Наследница дьявола

𝟬𝟬𝟱. Были те, кто верил, что мир вращается вокруг замысла, — что исходы можно выторговать у реальности, а саму реальность, если действовать с достаточной точностью, удастся склонить к послушанию. Что стоит лишь овладеть верным языком, верным временем, верным рычагом, верным умолчанием — и тогда само последствие перестанет быть неизбежностью и станет переменной. Это не было полностью ложным убеждением. В конце концов, мир действительно изгибается. Он достаточно часто поддавался тем, кто готов был надавить в нужных местах. Он вознаграждал за гибкость. Он благоприятствовал тем, кто умел переосмыслить, переформулировать, перерисовать заданные им линии, пока они не становились чем-то более удобным. Мораль в такой системе стала не столько структурой, сколько внушением — гибким, обусловленным, зависимым. И, возможно, именно поэтому она устоялась. Потому что большинству людей не требовалось, чтобы она была точной, — только полезной. Но существовали, рассеянные и по большей части незамеченные, те, для кого такая гибкость не имела значения. Не потому, что им не хватало способности понять её сложность, а потому, что понимание не приравнивалось к принятию. Потому что что-то в них сопротивлялось со спокойной, непоколебимой настойчивостью, отказываясь переосмысливать то, что уже было определено. Это не было добродетелью, по крайней мере, не в том смысле, в каком люди привыкли это называть. Изнутри это совсем не чувствовалось благородством. Это было, скорее, неудобно. Своего рода внутренняя точность, которая затрудняла приближение, которая делала компромисс не столько умением, сколько искажением. Линия, однажды проведённая, не размывалась, потому что её изменение приводило к несогласованности, которая не устранялась. Она оставалась нерешённой, как просчёт, который так и не исправили. И для некоторых этот диссонанс было нелегко игнорировать. В то время понятия «добро» и «зло» не были философиями, которые можно обсуждать, или идеалами, к которым нужно стремиться. Это были незыблемые принципы — ничем не украшенные, не обсуждаемые, имеющие вес, который не уменьшался просто от того, что его становилось неудобно удерживать. Они не упрощали мир. Они лишили его всего. Свели к решениям, которые невозможно замаскировать под что-то другое, к последствиям, которые не смягчить объяснениями. Они требовали определённой последовательности, к которой сам мир нечасто возвращался. Но Ким Гон У никогда не считал это недостатком. И он никогда не считал это своей силой. Для него мир представлялся чем-то таким, что можно воспринимать не через интерпретацию, а через узнавание. Вещи были такими, какие они есть. Слова означали то, что говорили. Действия имели тот вес, который они подразумевали, независимо от того, признавали их или нет. Там, где другие замечали нюансы, он находил противоречия. Там, где другие приспосабливались, он останавливался — не из-за неуверенности, а из-за нежелания действовать без решения. И вот, когда У Джин попросил его извиниться перед Хён Джу за спасение жизни человека, Гон У поймал себя на том, что застыл в паузе. Причиной была не неуверенность, а отказ — тихое, непреклонное молчание, вызванное не гордостью и не вызовом, а чем-то куда более требовательным. Его выбила из колеи не сама просьба. Люди постоянно извиняются за то, чего не имели в виду, — ради удобства, ради мира, ради того, чтобы двигаться дальше без трений. Он многое понимал, даже если никогда до конца не понимал, как в этом участвовать. Но это потребовало от него назвать действие неправильным, когда оно на самом деле не было таковым. Превратить что-то очевидное во что-то, что можно обсуждать. Пусть ненадолго, но изложить версию событий, которая не соответствовала тому, что, как он знал, было правдой. И это, даже больше, чем сами слова, было причиной его нерешительности. Он знал, что У Джин не это имел в виду. Не