть он ещё и не закончился. Верхняя часть платья — тюль и юбка — снялись быстро, осыпавшись на плитку испачканным белым облаком. А вот корсет не давался. Движения в плечах отзывались острой болью, крючки не хотели поддаваться пальцам. Гермиона промучилась несколько минут, а потом взяла палочку и разрезала шов сбоку. Ткань разошлась. Она стянула с себя последнее — почти не думая о том, что это было свадебное платье за несколько сотен галлеонов. Сейчас это не имело никакого значения. Пустив воду, она подошла к зеркалу. В отражении на неё смотрела молодая женщина с растрёпанными волосами и размазанным макияжем — тени скатались, тушь разошлась тёмными кругами под глазами. Тон, как ни странно, держался. Гермиона мельком подумала, что вот наглядный ответ на вопрос, почему она не красится на работу. Вот именно поэтому. И всё равно — красивая. Она знала это не от себя — скорее по накопленным свидетельствам: комплименты, взгляды, кавалеры, которых в своё время было достаточно. Правда, с каждым годом их становилось всё меньше — примерно в той же мере, в какой росло расстояние от войны, а интерес к её персоне как к «самой умной ведьмы столетия» угасал. Гермиона давно сделала вывод, что большинство из тех, кто проявлял интерес, реагировали на имя. На репутацию. На что угодно, только не на неё саму. Разбираться, где исключение, со временем стало утомительно. А со случайным появлением в жизни одного человека — просто утратило необходимость. Он был другим, её несостоявшийся супруг. Видел именно её саму — не имя, не должность, не историю с войной. Просто её. Это было редкостью, и Гермиона это ценила. Ценила так, как ценят что-то надёжное — не потому что захватывает дух, а потому что не подводит. Однажды она поняла, что именно это слово и описывает их отношения точнее всего. Надёжно. Гермиона никогда не задавалась вопросом, достаточно ли этого, чтобы прожить всю жизнь бок о бок. Когда боишься услышать ложь — лучше вообще не задавать подобных вопросов. Особенно себе самой. Взгляд дошёл до виска — и остановился. Пластырь. Перед свадьбой его не было. Она точно помнила — макияж лёг ровно, кожа чистая. Гермиона медленно отклеила его. Под ним — ссадина, которая выглядела как будто ей было несколько дней. Ударилась при падении, видимо. Висок — место неудачное: несильный удар вырубит, сильный может убить. Это объясняло тошноту и тяжесть в голове. Это не объясняло пластырь. Кто-то был рядом. Кто-то, кто их нашёл — или перенёс — и при этом заклеил ей висок. Но не позаботился о рёбрах. Удар на виске был достаточно сильным, чтобы треснула кость, если вовремя не остановить кровь, а на виске — аккуратный, ровный пластырь и рана не выглядит опасной. Может, Малфой залечил? Да, скорее всего Малфой. Про треснутое ребро он же не знал, поэтому позаботился только о ссадине. Длительный медленный выдох. Она решила подумать об этом позже. Опасности девушка не чувствовала. Не гарантия, конечно, просто ощущение — что есть время. Что сейчас не случится ничего страшного. А если и случится — охранное заклинание предупредит. Взгляд скользнул ниже. Картина была предсказуемой. Ссадины на руках, большая гематома сбоку, тяжесть в голове — всё это случилось не постепенно. Один удар, резкий и сильный, тело не успело сгруппироваться. В целом — рабочая картина. В прямом смысле слова. В Министерстве их отдел тренировался дважды в неделю без исключений: магическая подготовка и физическая, отдельно. Бывали недели, когда на теле не оставалось живого места — особенно после стычек, когда народу с обеих сторон было много и всё шло не по плану. Пар поднимался над ванной, и воздух в комнате стал плотнее, теплее — обволакивающе-успокаивающим. Что-то в этом тепле, в запахе штукатурки и дерева было знакомое. Родительский дом. Ну конечно. Досадная мысль, которая всегда появлялась не