Ori Wedding // Две свадьбы

Придя домой, они разошлись по комнатам. Драко, на удивление Гермионы, сказал, что теперь его очередь готовить и удалился на кухню. Спорить она не стала, немного растерянно сказала: «Ну, ладно» и удалилась в библиотеку. Та встретила Гермиону привычным запахом — тем особенным, ни с чем не сравнимым ароматом старой бумаги, кожаных переплётов и чего-то едва уловимого, что она для себя всегда называла «запахом знания». Здесь, среди стеллажей, уходящих под самый потолок, она всегда чувствовала себя в безопасности. Даже сейчас — когда безопасность была понятием весьма относительным, а реальность последних дней напоминала что угодно, только не нормальную жизнь. Она прикрыла за собой дверь и несколько секунд просто стояла, слушая тишину. Из кухни доносились звуки — приглушённые, неразборчивые: что-то звякнуло, потом зашуршало. Гермиона подошла к столику, на котором оставила утром книги. Драко Малфой готовит ужин. Она наклонила голову и посмотрела в окно. Солнце ещё не садилось, но небо уже начало окрашиваться в персиково-розовые тона. Мысль о том, готовит ли Драко для своей невесты или просто ему нравится это занятие в принципе, медленно перекатывалась в мозгу. Он сказал «моя очередь» таким тоном, каким говорят очевидные вещи — не требующие обсуждения, просто констатация факта. А она, к собственному удивлению, не нашла ни единого возражения. Гермиона попыталась вспомнить, слышала ли она когда-нибудь, чтобы Малфой вообще упоминал еду в каком-либо контексте, кроме как за столом в Большом Зале. Не вспомнила. Это, разумеется, ничего не значило — они не разговаривали в Хогвартсе о таких вещах, чаще всего это были стычки в присутствии кого-то третьего. Но всё равно — моя очередь предполагало систему, привычку, что-то, что он делал и раньше. Регулярно. Наверное, по собственному желанию. Это не укладывалось в тот образ, который она помнила с последней их встречи в суде. Похоже, он сильно изменился за все это время. Ну или просто повзрослел. Гермиона пару раз моргнула, стирая остатки мыслей и села в кресло. Думать об этом сейчас было бессмысленно. Думать вообще о чём-либо, кроме того, зачем они здесь оказались и как отсюда выбраться было бессмысленно. У неё была задача. У неё всегда была какая-то задача — и это, пожалуй, было той самой неизменной константой в её жизни. Она опустилась в кресло, взяла верхнюю книгу — «Магия хаоса: история и практика» солидный академический том — открыла на середине и поняла через две страницы то, что не успела понять утром: не то. Слишком общее, слишком далеко от того, что ей было нужно. Следующая — тоже не то. И следующая. Она отложила стопку и посмотрела в окно. Сад уже потемнел, растворился в сумерках. Днём, когда они уходили осматривать окрестности, она заметила старую яблоню у дальнего забора и грядки, явно давно заброшенные и заросшие по краям. Гермиона встала. Утром она смотрела только то, что было на виду — книги на уровне глаз, корешки с читаемыми названиями. Это была поверхностная разведка, не более. Сейчас нужно работать иначе. Она взяла лампу со стола и начала обходить стеллажи — медленно, с первой полки, сверху вниз. Ближайший к двери стеллаж оказался посвящён преимущественно истории: английская магическая история в нескольких томах, что-то о континентальных традициях, довольно потрёпанный экземпляр «Истории Хогвартса» — издание значительно старше того, что она читала в школе. Она вытащила его, посмотрела на год — 1897 — и поставила обратно. Второй стеллаж — зельеварение, травоведение, что-то по трансфигурации. Третий — более разрозненный: несколько книг по магической теории, тонкий том по астрологии, который как будто попал сюда случайно, сборники статей, подшитые и переплетённые вручную. Она замедлилась у четвёртого. Книги стояли теснее, некоторые — боком, потому что не помещались иначе. Переплёты темнее, бумага на торцах пожелтевшая. Она начала читать корешки — там, где они вообще читались, потому что часть была или стёрта до нечитаемости, или написана на латыни, или вовсе без названия. Она вытащила одну без названия — простой тёмный переплёт, кожаный, с металлической застёжкой. Открыла. Латынь. Сплошная латынь, мелким шрифтом. Она пробежала глазами несколько строк, достаточно, чтобы понять: что-то о природе