было злого умысла, не было более глубокого намерения — только желание сгладить момент, ослабить напряжение, прежде чем оно перерастёт во что-то, что будет труднее устранить. Гон У всё это видел. Он просто не мог за этим проследить. Потому что извинение не заканчивается там, где оно было произнесено. Оно остаётся привязанным к самому действию, изменяя его так, что это невозможно отменить. И вот он стоял там, пока У Джин пытался заставить Хён Джу простить их за то, что в прощении не нуждалось. Но когда разговор перешёл в настоящую перепалку, он не смог промолчать. — Мы уходим, — сказал он. Голос прорезал шум — негромкий, но достаточно уверенный, чтобы его услышали.  — Мы уходим. Мы уйдём прямо сейчас, так что, пожалуйста, перестань кричать. У Джин запнулся на полуслове и слегка повернулся к нему, застигнутый врасплох. Гон У не смотрел на него. Его пристальный взгляд оставался прикованным к Хён Джу, хотя он слегка сжал руки. — Я найду способ вернуть сто миллионов, которые дал мне господин Чхве, — продолжил он, тщательно подбирая слова, словно уже принял их на себя, прежде чем произнести вслух. — Но… раз мы с У Джином просто стояли здесь и слушали, как ты кричишь на нас, — сказал он тише, но не менее твёрдо, — пожалуйста, выслушай одну вещь. Гон У заколебался, всего на долю секунды, пытаясь понять, что именно он хочет сказать. Он остановился в нескольких футах от Хён Джу, упрямо глядя ей в глаза. — Если бы кто-нибудь предложил облегчить тебе работу… в обмен на убийство… ты бы согласилась? — медленно начал он. Он почти бессознательно поднял руку и слегка коснулся края шрама на щеке — не для того, чтобы привлечь к нему внимание, а словно воспоминание о нём жило где-то ближе к поверхности, чем сама кожа. — Тот босс из Смайл Кэпитал сделал это с моим лицом, — сказал он ровным голосом.  — А если бы я ничего не сделал, когда кто-то умирал прямо у меня на глазах… разве это не сделало бы меня хуже, чем его? Плечи Гон У чуть-чуть расслабились, словно сам факт того, что он это сказал, что-то в нём успокоил, даже если это ничего не изменило. — Это было бы неправильно, — добавил он мягче, но не менее уверенно.  — Поэтому я вмешался. Наступившая тишина была иначе тяжёлой — такой, какая наступает после того, как сказано что-то слишком откровенное, чтобы с этим можно было спорить. У Джин неловко заерзал рядом, открыл рот и снова закрыл, словно все возможные ответы внезапно показались ему недостаточными. Хён Джу изучала его чуть дольше, чем следовало. Уже не со злостью. Что-то ещё скрывалось за этим: возможно, раздражение или недоверие к тому, насколько простым казалось его заключение в мире, который редко позволял чему-либо оставаться таким простым. Слабый выдох вырвался из её носа. — Просто уходите. У Джин быстро поклонился, словно ему нужно было движением сбросить тяжесть момента, а затем слегка подтолкнул Гон У локтем — напоминая, что миру всё ещё нужно физическое движение, чтобы двигаться дальше. Гон У колебался только секунду, прежде чем отступить. Он отвесил лёгкий вежливый поклон и повернулся к двери. В коридоре снаружи было прохладнее. Здесь здание казалось больше, его очертания смягчались тусклым светом и затемнёнными стёклами. Взгляд Гон У по-прежнему был устремлён вниз, медленно приспосабливаясь к изменившемуся пространству, словно его мыслям требовалось ещё мгновение, чтобы прийти в норму. Их шаги отдавались слабым эхом по полу коридора, неровные только потому, что У Джин всё время переминался с ноги на ногу, всё ещё пытаясь осмыслить вслух то, что только что произошло. У Джин вздохнул с облегчением и ободряюще обнял Гон У за плечи. — Я найду что-нибудь ещё, не волнуйся слишком сильно. — Прости, — виноватым тоном произнёс Гон У, поворачиваясь к другу.  — Я не смог сдержаться. Они подошли к выходу. Дверь открылась с мягким механическим щелчком. Воздух снаружи был холодным, с собой он нёс слабый металлический привкус города после захода солнца. Уличные фонари отбрасывали на тротуар длинные бледные блики, образуя неровные круги, из-за которых земля местами казалась почти жидкой. — Ты сдерживался лучше, чем я, — наконец сказал У Джин с кривой усмешкой, протягивая руку и крепко, почти одобрительно, хлопая Гон У по плечу. Его рука задержалась на секунду дольше, чем нужно, словно он пытался физически стряхнуть с себя то, что только что произошло.  — Ты голоден? Я знаю неподалёку круглосуточное кафе, там подают суп. Пойдём. Как только Гон У кивнул, он уже двинулся в путь, выходя в ночь и расправляя плечи с преувеличенным облегчением, будто противостояние было чем-то, что можно просто выбросить из головы. Затем он остановился. — …Подожди, — пробормотал он, глядя на телефон и водя большим пальцем по экрану.  — Оно, наверное, закрыто. Из за ковида. Уже одиннадцатый час. — Ах, — тихо сказал Гон У, слегка надув губы, что не совсем скрывало его разочарование.  — А теперь я действительно голоден. — Я забыл, — тут же признался У Джин. — У меня живот болит, — добавил Гон У скорее для себя, чем для кого-то ещё, словно произнесённое вслух могло что-то решить. У Джин резко обернулся. — Эй, я не виноват, что они закрыты из-за ковида. — Ну, — не теряя времени, ответил Гон У, сходя с тротуара, — это твоя вина, что ты заговорил об этом. У Джин усмехнулся. — Ну, это и твоя вина, что ты не сдержался. Гон У остановился на полпути, слегка обернувшись. — Ты только что сказал, что я хорошо сдерживался. — Я сказал это только потому, что чувствовал себя неловко, — парировал У Джин, снова идя рядом с ним, сунув руки в карманы.  — Ты стоял там и ныл, как чёртов неудачник. — Я не ныл, как чёртов неудачник, — обиженно сказал Гон У. У Джин наклонил голову, а затем передразнил его ровным, подчёркнутым тоном: — Я не ныл, как чёртов неудачник. Гон У моргнул. — Что ты делаешь? — Подражаю тебе, неудачник, — без колебаний ответил У Джин.  — Боже, я голоден. У меня болит живот. Гон У резко выдохнул через нос. — Вау. Ты ведешь себя как урод. Последовала пауза. У Джин остановился. — …Чувак, это довольно грубо. Гон У посмотрел на него. — Ты теперь даже шуток не понимаешь? — Хм? — У Джин указал на себя.  — Ты не шутил. Это было совершенно серьёзно. Я серьёзно оскорблён, — заявил он с театральной серьёзностью, прижав руку к груди.  — Извинись передо мной. Гон У открыл рот. Тихий звонок прервал момент. Они оба замерли. Гон У вытащил телефон. Экран засветился в темноте, отбрасывая бледный свет на его лицо. НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР Извините, я была неправа. Увидимся завтра в офисе в 10:00 утра. — Я знал, что так и будет, — подбодрил У Джин, улыбаясь как ни в чём не бывало. Он торжествующе рассмеялся и схватил Гон У за руку. — Мы сделали это! Мы правда сделали это! Они начали аплодировать — плохо скоординированно, наполовину смеясь, наполовину не веря. У Джин крутанулся на тротуаре, словно не мог решить, куда деть своё облегчение, а Гон У прыгал рядом, широко улыбаясь. Ещё один звонок прервал их празднование. Гон У замер на полуслове. Телефон снова засветился. НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР. — …А? — У Джин мгновенно наклонился к нему.  — Кто это? — Я не знаю, — сказал Гон У уже менее уверенно. — Возьми трубку, неудачник, — настаивал У Джин, подталкивая его локтем. Гон У колебался всего мгновение, прежде чем ответить. Он поднёс телефон к уху. — Алло? — Боксёр, ты где? Гон У моргнул. — Кто это? На мгновение воцарилась тишина. Затем на другом конце провода раздался вздох — многострадальный, обиженный, слегка удивлённый. — Ух ты. Ты даже не узнаёшь мой голос? А я-то думала, что ты — тот, кто мне нужен. Ещё одна пауза. — Джэ Хи, тупица. Это Джэ Хи. Гон У приподнял брови, на лице отразилось замешательство. Он слегка повернулся к У Джину, всё ещё прижимая телефон к уху, и прищурился