вовремя. У них была маленькая ванная — с краном, который иногда капал, и облупившейся от влаги краской на батарее. Гермиона любила лежать там подолгу — сначала с уточками, потом с книгами, потом просто так, глядя в потолок. Мама стучала в дверь через час: «Гермиона, у тебя все хорошо?» Это было неизменно. Как завтрак по воскресеньям и запах кофе на кухне. Она стёрла им память. Чтобы спасти. Это было правильным решением — она до сих пор в это верила. Но потом, когда война закончилась, выяснилось, что некоторые вещи не возвращаются даже самыми сильными заклинаниями. Память родителям она не вернула. Горечь поднялась быстро — и осела. Никуда не ушла, просто легла обратно на дно, где и живёт. В таких вот моментах, когда что-то похожее на дом касается краем, существовать в моменте тяжело. Гермиона поморщилась своему отражению и отвернулась. Переступая через бортик каменной ванной, она медленно опустилась в воду и глубоко вдохнула, несмотря на боль в груди. Вода действовала расслабляюще — на мышцы, на мысли, на события этого безумного дня. Забавно, этот день должен был быть одним из самых счастливых в её жизни. Возможно даже тянул бы заклинание Патронуса, но… Сложилось как сложилось. Теперь ей уже не казалось, что всё это плод воображения и она либо видит страшный сон, либо ударилась головой на задании, и теперь находится без сознания где-то в Святом Мунго. Ощущение реальности было поймано, когда она задала вопрос Малфою про событие второго курса. Если быть до конца откровенной, Гермиона чувствовала, что что-то сегодня пойдёт не так. Какая-то маленькая, неуловимая мысль витала в голове ещё несколько дней до этого, но она не могла поймать её за хвост. Гермиона закрыла глаза и с головой погрузилась в воду.

***

Драко ждал. Ждать он умел. Это было одно из немногих умений, которое досталось ему не из книг и не с домашних тренировок — просто выросло само, как что-то неизбежное. В доме Малфоев ждали всегда. Ждали отца. Ждали новостей. Ждали, когда можно будет выдохнуть. Драко немного побродил по залу, когда Грейнджер ушла. Не стал проверять лестницу вниз. Лучше заняться этим позже, когда она вернётся. Он остановился перед камином и посмотрел на огонь. Грейнджер сказала, что сегодня день её свадьбы. Достаточно без эмоционально. Устала? Плохое самочувствие? Шок? Иронично, ведь сегодня и день его свадьбы тоже. Драко снял пиджак и кинул его на кресло. Закатал рукава рубашки. Обычно он носил костюмы — смокинг был неудобный, хотя сидел безупречно. Именно таким и должен быть смокинг на свадьбе. Он вообще умел выглядеть безупречно. Это тоже не из книг. Это — воспитание. Порода, как говорил отец. Слово, которое раньше звучало как похвала, теперь имело привкус чего-то затхлого. Мероприятие, с которого его — вот так грубо — выдернуло неизвестно куда, не было тихим семейным ужином. Это была свадьба: сотня гостей, пресса, полезные знакомства, Нарцисса, которая вложила в организацию достаточно сил, чтобы всё прошло безупречно. Именно таким и должно быть всё в его жизни. Именно к этому шёл его отец, а теперь и он. Но разными путями, разумеется. Его невеста — он успел привыкнуть к этому слову, хотя поначалу оно ощущалось чужим — не знала магии с рождения. Он выбрал её намеренно. Осознанно. Это было правильным решением — он повторял себе это достаточно часто, чтобы перестать проверять, так ли это на самом деле. Отец бы не понял. Отец многое не понял бы из того, чем стала его жизнь после войны. Но отца не было — в том смысле, который имел значение — а Драко был. И он нёс ответственность не только за свою семью, которая должна была сегодня увеличиться на одного члена, но и за груз прошлого, который оставил ему отец в наследство вместе с деньгами. Его невеста была хорошим человеком. Честным. Тёплым — в той манере, которая не бросается в глаза сразу, но