магических клятв. Не то. Поставила обратно. Следующая — название на корешке было, но настолько выцветшее, что прочиталось только со второй попытки, когда она поднесла лампу вплотную. «О браках по крови и по магии: древние церемонии волшебного народа». Гермиона остановилась. Она медленно вытащила книгу — тонкую, в тёмно-зелёном кожаном переплёте, потрескавшемся от времени. На обложке не было ничего, кроме тиснения: круг, внутри которого были вписаны два переплетённых кольца, а по окружности — мелкие руны, которые она не сразу смогла опознать. Она открыла первую страницу. Английский. Старый — с длинными «s», похожими на «f», с оборотами, требующими медленного чтения — но английский. Автор не был указан. Год — тоже. Но по бумаге, по типографике, по языку — конец семнадцатого века, не позже. Гермиона прижала книгу к себе и продолжила осматривать полку. Если здесь была одна такая книга — могла быть и другая. И оказалась права. Почти в самом конце той же полки, засунутая за ряд более толстых томов так, что корешок не был виден вовсе, обнаружился увесистый том в коричневом переплёте. Гермиона вытащила его с некоторым усилием, поднесла к лампе — и на секунду просто застыла, глядя на обложку. Не английский. И не латынь. Гоббледук. Она перевела название медленно, с той осторожностью, которой требовал этот язык, в котором одно неверно понятое слово могло развернуть смысл фразы на сто восемьдесят градусов. «Магия крови и союзов: свидетельства». Или точнее — «То, что было видено теми, кто присутствовал при заключении уз». Где-то она видела полку со словарями. Нашла. И быстро нашла словарь английский — гоббледук. Гермиона медленно опустилась прямо на пол и раскрыла обе книги рядом, одну слева, другую справа. Она знала гоббледук. Не в совершенстве — никто не знал гоббледук в совершенстве, кроме самих гоблинов, и, может быть Дамблдора. Но её знаний было достаточно, чтобы работать с текстом. Она занималась языковыми курсами по гоббледуку три года, язык давался ей медленно, с сопротивлением, но Гермиона упёртая. Гоблины были свидетелями истории. Во многих древних магических церемониях — именно гоблины зачастую давали информацию сухо и по делу. Нейтральные, не связанные законами волшебного мира, с памятью, которая у некоторых из них была почти абсолютной. И они писали то, что видели — без метафор и приукрашиваний событий. Возможно с некоторым пренебрежением, но в целом — годно. Решив, что с такими серьёзными вещами разбираться сидя на полу будет всё же неудобно, она перешла в кресло, положив обе книги на столик. Гермиона взяла карандаш, найденный на этом же столике ранее и открыла книгу на первой странице. Перевод был медленный — ей приходилось иногда останавливаться и перебирать в голове грамматические конструкции. Но постепенно картина складывалась — и эта картина оказалась неожиданно богатой деталями. Гоблины описывали церемонии иначе, чем люди. Без торжественности, без философии, без рассуждений о природе волшебников и, свойственной людям, философии. Просто — что происходило. Кто где стоял. Что было произнесено. Что изменилось после. И то, что изменялось после, было описано с той бесстрастной точностью, которая и делала гоблинские свидетельства такими ценными. «После завершения церемонии», — читала Гермиона, медленно переводя про себя, — «оба участника стали ощущать присутствие друг друга так же, как ощущают собственную руку. Не видя — зная. Не слыша — чувствуя естественно. Это продолжалось до конца их жизней, и ни один из них не называл это тяжестью». Она перечитала последнее предложение. Ни один из них не называл это тяжестью. Красиво звучит. За стеной на кухне что-то зашипело — масло на сковороде, судя по звуку. Но Гермиона была на столько погружена в работу, что не замечала ничего, кроме страниц перед ней. «Магия не знает понятия случайность применительно к узам крови», — читала она. — «Всякая связь, возникшая между двумя волшебниками помимо их воли, есть не ошибка, но следствие. Что именно предшествовало этому следствию — вопрос, требующий неизменно более тщательного изучения, нежели сам факт связи». Гермиона перечитала этот абзац дважды. Потом отложила книгу, потёрла переносицу и подумала, что у неё есть все основания счесть это совпадением. Книга была написана четыреста лет