в молчаливом вопросе. — Кто это? — одними губами спросил У Джин, наклонившись с преувеличенным любопытством, словно расшифровка ответа могла открыть что-то важное о самой вселенной. Гон У моргнул один раз. Затем, всё ещё глядя на него, ответил в трубку с тихой неуверенностью: — …Это Джэ Хи. Гон У отвёл телефон от уха и провёл большим пальцем по экрану, будто сама идея требовала одобрения от кого-то выше его. Затем, слегка вздохнув, включил громкую связь. Слабый треск. И пространство между ними заполнил её голос — резкий, безошибочно весёлый. — У тебя перехватило дыхание, когда ты услышал моё имя? У Джин тут же наклонился ближе, как человек, наблюдающий за чем-то интересным в реальном времени. Гон У взглянул на экран, потом снова на У Джина — всё ещё переваривая тот факт, что это на самом деле происходит. — …Откуда у тебя мой номер? — спросил он. — Это не имеет значения, — беспечно сказала она, будто сам вопрос не стоил внимания. — Зачем ты позвонила? — осторожно продолжил он. В динамике послышался тихий выдох, похожий на сдерживаемый смех. — Мне скучно, — просто сказала она.  — Давай потусуемся. Оба мужчины замерли. Гон У моргнул. — …Прости? — Да, — ответила она, как будто это была самая разумная вещь на свете.  — Пойдём поедим чего-нибудь. Или что вы там обычно делаете. У Джин слегка выпрямился, невольно заинтригованный. Гон У посмотрел на пустую улицу, затем обратно в сторону тусклых городских огней. — Уже поздно. Всё закрыто. — Эй, ты что, не знаешь, кто я? — рассмеялась она, слегка повысив голос — игриво, не спрашивая разрешения. Гон У слегка нахмурился. — Что это значит? — Я пришлю тебе геолокацию, — вклинилась она.  — Иди туда. — …Подожди… Но она не стала ждать. На линии повисла тишина. Наступившая тишина была мгновенной, почти физической — тяжесть её отсутствия снова легла на телефон, будто ничего и не произошло. У Джин уставился на него. Гон У уставился на экран. Затем, медленно, У Джин прищурился. Он наклонился ближе, так что его лицо оказалось в нескольких дюймах от лица Гон У. — Вы что, пара? — Что?! — Гон У откинулся назад, драматично сдвинув брови и приоткрыв рот.  — Нет! Ещё одна пауза. — …Ладно, — У Джин выпрямился и кивнул, будто решение было принято задолго до того, как кто-либо из них заговорил.  — Пошли. Гон У посмотрел на него. — Куда… Его телефон зажужжал. На экране появилось местоположение. — Туда, — ухмыльнулся У Джин, пятясь к выходу на улицу.  — Ну же, ты же говорил, что проголодался? Снаружи заведение выглядело не слишком привлекательно. Узкий фасад, зажатый между более яркими магазинами, вывеска потускнела скорее от времени, чем от дизайна, лампочка над дверью мерцала ровно настолько, чтобы можно было предположить, что её оставили такой специально. Окна были слегка запотевшими от постоянного тепла внутри. Едва они вошли, как сквозь привычную тягу к вечерней трапезе пробился слабый запах соли и чего-то острого. Освещение было слабым, но ровным, всё залито мягким янтарным светом, отчего деревянные прилавки казались темнее, чем были на самом деле. Музыки не было слышно, только приглушённый стук ножей по доскам и редкие звуки разговоров, которые никогда не поднимались выше определённого уровня. Гон У остановился всего на секунду после того, как вошёл, чтобы глаза привыкли, воспринимая всё по частям. Это было то же самое место, куда он пришёл, когда впервые встретил президента Чхве. У Джин, с другой стороны, сразу же подался вперёд, осматривая комнату, будто уже решал, нравится ли она ему. — Это место выглядит дорогим, — пробормотал он себе под нос, хотя и недостаточно тихо. Гон У не ответил — его внимание уже переключилось на другое. Джэ Хи уже была там, сидела за стойкой, как и задолго до их прихода, слегка опираясь локтем о стол. Её непринуждённая поза не совсем соответствовала аккуратности, с которой она держалась повсюду. Рядом с её рукой стоял нетронутый