Ori Wedding // Две свадьбы

Утро ворвалось в спальню не робким гостем, а полноправным хозяином. Солнце — нахальное, по-настоящему летнее — бесцеремонно перешагнуло через подоконник ещё до того, как Гермиона успела решить, готова ли она разорвать тонкую нить сна. Золотистая полоса света косо лежала на старых половицах, медленно, но верно доползая до края одеяла. Казалось, солнце принципиально не собиралось отступать, пока не выкурит её из постели. Гермиона лежала неподвижно, уставившись в потолок, где плясали пылинки. Вчера за окном выл северный ветер, почти ледяной, заставляя дом зябко кутаться в туман. А сегодня — это внезапное торжество тепла. Она невольно задалась вопросом: менял ли дом погоду вслед за настроением своих жильцов, или у него имелось собственное расписание, которое он принципиально не считал нужным согласовывать с «арендаторами»? Когда она наконец заставила себя встать и подошла к шкафу, её ждал очередной сюрприз. Ещё вчера полки были забиты джемперами и колючими шерстяными свитерами. Сегодня же пространство трансформировалось: на вешалках и полках теснились лёгкие топы, шорты и пара летящих юбок. Дом словно предугадал её потребность в лёгкости. Выбрав чёрную облегающую футболку, она оставила привычные штаны и ботинки, сохраняя верность своему практичному стилю. Секунду помедлив, она распахнула окно настежь. В комнату хлынул поток воздуха — густой, прогретый, напоенный ароматом свежескошенной травы и сладковатым духом цветений. Опершись на подоконник, Гермиона выглянула в сад и замерла: он выглядел иначе. Не то чтобы ландшафт изменился кардинально, но возникло стойкое ощущение, будто ночью здесь поработала невидимая бригада садовников. Дорожки выглядели аккуратно утоптанными, а кусты, вчера ещё казавшиеся дикими, теперь стояли облагороженными — ни один лишний стебель не выбивался из общей композиции. Она убрала руки с подоконника и пошла умываться.

***

Малфой обнаружился на кухне. Он стоял у окна, сжимая в руке стакан воды, и смотрел на сад с тем отрешённым выражением лица, которое обычно предвещает долгие и не самые весёлые раздумья. На нем была белоснежная футболка с эмблемой «Портри» — гордая крылатая лошадь на груди выглядела вызывающе. Гермиона замерла, переводя взгляд с эмблемы на лицо Драко. — «Портри»? — сорвалось с её губ прежде, чем она успела себя остановить. Малфой обернулся медленно, его взгляд был подёрнут дымкой мыслей. — Доброе утро, Грейнджер. — Я просто уточняю... — она подошла к плите, где уже вовсю распространялся аромат горячего кофе. — Дом выдал тебе фанатский мерч? — Дом выдал мне то, что я привык носить дома, — парировал он. — И дома ты носишь футболку с квиддичной командой? — Гермиона не смогла сдержать усмешку. — Представь себе, многие люди так делают. — Многие люди, — согласилась она, вдыхая пар над чашкой, — но этот дом... пугающе осведомлён о твоих привычках. Гермиона всё ещё прятала улыбку за чашкой — сама она болела за «Сканторпских стрел». Малфой помедлил и увёл тему в безопасное русло. — Он слишком много о нас знает. — Ты только сейчас это заметил? Драко театрально закатил глаза. — Я заметил это ещё в первый день, Грейнджер. Гермиона огляделась. Стены из тёмного сруба, гравюры с птицами — всё казалось предельно обыденным. Но за этим спокойствием скрывался механизм, который читал их как открытые книги. — Малфой, мы не в школе. Не нужно соревноваться, кто из нас первым разгадал загадку. — Слава Мерлину, — выдохнул он. — Ещё одного года рядом с Блейзом я бы просто не вынес. Завтрак прошёл в тишине. Но это была уже не та колючая, тянущаяся тишина первых дней, а некое подобие перемирия. Тосты с маслом и джем из крыжовника оказались неожиданно вкусными — дом явно знал толк в гастрономии. Это было его неоспоримое достоинство, которое почти искупало страсть к тайнам и манипуляциям. — Сегодня нам нужно закончить с переводом, — твёрдо произнесла Гермиона, когда Драко потянулся за добавкой. — Разве мы не закончили? — приподнял он бровь. — Твоя часть на староанглийском всё ещё ждёт завершения. Я видела, на чём ты остановился. Малфой посмотрел на неё с лёгким раздражением, которое, кажется, было скорее привычкой, чем настоящей реакцией. — Я уже уловил общую суть, Грейнджер. — Ты остановился на середине абзаца о родовых договорах, — подняла она брови. — Уловить суть и сделать точный перевод — разные вещи. Там осталось чуть меньше половины. — Ты что, читала мои пометки? — Ты оставил книгу на столе открытой. Драко помолчал. — Сегодня закончу, — бросил он наконец, стараясь придать голосу тон человека, который сам пришёл к этому решению. Гермиона лишь кивнула, решив не развивать дальше беседу. — Я буду в саду. Там есть беседка, солнце не будет слепить... Хочешь, приходи тоже. Драко кивнул, решив про себя, что кресло внизу в библиотеке всё же уютнее, чем вчерашняя «жёрдочка» на антресоли. И тем более лучше, чем сидеть в теньке беседки рядом с Грейнджер.