назад. Это не было знаком. Это не было посланием. Это было просто странным… совпадением. Четвёртая глава называлась «О церемониях соединения и их разновидностях», и вот здесь Гермиона наконец перестала воспринимать текст академически отстранённо. Автор описывал несколько типов магических брачных церемоний, практиковавшихся в разные эпохи и в разных волшебных сообществах. Часть из них она знала — церемония связывания рук, которая до сих пор иногда практиковалась в старых семьях, была описана в стандартных учебниках по истории магии. Но остальное… «Наиболее древней из известных нам форм соединения является так называемый Брак Крови — церемония, в которой соединение двух волшебников становится буквальным актом разделения магической силы», — читала она, и карандаш в её руке начал двигаться сам по себе, подчёркивая строки. — «В отличие от позднейших форм, основанных на заклинаниях и договорных обязательствах, Брак Крови не требует произнесения слов и не может быть аннулирован. Он является необратимым по своей природе, поскольку в его основе лежит не намерение сторон, но сама структура их магии». Необратимым. Гермиона запнулась на этом слове. Потом всё же перелистнула страницу. Следующие двадцать листов были посвящены описанию конкретных ритуалов — с деталями, которые она читала очень внимательно, делая пометки. Здесь были церемонии клановые и родовые, церемонии союзнические и дипломатические, церемонии, проводившиеся в присутствии всей общины, и те, что совершались в тайне. Некоторые из описанных практик казались ей хорошо знакомыми по другим источникам. Другие — никогда раньше не встречались. И почти в каждом описании присутствовал один и тот же элемент: магия рода. Не личная магия волшебника. Не приобретённая сила или умение. Именно магия рода — то, что передавалось по крови, что жило в самой природе семьи, в её истории, в её клятвах и обязательствах, накопленных поколениями. Гермиона отложила карандаш и задумалась. Она всегда считала себя в этом смысле… пустой страницей. Маглорождённая — значит, никакого наследия, никакой родовой магии, никаких семейных клятв, уходящих корнями в средние века. Просто способности, данные природой, плюс годы учёбы. Этого ей всегда хватало. Она никогда не чувствовала за собой такого "недостатка" — просто факт. Но сейчас этот факт вдруг потребовал пересмотра. Потому что то, что произошло с ней и с Малфоем, судя по всему, имело очень непосредственное отношение именно к магии рода. Она могла уничтожить то, что считала неподходящим, и соединять то, что могло спасти. Для магии рода — это было характерно, в отличие от магии крови. Магия крови — это выбор. Магия рода — предписание. Гермиона закрыла книгу и несколько секунд сидела неподвижно, глядя в одну точку. Она была достаточно честна с собой, чтобы признать: то, что она прочитала, не давало никаких конкретных ответов. Просто описание механизмов. Принципов того, как работает магия на уровне, который никто обычно не видит и не изучает, потому что он слишком древний и слишком неудобный. «Всякая связь, возникшая помимо воли, есть не ошибка, но следствие». Она перевела взгляд в окно. Совсем стемнело. Сад за стеклом был почти неразличим — только едва угадывались очертания яблони. Гермиона смотрела на неё и думала о том, что умная, рациональная часть её сознания настаивает на совпадении. Книге четыреста лет. Это не знак и не послание. Это просто старый текст о старой магии, которая к ней — маглорождённой, без родовых клятв и семейных уз, уходящих в века — не имеет никакого отношения. Но другая часть — та, которую она никогда не умела до конца заглушить, — тихо и неприятно напоминала ей, что именно так выглядят вещи, которые потом окажутся важными. Не как гром среди ясного неба и даже не как откровение. А вот так: смутно, неловко, с желанием убедить себя, что ничего нет, потому что, если что-то есть — это меняет слишком многое. Она не знала, что именно изменится, с чего всё началось и началось ли вообще. Она знала только одно: то, что произошло с ними — с ней и с Малфоем, — не было случайным. У всего есть причина и у случившегося — тоже. Она убрала книгу в стопку, которую отложила для дальнейшего изучения. Взяла карандаш и написала на листе бумаги одну фразу: «Следствие чего?» Ответа у неё не было.