стакан. Она не смотрела на них. Она с кем-то разговаривала. Мужчина стоял за прилавком, аккуратно закатав рукава до локтей, движения его были неторопливыми, когда он работал. На первый взгляд в нём не было ничего особенно примечательного — просто спокойная уверенность человека, хорошо знакомого со своим пространством. Его ритм не нарушался даже в разговоре. Джэ Хи что-то сказала — тихо и неразборчиво — и мужчина издал тихий смешок в ответ, покачав головой, будто слышал это уже раньше. Это не выглядело официальным. И не выглядело как первая встреча. У Джин проследил за взглядом Гон У и издал тихий удивлённый возглас. — Она пришла сюда раньше нас? Джэ Хи обернулась, словно только что заметила их. Её взгляд скользнул по ним — быстрый, оценивающий, знакомый — а затем она улыбнулась. — Что-то вы долго, — сказала она, бросив взгляд на У Джина, хотя в её взгляде не было враждебности.  — Почему он с тобой? У Джин тут же усмехнулся и шагнул вперёд. — Чтобы убедиться, что не повторится та ночь в кафе. Джэ Хи слегка наклонила голову, обдумывая это, но затем так же легко отбросила мысль. — Прошлое осталось в прошлом, — сказала она, лёгким жестом указывая на пустые места рядом с собой.  — Не так ли, Боксёр? Гон У открыл рот, затем снова закрыл — словно не мог решить, считать это победой или поражением. Двое мужчин подошли ближе к стойке, и взгляд У Джина снова метнулся к мужчине за ней. Вблизи он выглядел ещё более устрашающим. Мужчина быстро поднял голову, встретившись с ним взглядом на полсекунды — ровно столько, чтобы узнать его, — прежде чем вернуться к своей работе. — Садитесь, — сказала Джэ Хи, уже слегка поворачиваясь к ним спиной. У Джин без колебаний опустился на сиденье рядом с ней, всё ещё оглядываясь по сторонам с плохо скрываемым любопытством. — Итак, — сказал он, слегка наклоняясь вперёд, — откуда ты знаешь это место? И как мы будем здесь обедать, если всё должно быть закрыто? Джэ Хи потянулась за своим бокалом, рассеянно проводя пальцами по ободку. — Я же говорила тебе, — беззаботно произнесла она.  — Тебе не нужно об этом беспокоиться. — Ты хоть понимаешь, как жутко это звучит? — усмехнулся У Джин. — Да, — усмехнулась она.  — Поэтому я это и сказала. Гон У сел по другую сторону от неё, чуть более прямо, чем следовало, и осторожно положил руки на столешницу. Дерево было прохладным под ладонями. У Джин снова наклонился к ней, слегка понизив голос. — Ладно, но если серьёзно, — сказал он, взглянув на мужчину за стойкой, — откуда ты знаешь это место? Джэ Хи не проследила за его взглядом. Она слегка подпёрла подбородок рукой, глядя вперёд. — Я иногда прихожу сюда с господином Чхве, — сказала она.  — Еда вкусная. Мужчина за стойкой издал тихий вздох, который мог бы сойти за смешок. Джэ Хи слегка повернулась на стуле — движение было неторопливым, почти рассеянным. Её взгляд остановился на Гон У, губы изогнулись в лёгкой улыбке. — Что бы ты хотел съесть? Гон У моргнул, застигнутый врасплох простотой этого. — Хм… Сидевший рядом У Джин мгновенно выпрямился, обидевшись быстрее, чем успел подумать. — Почему ты спрашиваешь только его?.. Джэ Хи даже не взглянула на него. — Ты взрослый мужчина, — решительно сказала она.  — Заказывай себе сам. На мгновение воцарилась тишина. У Джин уставился на неё, явно чувствуя себя преданным. — Это действительно безумие, — пробормотал он, откидываясь на спинку стула, будто его только что публично унизили.  — Я привёл его сюда. — Ты пошёл за ним сюда, — без промедления поправила Джэ Хи. — Я твой гость, — выпалил У Джин. — Нет, — сказала она, наконец взглянув на него с невозмутимым выражением лица.  — Я пригласила только его. У Джин застыл. — У тебя действительно плохие манеры. Затем медленно повернулся к Гон У, прищурив глаза. — Зачем ты привёл меня сюда? Гон У слегка нахмурился — обвинение прозвучало не совсем так, как предполагал У Джин. — Ты сам хотел прийти. — Дело не в этом. — Не в этом? У Джин открыл рот, затем снова закрыл его — словно аргумент ускользнул, не успев окончательно сформироваться. Мужчина за стойкой напротив издал тихий вздох, в котором послышалось лёгкое удивление. Его нож ни на секунду не останавливался в ровном ритме. — Вы сегодня шумные, — заметил он мягким тоном, но с такой непринуждённостью, которая говорила о привычке. Джэ Хи слегка наклонила голову, глядя на него. — Ты говоришь так, будто это что-то новенькое. — Это даже хуже, — ответил он, наконец подняв глаза, и его взгляд на мгновение задержался на У Джине.  — Ты привела ещё одного. У Джин моргнул. — Простите—? Гон У тем временем замолчал — его взгляд перескакивал с одного человека на другого, словно он наблюдал за теннисным матчем. — Ты всё ещё не ответил, — сказала Джэ Хи, и её голос невольно привлёк его внимание. Гон У посмотрел на неё. — Я правда не знаю, что здесь хорошего, — признался он. — Ничего страшного, — легко согласилась она.  — Я решу. У Джин снова наклонился вперёд, прищурившись. — Конечно, ты решишь. Джэ Хи проигнорировала его. Она слегка повернулась, оперлась локтем о стойку и обратилась к мужчине за ней — тон изменился, она говорила фамильярно, не спрашивая разрешения. — Налей мне, как обычно, — сказала она. Затем, после короткой паузы, добавила, словно спохватившись. — И немного лосося для него — нежирного. И нарежьте ломтиками потолще. Взгляд мужчины скользнул между ними, и в нём промелькнуло что-то нечитаемое, прежде чем он слегка кивнул. У Джин издал тихий, недоверчивый смешок — что-то среднее между обидой и недоверием. — О, значит, меня просто больше не существует. Взгляд Джэ Хи медленно скользнул мимо него, брови слегка нахмурились, будто что-то на мгновение отвлекло её внимание. Она наклонила голову, прислушиваясь. — …Ты что-то слышишь? — спросила она, поворачиваясь к Гон У. Гон У взглянул на У Джина всего на секунду, затем снова отвёл взгляд, сжав губы в слабой попытке сохранить самообладание. — Нет, — сказал он, слегка покачав головой.  — Наверное, ветер. — Мм, — Джэ Хи задумчиво кивнула.  — Возможно. — Здесь нет ветра! — У Джин вскинул руки, приподнимаясь со своего места в знак протеста. Джэ Хи слегка откинулась назад, склонив голову в другую сторону, как будто оценивая ситуацию. — Становится немного прохладно, тебе не кажется? — Да, — нахмурился Гон У. Её внимание переключилось на мужчину за прилавком. — Дядя, я думаю, тебе стоит проверить свои замки. Хван Ян Чжун даже не выглядел удивлённым. Он только хмыкнул, уголок его рта слегка приподнялся, когда он вытирал руки салфеткой. — Я позвоню кому-нибудь завтра. У Джин уставился на них троих, слегка приоткрыв рот, переводя взгляд с одного лица на другое, словно ожидая, что кто-нибудь — кто угодно — сломается. — …Вы все сумасшедшие, — пробормотал он. Джэ Хи не стала этого отрицать. Её взгляд снова метнулся к нему, в нём читалось тихое веселье. — Перестань дуться, — беспечно сказала она. — Будешь есть то, что я тебе дам. У Джин усмехнулся, опускаясь обратно на своё место. — Я что, твой пёс? Она секунду рассматривала его — на самом деле рассматривала — прежде чем слегка, рассеянно пожать плечами. — Ну… ты достаточно милый, чтобы им быть. Наступила пауза. Гон У старался — он действительно старался — держать себя в руках. Его плечи напряглись, губы сжались, когда он опустил взгляд на стол, будто это могло помочь. Ничего не вышло. Из него вырвался тихий, непроизвольный звук — нечто среднее между вздохом и смехом. У Джин немедленно повернулся к нему, совершенно преданный. — Ты тоже? От этого стало только хуже. Гон У опустил голову, прикрыв рот рукой, но улыбка уже появилась на его лице. Джэ Хи заметила это. Внешне она никак не отреагировала, никак не привлекла внимания. Но её пристальный взгляд задержался на нём чуть дольше, чем следовало, и что-то слабое и незнакомое скрылось за её спокойствием.