***

Сад встретил Гермиону сонной полуденной негой. Тени от яблонь ложились на траву, которая ещё хранила капли росы в густой тени. Гермиона скинула ботинки. Ощущение прохладной травы под босыми ногами было почти забытым удовольствием. Расположившись в беседке под старой яблоней, она разложила бумаги. Работа продвигалась медленно. Гоблины писали витиевато, используя такие лингвистические конструкции, что мозг начинал закипать. Родовая магия в их описании представала как сложнейшая экосистема, где всё держалось на невидимых связях. Она не сразу заметила, как в саду появился Малфой. Он выглядел так, будто вышел в сад исключительно по своей воле, и это никак не связано с тем, что она работает здесь, пока он медленно тлеет в компании пыльных фолиантов восемнадцатого века в душной библиотеке. С достоинством усевшись поодаль, Драко раскрыл книгу, всем своим видом демонстрируя, что ему здесь бесконечно комфортно по самым что ни на есть сугубо личным причинам. Гермиона на секунду подняла на него взгляд. Малфой демонстративно смотрел в книгу, игнорируя её присутствие. В воздухе пахло яблоками. Она едва заметно улыбнулась и вернулась к странице.

***

Около часа дня дом прислал сэндвичи. Подносы возникли из ниоткуда, привычно переливаясь золотистым сиянием. Гермиона взяла один, не отрываясь от изучения манускрипта. Малфой последовал её примеру. Спустя час она решилась нарушить молчание. — Малфой, ты дошёл до раздела о договорах? — Только что, — отозвался он, не поднимая головы. — Термин «добровольное соответствие». Как ты его понимаешь? В паузе застрял шелест страниц. — Как условие, — медленно произнёс Драко. — Магия не терпит прямого принуждения. Обе стороны должны... не обязательно активно, но соглашаться, не сопротивляться внутренне. Гермиона резко подняла голову. — Это именно то, о чём я думала! Послушай, в моей книге сказано, что родовой магии плевать на личные предпочтения. Но если существует долг, она сделает всё, чтобы род заплатил. Даже если волшебник выбрал другого человека, магия будет гнуть свою линию, пока соответствие не будет достигнуто. Малфой отложил книгу. Его взгляд стал сосредоточенным. — Продолжай. — Она активируется при совпадении факторов: эмоциональная уязвимость, место силы и желание — пусть даже не высказанное, а просто осознанное. И я помню только один момент, когда всё это сошлось... — Гермиона посмотрела на свои записи, — Я помню только один момент в своей жизни, когда эти три условия совпали. — Ну и ?... — Драко поднял брови. — Выручай комната, в Хогвартсе — это место силы. Она реагирует на желания. Я, ну я… — Гермиона замялась, пока Драко сверлил её взглядом, — Сделала кое-что, на эмоциях. Точнее, я не сделала ничего такого. Я просто была зла и… — Грейнджер, говори уже. — Рон тогда встречался с Лавандой, меня это задевало, — на этих словах Драко поморщился, но она этого не видела. — Ну и я выкрикнула… Кое-что. Мне стало легче, и я ушла. Вот и вся история. — Что ты крикнула? — Ничего особенного, я просто злилась. — Грейнджер, хватит мяться как девств… первокурсница! — щёки Гермионы вспыхнули, она подняла недовольный взгляд на Драко. — Я пожелала, чтобы я тоже была счастлива. Хоть с Роном, хоть с кем-то другим. И если это не мой человек — пусть судьба нас разведёт. Я хотела «долго и счастливо», но с тем, кто действительно мне предназначен. Гермиона закончила почти шёпотом. Для неё это было болезненное откровение. С Роном ситуация закончилась практически не начавшись. Но ведь был Энтони. Она искренне верила, что он — её тихая гавань, её судьба, потому что с ним было спокойно и безопасно. Удобно. Она убедила себя, что любовь — это верность и уважение, она не обязана быть кипящей как вулкан с порывами страсти и бурей эмоций. Малфой молчал. Он понимал: она только что обнажила перед ним старый шрам. Потому что у него был такой же. — Мы оба были там на шестом курсе, — тихо сказал он, глядя ей прямо в глаза. Драко хотел, чтобы Гермиона почувствовала: её откровенность принята с уважением. — Я знаю, что ты делал со шкафом… — Я бывал там не только из-за шкафа, — перебил он её. — Мы тогда расстались с Пэнси, я был расстроен, но пожелал я другого. Не счастья. Я пожелал, чтобы род Малфоев не погиб в этой войне. Чтобы кто-то справился, если я не смогу. Я просто хотел спасти семью. Сердце Гермионы пропустило удар. Она вспомнила суд и приговор, который вынесли семье Малфоев. Люциусу было не помочь, но вот Драко... Она выступала в его защиту. Свидетельствовала снова и снова, пока не добилась сначала того, чтобы его перевели из Азкабана под домашний арест, а потом и вовсе сняли все обвинения. Гарри был согласен с ней, а вот Рон не поддержал. Это была одна из трещин, образовавшихся между ними после войны. Они пробовали быть больше чем друзьями, но ничего не вышло. Отношения треснули окончательно, когда Гермиона сказала, что все заслуживают второй шанс. И Рону она его давала тоже. Он обиделся. Ей казалось, что им