***

Драко решал, что приготовить на ужин в течение десяти минут. Плана действий не было, но за последние сутки он импровизировал чаще, чем за последние десять лет. Не плохой навык, который стоит развивать. Сначала он несколько минут изучал кухню с видом человека, оказавшегося в незнакомой стране без карты и разговорника. Кухня была… нормальной. Даже хорошей, если присмотреться. Небольшая сама по себе, но с большим окном, выходящим во внутренний двор, с неказистой массивной плитой, которая, при ближайшем рассмотрении, оказалась вполне современной и функциональной. Шкафы были заполнены аккуратно — посуда на своих местах, специи подписаны мелким, чётким почерком неизвестного автора. Ещё из современного — на кухне обнаружился холодильник, где были сыр, молоко, яйца, масло и несколько овощей с зеленью. Небогато, но... достаточно? Драко закрыл холодильник и задумался. Предметы выглядели современными, но электричества в доме не было. Дом был магическим, а магия часто конфликтовала с современной техникой. Плита была дровяной, но на современный лад. А холодильник не издавал звуки курсирующего по трубкам фреона — холод внутри был магическим. Интересно. Потом его взгляд упал на записку, которую они утром оставили на столе. Он смотрел на неё несколько секунд. Потом взял в руки и перечитал утреннее послание. Усмехнулся. — Ладно, — сказал он вслух, в пустую кухню. — Проверим. Драко положил записку обратно на и сформулировал запрос с той тщательностью, которой его учили ещё в детстве — мама говорила, что неточно сформулированное желание хуже его отсутствия, потому что последствия непредсказуемы. Это было глубоко в детстве, когда по вечерам перед сном мама читала ему сказки. Во взрослой жизни этот принцип также имел место быть, но очевидно, работал шире. — Два свежих стейка, — произнёс он. — Рибай, если возможно. Свежие овощи — цуккини, спаржа, помидоры черри. И бутылку вина. Приличного. Ничего. Драко смотрел на пустой стол секунды три. Потом стол перестал быть пустым. Золотое облако появилось раньше, чем он успел негодующе вскинуть брови — мягкое, почти беззвучное, похожее на рассеянный закатный свет сквозь закрытые шторы. Оно не было похоже на то, как работает трансфигурация или вызов манящими чарами. Что-то другое. Красивая магия, древняя. Грейнджер бы в этой ситуации продекламировала закон трансфирурации Гэмпа, гласящий, что еду невозможно создать заклинанием, следовательно, этой еде нельзя доверять. А Драко бы ответил, что есть манящие чары, которые не срабатывают конкретно у них, а не в принцпе. Облако рассеялось — и на столе стояло всё, что он просил. Стейки в бумажной обёртке с мясницкой печатью. Овощи в деревянном лотке — спаржа, цуккини, помидоры черри, и ещё лук-шалот, который он не просил, но он был совершенно кстати. Бутылка вина — Драко наклонился, чтобы рассмотреть этикетку, и присвистнул. Шато Пальмер, 1989 год. Это было больше чем приличное вино. И оно идеально сочеталось с мясом. Драко стоял и смотрел на стол с видом человека, которому только что продемонстрировали нечто, принципиально меняющее его представления о происходящем. Он мог бы проверить продукты заклинанием. Не стал. Дом ясно давал понять, что здесь безопасно. По крайней мере, пока что. Потом на столе появилась записка. Она не материализовалась вместе с продуктами — пришла чуть позже, пока он удивлённо разглядывал вино. Как и в прошлые разы — записка просто возникла, сложенная вдвое прямо перед