сильно ощущается впоследствии. Он уважал её. Наверное, любил. Десять лет он выстраивал всё правильно. Методично, изо дня в день — каждое решение взвешено, каждый шаг просчитан. Репутация, восстановленная по кирпичику. Деловые связи. Дистанция от всего, что могло скомпрометировать. Он не позволял себе ошибаться — не потому что боялся осуждения, а потому что знал: одного неверного движения достаточно, чтобы всё, что с таким трудом удерживалось в равновесии, пошло на дно. Он видел это на примере отца. Усвоил. Невеста была частью этой же логики — правильной, безупречной, не вызывающей вопросов. Она смогла дать ему второй шанс — значит, и мир тоже может попробовать. Он не стыдился этого вывода и надеялся, что окружающие сделают такой же. Cегодняшний вечер должен был стать началом. Началом пути, на котором не все двери будут закрываться перед носом, как только люди понимали, кто перед ними стоит. Финальный аккорд десятилетней пьесы, в которую он искренне верил и вложил столько сил. Всё готово, всё выверено. Только его там нет. И сколько бы правильных решений он ни принял до этого — ни одно из них сейчас не имело никакого значения. Его просто там не было. Что-то или кто-то не дал ему закончить свой путь искупления. Вовлечь в это действие ещё одного человека, даже если тот это делал по собственной воле. Он не врал ей, своей невесте. Она знала кто он, знала, что ему нужен был брак с маглорождённой. Он был открыт, она — тоже. Все шло по плану, и в один момент так грубо оборвалось. Просто немыслимо. Горечи по поводу несостоявшейся свадьбы не было. Весь этот путь длиной в десять лет давался ему настолько тяжело, что награда в виде изменившегося отношения к фамилии Малфой даже сейчас казалась фантастикой. Он не думал, что всё пойдёт вот так, но где-то в глубине души — давно и привычно — жило ощущение, что он этого не заслужил. Ни прощения, ни второго шанса. Ни, тем более, права быть счастливым. Драко покрутил в руке палочку. Защитные чары он наложил, не выходя из дома — не самый эффективный способ, но достаточный чтобы чувствовать себя немного спокойнее. Если бы кто-то хотел их убить, он бы уже это сделал. Дом мешал думать. Не тем, что был враждебным — как раз наоборот. За этой приветливой, почти домашней картинкой чувствовался какой-то расчёт, который Драко не мог пока разгадать. Дом существовал как будто под ситуацию и был симпатичной удобной декорацией. Слишком много деталей сходилось — и при этом ни одной зацепки. Это не было похоже на ловушку в привычном смысле, не напоминало и чью-то ошибку. Драко не мог уловить смысл. И это очень нервировало. Интересно, что сейчас делает Блейз. Наверняка сначала решил, что это чья-то идиотская выходка — слишком театральная, чтобы быть настоящей. Но Забини знал Драко достаточно хорошо, чтобы понимать: репутацией семьи он не рискнёт даже ради самой изощрённой шутки. Не та цена. Не та арена. Драко перевёл взгляд на огонь. Горел ровно, почти не двигаясь — без громкого треска, без резких колыханий пламени. Как будто не живой, а воспроизведённый. Снова будто декорация, в которой тщательно спрятали механизм. Он попытался восстановить последовательность. Не конкретный момент, а цепочку. Последний час. Последний разговор. Последнее решение, которое могло привести сюда. Пусто. Не стёрто — он бы почувствовал. Драко был талантливым легилиментом и свой навык после войны он не забросил, а наоборот совершенствовал. У этой ситуации не было объективных причин случиться. Возможно, Грейнджер сможет что-то выдать, но явно позже. Она ударилась головой, по всей видимости сильно, потому что была бледная. И потрёпанная, как будто её не аппарировало сюда, а помотало по всем кустам в округе и в конце жестоко приложило о камень. Наверху стало тихо. Звук воды прекратился. Лунный свет окончательно истаял в облаках.