просто был нужен повод, чтобы разойтись и найти причину не продолжать эти попытки, пока они не разрушили даже дружбу. С Малфоя сняли все обвинения. После этого Гермиона вместе с Гарри поступили на курс подготовки авроров. С Драко после тех судебных разбирательств они виделись лишь однажды — на Благотворительном приёме, куда приглашали всяких известных и полезных личностей. Обычно Гермиона избегала таких мероприятий, но Гарри был так воодушевлён своим повышением до главного аврора, что она не смогла ему отказать. Джинни была беременна, вот Гермиона и решила поддержать лучшего друга. Там они и встретились. Весь их разговор тогда не вышел за рамки холодного светского этикета. С тех пор они больше не встречались. Однако тот вечер остался в её памяти по другой причине. Именно там она впервые познакомилась с Энтони. — Всякая связь, возникшая помимо воли, — это не ошибка, а следствие, — произнес Малфой, вырывая Гермиону из мыслей. — Следствие выбора, который ты так и не сделал, — закончила она. Мысль была пугающей: магия могла решить, что именно Гермиона — тот человек, который «справится» и спасёт род Малфоев, потому что однажды, она это и сделала. Не потому, что хотела спасти именно его, а потому, что это было её внутренним убеждением — каждый заслуживает второй шанс. Но означало ли это, что он — её судьба? Она ведь просила у вселенной в лице Выручай-комнаты личного счастья, а не очередной роли спасателя — она и так за свою жизнь спасла слишком многих. Но если взглянуть правде в глаза... в качестве партнёров Гермиона всегда подсознательно выбирала тех, кому спасение было вовсе не нужно. Гермиона окончательно запуталась. Ком мыслей в её голове стал невыносимо тяжёлым. Она опустила голову на сложенные руки, закрывая лицо ладонями и с силой массируя виски. Малфой откинулся на спинку скамьи и уставился в небо. Оно было пронзительно-голубым, безоблачным и совершенно равнодушным к хитросплетениям родовой магии. Дом молчал — но это было многозначительное молчание свидетеля, который наконец услышал признание.

***

Ужинали поздно. Дом предложил жаркое, запечённое с травами. Дом всё же не удержался от комментария, оставив на столе первую за весь день записку: рядом с бутылкой вина красовалось лаконичное «Cheers». Гермиона сочла это издёвкой и демонстративно заварила чай. Они устроились друг напротив друга, как делали все последние дни. Первым тишину нарушил Малфой, по-прежнему не поднимая глаз от своей тарелки. — Ты давно его знала? Своего… жениха. Гермиона на мгновение даже перестала жевать. — Пять лет, — ответила она тихо. — Мы познакомились на том благотворительном приёме, где виделись с тобой в последний раз. Он работает в Министерстве, в отделе международного сотрудничества. — она подняла на Драко осторожный взгляд. — А ты... со своей невестой? Малфой сделал медленный глоток чая. — Три года. Мама давно этого хотела. Не в том плане, что она меня принуждала, но... ты сама понимаешь, как всё устроено в старых семьях. Тянуть дольше было бессмысленно. — Ты её любишь? — вопрос вышел прямее, чем она рассчитывала. — Извини, можешь не отвечать, ты не обязан передо мной отчитываться. Драко долго смотрел на неё. — Я уважаю её. Это честный ответ. Гермиона кивнула. Не потому, что этот ответ её удовлетворил, а просто потому, что он прозвучал искренне. Она сама слишком хорошо знала разницу между всепоглощающей любовью и глубокой привязанностью. Между тем, что выбираешь умом, и тем, что просто находится рядом, не причиняя боли и не требуя лишнего. Правильные люди. Правильные, выверенные реакции. Она видела, как изменился его взгляд — он стал внимательным, почти осторожным. Драко больше не пытался отгородиться маской безразличия — эту перемену она тоже заметила. Дальше тема сменилась. Они говорили о жизни после войны, о том, чем каждый из них был занят всё это время. Гермиона спросила про Нарциссу — Драко рассказал, что она в полном порядке и часто гостит в итальянском поместье матери Блейза. Вспомнили и самого Блейза — он, по словам Драко, оставался всё таким же безбашенным авантюристом с вечной смешинкой в глазах и отсутствием тормозов. Гермиона поймала себя на том, что эта новость заставила её улыбнуться. В школе он был одним из немногих слизеринцев, с кем у неё были нормальные отношения. Разговор прервал резкий грохот. Тяжёлый удар, от которого завибрировал пол. — Это в зале? — шёпотом спросила Гермиона, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Малфой уже был на ногах. — Кажется, нет, — отозвался он так же тихо, напряжённо прислушиваясь. — Звук шёл снизу. Из подвала. Они вышли в коридор, держа палочки перед собой. Дом затаился. Гермиона почувствовала знакомое ощущение, какое бывало во время службы аврором, когда начинаются активные действия после долгих дней засады. Малфой стоял рядом, выпрямившись, словно в его позвоночник вставили стальной стержень. Их взгляды пересеклись на тёмном проёме в конце зала, который вёл в подвал.