глазами Драко. Он развернул её. «Мог бы попросить сразу всё готовое. Но как сказал — так и получил. Бальзамический соус на полке слева от плиты. Гермиона любит мясо без крови». Драко перечитал записку. Потом перевёл взгляд на полку слева от плиты. Там действительно стояла бутылка тёмного бальзамического соуса — он не заметил её раньше, хотя пробегал взглядом по специям рядом. — Мог бы попросить всё готовое, — повторил он вполголоса, с интонацией человека, который разговаривает сам с собой, потому что собеседника рядом нет, а вслух это звучит убедительнее. — Я учту. Драко отложил записку, закатал рукава, достал из нижнего шкафа чугунную сковороду — хорошую, правильно прокалённую, видно было, что ею пользовались часто — и начал готовить. Он умел готовить. Это было одним из немногих практических умений, которые он приобрёл в годы после войны, потому что жил один. В небольшой квартирке в абсолютно магловском районе Лондона. Домашние эльфы остались в поместье и перешли из слуг в категорию наёмных сотрудников. Самый преданный эльф семьи Малфоев — Минни — стала практически гувернанткой. Именно она активно помогала Нарциссе со свадьбой. Живя один, Драко быстро понял, что питаться в ресторанах каждый день не только дорого, но и утомительно. Он купил три книги по кулинарии, одну выбросил сразу — слишком сложно и слишком много ингредиентов. Из оставшихся двух методично освоил примерно половину рецептов, отдавая предпочтение простым блюдам с минимальным смешением ингредиентов, чтобы оно не становилось мешаниной из всего подряд. Больше всего Драко любил стейки. Соль, перец — крупный, свежемолотый — и ничего лишнего на мясе, пока оно при комнатной температуре ждёт своей очереди. Сковорода должна быть по-настоящему горячей — до такой температуры, когда масло начинает дымиться. Большинство не доводят сковороду до нужного градуса, и в результате мясо не жарится, а тушится в собственном соку, и текстура получается не та. Гермиона любит мясо без крови. Значит, Medium Well, как любил Драко, не будет. Он слегка поморщился — не потому что это было принципиально важно, а потому что хороший рибай, зажаренный до Medium Done, — это в некотором роде преступление. Но в записке было сказано без крови — значит без крови. Он не будет упираться. Пока мясо готовилось, он занялся овощами. Цуккини нарезал тонкими кружками — наискосок, чтобы плоскость среза была больше, и обжарка шла равномернее. Спаржу — просто обломил нижние части, жёсткие и несъедобные. Помидоры черри нарезал половинками. Лук-шалот разрезал пополам. На второй сковороде — меньшей — он разогрел немного оливкового масла и начал обжаривать овощи партиями. Это тоже было важно: не сваливать всё разом, иначе температура падает и вместо жарки получается снова тушение. Цуккини шли первыми — они требовали больше времени. Потом шалот. Спаржу он добавил в последнюю очередь, потому что она готовится быстро и легко превращается в неприятную мягкую субстанцию, если передержать. В кухне становилось вкусно. Он даже не сразу это заметил, привык, что запах вкусной еды на его кухне — это что-то само собой разумеющееся. Но потом поймал себя на том, что пахло действительно аппетитно — горячее масло, розмарин, который он нашёл среди специй и добавил к овощам, карамелизирующийся лук. Было в этом что-то… умиротворяющее. И это было приятное чувство, очень настоящее, с учётом последних событий. Драко вернул внимание к мясу. Сковорода была достаточно