Наследница дьявола

𝟬𝟬𝟮. Некоторые назвали бы ее жестокой, эгоистичной или даже психопаткой.  Но Джэ Хи всегда предпочитала термин оппортунистическаяпровидица. Жестокость подразумевает отсутствие разума. Психоз подразумевает отсутствие контроля. Джэ Хи не обладала никакими недостатками. Она просто видела то, что другие люди отказывались видеть. Например, правду о том, что большинство мужчин — трусы. Офис ее отца был полон таких людей — мужчин в дорогих костюмах, которые кланялись слишком быстро, смеялись слишком громко и вздрагивали всякий раз, когда ее отец повышал голос. Мужчины, которые говорили о преданности, но от которых исходил тихий, кислый запах страха. Они наводили на нее скуку. Именно поэтому она поймала себя на том, что в третий раз за день думает о боксере. О том моменте, когда Ким Гон У посмотрел ее отцу в глаза и плюнул. Джэ Хи медленно постучала ручкой по столу. Один Два. Три раза. Ее дверь со щелчком открылась. И тут вошел единственный мужчина, не считая боксера, который никогда не надоедал ей. Ким Мён Гиль. Он всегда обладал тем самообладанием, которое заставляло нервничать других мужчин. Он говорил медленно, двигался медленно, как будто мир уже согласился подождать его. Ничто в нем не казалось поспешным или неуверенным. Это была уверенность человека, который потратил годы на то, чтобы понять, что последствия зависят от других людей. Он тихо пересек комнату и присел на край ее кровати. Джэ Хи повернулась на стуле лицом к нему, скрестив руки на груди. — Что ты здесь делаешь?  Она слегка наклонила голову, на ее лице ясно читалась скука. Губы ее отца изогнулись в легком подобии улыбки.  — Что, я не могу проведать свою единственную дочь? Джэ Хи закатила глаза и откинулась на спинку стула, ножки которого тихо скрипнули по полу. — У тебя что, совсем не осталось людей, которым ты мог бы надоедать? С его губ сорвалась тихая усмешка. Он наклонился вперед, упершись локтями в колени и небрежно переплетя пальцы, и посмотрел на нее со спокойным терпением человека, привыкшего к тому, что его в конце концов слушают. — Тот боксер. Ножки стула снова коснулись пола с мягким стуком, когда Джэ Хи опустилась обратно.  — Что? — Он узнал тебя. Она потянулась за ручкой, лежавшей на столе, и медленно повертела ее в пальцах, как будто разговор не требовал от нее особого внимания. — Правда? — беспечно спросила она.  — Я не заметила. Глаза ее отца слегка сузились.  — Не умничай. Ручка щелкнула между ее пальцами, прежде чем она отложила ее. Джэ Хи снова откинулась назад, скрестив руки на груди, и посмотрела на него с легким нетерпением. — Тогда перестань ходить вокруг да около, — холодно сказала она.  — И перейдем к делу. — Подружись с ним. На мгновение казалось, что в комнате затаили дыхание. Джэ Хи ответила не сразу. Ее пристальный взгляд задержался на отце, изучая выражение его лица, как изучают кусочки головоломки, которые не совсем подходят друг к другу. Затем она рассмеялась — тихий, недоверчивый звук, вырвавшийся у нее сквозь зубы. — Ты хочешь, — медленно произнесла она, — чтобы я подружилась с человеком, которого ты почти распотрошил два часа назад. Ким Мён Гиль, сидевший в другом конце комнаты, не пошевелился. Он просто наблюдал за ней, терпеливый, как всегда. Джэ Хи пододвинула свой стул, ножки которого мягко заскрипели по полу, когда она оперлась локтями о стол. — Он плюнул в тебя, — напомнила ему Джэ Хи. — Ага.  Выражение его лица на мгновение изменилось, но Джэ Хи уловила это. — И твое решение — дружба.  Она весело ухмыльнулась. Мён Гиль слегка наклонил голову, уголок его рта приподнялся.  — Такие люди, как он, редко прислушиваются к угрозам. Его взгляд на мгновение метнулся к окну, прежде чем снова остановиться на ней.  — Но они прислушиваются к людям. Джэ Хи еще мгновение изучала его. Затем она снова откинулась на спинку стула, лениво вытянув ноги под столом. — И ты думаешь, что я... что именно? — она спросила.  — Очаровательная? — Даже близко нет, — усмехнулся он.  — Но в тебе больше человеческого, чем в других моих вариантах. У тебя... интересная личность. — Это лестно. Она закатила глаза и задумчиво поджала губы. В другом конце комнаты ее отец молча ждал, небрежно сцепив руки, его терпение было таким же неторопливым, как и всегда. Наконец Джэ Хи выдохнула через нос. — Ты же понимаешь, — сказала она, — что если он хотя бы наполовину так умен, как ты думаешь, он увидит меня насквозь. Выражение лица Мён Гиля не изменилось.  — Тогда не лги. Это, по крайней мере, заставило ее задуматься. Ее брови слегка приподнялись, когда она снова посмотрела на него. — Просто поговори с ним, — спокойно продолжил он.  — Люди раскрывают больше, чем намереваются, когда верят, что их понимают. Джэ Хи задумчиво склонила голову набок. Перед ее мысленным взором на мгновение промелькнуло лицо боксера — кровь, стекающая по его щеке, неподвижный взгляд, несмотря на то, что колено ее отца давило ему на грудь. Большинство мужчин умоляли. Уголки ее губ медленно изогнулись в легкой улыбке. — Что ж, — пробормотала она.  — Это действительно звучит заманчиво. Она снова потянулась за ручкой и покрутила ее между пальцами. — Ладно, — беспечно сказала она.  — Я поговорю с твоим боксером. Она перевела взгляд на отца. — Но если он ударит меня, — добавила она.  — Не вини меня за результат. Впервые с тех пор, как Ким Мён Гиль вошел в комнату, он по-настоящему улыбнулся.  — Не ударит. Джэ Хи приподняла бровь. Ее отец поднялся с кровати, разглаживая невидимую складку на рукаве, и направился к двери. Он ненадолго задержался на пороге, оглянувшись на нее. — Ты бы ему не позволила. Дверь тихо щелкнула за его спиной, когда он уходил. После его ухода Джэ Хи некоторое время сидела молча, и в комнате внезапно снова стало очень тихо. Затем на ее лице появилась медленная торжествующая улыбка. Ссуда, ссора, хаос, ее небольшой визит в кафе — все это, казалось, сговорилось в ее пользу. И ее боксер был доставлен к ней не случайно, а по точному стечению обстоятельств, как будто сама вселенная преподнесла его на блюдечке с голубой каемочкой специально для нее.