***

Лондон, Сити. Офис «Паркинсон и партнёры»

— Ты читал это? — Пэнси ткнула пальцем в колдографию взмыленного Поттера, который отдавал приказы мракоборцам. — Поттер официально сошел с ума. Он всерьез считает, что «бывшие приспешники Тьмы» решили вспомнить молодость и украли его драгоценную Грейнджер прямо из-под венца этого... как его... Энтони? — Энтони Голдстейн, — лениво подсказал Блейз, разливая джин по бокалам. — Обычный, как овсянка без соли. Идеальный муж для идеальной ведьмы. Был бы, если бы она не испарилась в тот же час, когда Драко решил, что алтарь — это не его эстетика. Блейз опустился в кожаное кресло и усмехнулся: — Поттер уже поднял на уши всё Министерство. Он уверен, что это заговор. Типа мы похитили Грейнджер, чтобы отомстить за школьные обиды, а Драко исчез, чтобы... ну, не знаю, возглавить это восстание из одного человека. — О да, — Пэнси закатила глаза и сделала внушительный глоток. — Я прямо вижу это собрание «Злых Слизеринцев». Мы крадем Грейнджер, чтобы заставить её до конца жизни переписывать наши налоговые отчеты. Самая изощренная пытка в истории магии. — И Драко такой: «Грейнджер, ты будешь сидеть в этом подвале, пока не признаешь, что мой шампунь лучше твоего!» — Блейз фыркнул. — Поттер реально думает, что нам больше нечем заняться спустя десять лет, кроме как портить свадьбу Голдстейну? У этого парня самомнение размером с Хогвартс. — Но согласись, — Пэнси нервно усмехнулась, — тайминг просто божественный. Если бы я хотела уничтожить репутацию Малфоев и Грейнджер разом, я бы не придумала ничего лучше. Весь Лондон обсуждает, что «бывшие враги» пропали в один день. — Самое смешное, - Блейз стал чуть серьезнее, - что этот Энтони сейчас, наверное, проходит допрос с сывороткой правды, потому что Поттер ищет зацепки везде. А Драко... Пэнс, ты же знаешь его. Если бы его похитили, он бы оставил после себя столько магических следов и жалоб на плохое обслуживание, что мы бы нашли его по запаху возмущения. — Именно, - кивнула Пэнси. — Но Поттеру проще поверить в «Слизеринский заговор», чем в то, что его лучшая подруга просто не выдержала жизни с «обычным типом из Министерства» и решила сбежать... возможно, в ту же сторону, куда ушел Драко. — Ты думаешь, они столкнулись в дверях по пути на выход? Представляю этот диалог: «Грейнджер, ты тоже бросаешь это унылое мероприятие? Подожди, я знаю отличный бар в Париже, где нас никто не найдет». — «Малфой, я сбегаю по идеологическим соображениям, а ты - потому что трус!» — передразнила Пэнси. — «Грейнджер, не будь занудой, в Париже отличные круассаны». И вот они уже летят на одном портале, пока Поттер штурмует поместья наших семей. Пэнси вздохнула, глядя на Блейза: — Если их найдут вместе, Поттера придется госпитализировать с нервным срывом. Он же не переживет, что его «Золотая девочка» и его «Заклятый враг» синхронно испортили всем праздник. — Пусть Поттер ищет. А мы пока посидим здесь, попьем твой отличный джин и подождем, когда Драко пришлет сову с просьбой выслать его любимый шелковый галстук. Потому что Грейнджер наверняка запретит ему тратить деньги на «глупости», пока они в бегах.