горячей. Он опустил стейки — и кухня немедленно наполнилась именно тем звуком, который должен быть: громким, интенсивным шипением, от которого хочется отступить на шаг назад. Он не отступил. Засёк время по часам на стене. Три минуты. Перевернуть. Ещё три. Потом — на решётку, под фольгу, ждать пять минут, пока соки распределятся равномерно. Пока стейки отдыхали, он открыл вино. Шато Пальмер, 1989. Он ещё раз посмотрел на этикетку, наклонив бутылку к свету. Что бы ни было с этим домом или с его невидимым владельцем — вкус у него был хороший. Драко налил два бокала — вино должно подышать — поставил их на стол. Задумался на секунду. Переставил бокалы чуть в сторону — подальше от тарелок, чтобы не мешали. Потом снял фольгу со стейков и поморщился от удовольствия: мясо выглядело как в кулинарной книге — безупречно. Он достал бальзамический соус с полки. Нанёс тонкой линией на тарелки — просто, без украшательств, потому что он не был профессиональным поваром и не претендовал на это звание. Разложил овощи. Нарезал стейки — тонко, поперёк волокна — и веером выложил рядом. Отошёл на шаг и посмотрел на то, что получилось, с тем критическим прищуром, с которым его учили смотреть на законченную работу. Оценивать. Не хвалить немедленно и не ругать, а просто — смотреть. Выглядело нормально. Аппетитно. И на вкус точно было вкусно. Драко почувствовал что-то похожее на удовлетворение и попытался разобраться, в какую категорию его отнести. Удовлетворение от ужина, приготовленного для Грейнджер — категория, которой у него не существовало. И неловкость была не в самом факте, а в том, что это чувство было… похожим. На то, что он помнил по другим ужинам на другой кухне и с другим человеком, который тоже смог ему довериться. Невеста была хорошим человеком, он всегда повторял это про себя, когда боялся сделать ей больно. Драко не стал додумывать эту мысль. Вытер руки полотенцем и пошёл за Грейнджер. Заглянул в библиотеку, приоткрыв стеклянную дверь. — Грейнджер, — позвал он. — Ужин готов. Гермиона чуть вздрогнула и подняла на Малфоя расфокусированный взгляд. Мысль медленно таяла в её глазах и сморгнув остатки, она переспросила. — Что? — Пошли ужинать. — Да, сейчас приду. Драко вернулся на кухню, достал и положил на стол приборы. Потом сел, взял свой бокал, посмотрел на записку и решил убрать её со стола. В кухню зашла Грейнджер. На её лице отразилось удивление, которое она даже не попыталась скрыть. — Ого! — она подошла к столу и села напротив Драко, там, где он сервировал для неё место. — Пахнет восхитительно, — она даже улыбнулась уголками губ, чуть наклонившись и вдыхая ароматный запах мяса. Он ничего не сказал, только качнул бокал в её сторону и сделал глоток. Вино было восхитительным. — Это всё ты нашёл тут? — Гермиона подняла глаза на Драко и затем перевела взгляд на бокал вина около неё. Она бы проверила заклинанием еду и вино, прежде чем прикасаться к ним — привычка, въевшаяся за годы службы аврором. Но не стала. Наверняка Малфой сделал это ещё до готовки. — Я попросил, — коротко ответил он, ставя бокал на стол и приступая к еде. Гермиона помедлила, но комментировать вещи, на которые не было чёткого объяснения, уже слегка надоедало. — Спасибо. И приятного аппетита, — Гермиона тоже взяла вилку и нож в руки, разрезая полоски с мясом на более мелкие кусочки. Драко фыркнул. — Ты всегда такая вежливая? — Только когда люди того заслуживают. Дальше ужинать продолжили в тишине.

***

— Это было очень вкусно. — сказала Гермиона, вставая из-за стола. Она подхватила тарелку, свою и Драко, и понесла к раковине. Потом перенесла туда же остальную посуду, которой пользовался Малфой во время готовки. Произнесла одно из заклинаний по домашнему хозяйству, которому её научила когда-то давно миссис Уизли. Посуда стала мыться сама. Она снова вернулась к столу и подхватила бокал с недопитым вином. Драко поднял на неё глаза. — Мне кажется, я нашла что-то. Несколько книг, которые косвенно могут объяснить что произошло. — Пойдём к камину? — позвал Драко, уже вставая из-за стола и направляясь на выход. Гермиона поставила бокал рядом с креслом и пошла в библиотеку. Вернулась с книгой на гоббледуке, которую переводила до ужина. Малфой уже уселся в кресле, на этот раз не с прямой спиной, а немного облокотившись на спинку, вытянув ноги и скрестив их снизу. — Рассказывай. Гермиона села напротив, положила книгу на колени и подхватила с пола бокал вина. — Я нашла две книги. Одна — конец семнадцатого века, английская, о магических брачных церемониях. Другая — на гоббледуке, гоблинские свидетельства о заключении уз. — Гермиона открыла коричневый том на заложенной странице, хотя смотрела скорее на Малфоя, чем в текст. — Если коротко: существуют формы магического соединения, которые не требуют намерения ни от одной из сторон. Они основаны не на заклинаниях и не на договоре — а на том, что называют магией рода. Родовой структурой, которая существует независимо от конкретного человека. — И что значит «не требуют намерения»? — Именно то, что я сказала. Гоблины описывали случаи, когда узы возникали без ритуала — просто как следствие. «Всякая связь, возникшая между двумя волшебниками помимо их воли, есть не ошибка, но следствие», — прочитала она. — Следствие чего — в книге не сказано. Но там довольно подробно описано, как это выглядит после. Ощущение присутствия другого человека — постоянное, ненавязчивое. Как знать, где находится собственная рука, не глядя на неё. Драко не ответил сразу. Гермиона не торопила. — Необратимо? — спросил он наконец. — В случае магии рода — да. Но там несколько разновидностей. Я ещё не разобрала всё. — Но ведь ты маглорождённая, — нахмурился Драко. — Да. Именно поэтому мне кажется странным, что если здесь замешана магия рода — я не потомственная ведьма. Даже если где-то в моих корнях и были волшебники, это уже никак не проверишь. — Ты искала в реестрах? По линии отца или матери? — Да, после войны пробовала отыскать что-то. Но многие архивы пострадали и в общем, я не нашла ничего стоящего. — Ладно, — Малфой не стал углубляться. — И что из этого, по-твоему, касается нас обоих? Гермиона сделала глоток. — Я не знаю точно. Но есть несколько совпадений, которые не стоит игнорировать. Первое — что это произошло именно в момент свадебной церемонии. Я не буду называть это узами, потому что как минимум мой брак был обычным, не магическим. Но то, что произошло — в любом случае ненормально. Второе — этот Дом. Он реагирует. Не на заклинания, а на намерения — на запросы и даже невербальные. Это не случайный домик в глубине леса. Здесь кто-то создал что-то… живое. — Ты думаешь, это связано? — Я думаю, что это может быть связано. — Гермиона немного помолчала. — В книге описывается, как родовая магия иногда «активируется» при определённых условиях. Не обязательно намеренно. Иногда достаточно присутствия двух людей с нужными… точнее, совместимыми структурами. Звучит слегка абсурдно, но всё же. Тут именно такая формулировка. — Совместимыми структурами, — повторил Малфой. Тон был ровным, но что-то в нём на секунду закрылось — так бывает, когда слова касаются чего-то личного, а признавать это публично не хочется. — Да. — Гермиона посмотрела в огонь. — Малфои — одна из старейших семей. У тебя родовая магия есть по определению. У меня… теоретически нет. Я маглорождённая. Никаких семейных клятв, никакого накопленного наследия. Просто способности. Но книга написана в то время, когда понятие «маглорождённый» вообще не рассматривалось как категория. Там упоминается скорее природа магии, а не происхождение волшебника. И если исходить из того, что магия существует сама по себе, вне зависимости от родословной… — То тебе не нужна родовая история, чтобы иметь родовую структуру, — закончил Малфой. Гермиона посмотрела на него. Он смотрел в огонь. — Примерно так. Несколько секунд они молчали. В камине тихо потрескивали угли. — Это всё равно не объясняет того, что произошло и с кем это произошло, — сказал Драко наконец. — Хотя объясняет почему произошло именно сейчас. Свадьба стала триггером. — Да, — согласилась Гермиона. — Пока что это всё, к чему я пришла. Они помолчали. Оба бокала стояли пустыми около ножек кресел. — Налить тебе еще? — Драко попробовал приманить бутылку чарами, потом вспомнил что почему-то здесь они не работали и ушёл на кухню. Гермиона подумала, что пить больше не стоит. Никто не знает, а вдруг сегодня что-то случится, для чего потребуется трезвый рассудок. Словно в доказательство слов про невербальные запросы, прямо на книге появилась записка. «Вы в безопасности. Вам ничего не угрожает. Успокойся. Спальни на втором этаже — приготовлены для вас». Когда Драко вернулся с бутылкой, она молча протянула ему записку. Тот прочитал её прямо из рук, а потом потянулся к бокалам. Налил вино в свой. На вопросительный взгляд в сторону Грейнджер и кивок — наполнил её бокал тоже. — Если быть честным, я не ощущаю какой-то угрозы. — произнёс Драко, усаживаясь обратно в кресло. — Нельзя терять бдительность. К тому же, учитывая обстоятельства как мы здесь оказались, это может быть смертельно опасным. — Может, но пока мы играем по правилам — ничего не должно случиться. В теории. — А ты понимаешь правила игры? — Пока что я понимаю, что с нами кто-то общается и не хочет светить лицом. Я не думаю, что есть прямая угроза для жизни, пока мы, условно, не предпринимаем радикальных мер. — Я не буду сидеть сложа руки. — сказала Гермиона, делая глоток. Вино на вкус было терпким, немного крепким. Она такое раньше не пробовала. — Это я уже понял. — Ты собираешься мне помогать? Малфой посмотрел на неё с выражением человека, которого спрашивают об очевидном. — Хочешь, чтобы я штудировал с тобой книги на гоббледуке? — В библиотеке полно книг на старом английском, — фыркнула она. — Значит завтра займусь, — сказал он, — После того, как осмотрим другую часть леса. Гермиона кивнула. Они допили вино молча. Гермиона читала книгу, хотя из-за усталости дело шло совсем медленно. Огонь в камине уже почти не горел — только угли тлели, давая ровное тихое тепло. Примерно через час и ещё один бокал вина, она почувствовала, что сейчас уснёт. Строчки начали сливаться, а прочитанное не откладывалось в памяти. Гермиона закрыла книгу и встала. — Я устала. Спокойной ночи, Малфой. Она уже взялась за перила, когда Драко заговорил. — Грейнджер. Она остановилась и обернулась. Он смотрел в огонь, а не на неё. — Рёбра. Ты постоянно держишься за бок. Она помолчала секунду. — Треснуло, скорее всего. Не сломано. Я знаю это ощущение. — Тебе нужна помощь? Гермиона удивилась, поэтому ответила не сразу. — Ты наклеил пластырь мне на висок. — наконец сказала она. Не вопрос, просто сказала вслух, чтобы убедиться в собственном выводе. — У тебя была кровь, ты была без сознания. — Спасибо. — Грейджер, — он перевёл взгляд на неё. — Спокойной ночи. Второй этаж встретил Гермиону тишиной и неожиданно мягким светом от ламп — не ярким, но достаточным, чтобы видеть куда идешь. Дверь в комнату слева была приоткрыта. Гермиона заглянула — постель была застелена, на маленькой тумбочке стоял стакан воды. Она вошла, положила книгу на подоконник и несколько секунд просто смотрела в тёмное окно. Следствие чего? Ответа по-прежнему не было. Но впервые за этот день она поймала себя на том, что это не так сильно давит, как должно было бы. Гермиона быстро сходила умыться и, вернувшись в комнату, легла. В ванной зажурчала вода. Она быстро провалилась в сон.