Избранны морем

На вокзале его ждала тяжелая артиллерия. Бо стоял, скрестив руки на груди, выглядя как скала, а Нита носилась кругами, завывая от радости. — БРАТИК! — Нита влетела в него. — Ты какой-то дерганый! Ой, папа, смотри, у него лицо всё еще розовое! Бо подошел ближе, положил тяжелую ладонь на плечо сына и внимательно посмотрел на него. — С возвращением, Леон. Тара прислала нам... кое-какие отчеты о твоих успехах. — Папа, не надо, — простонал Леон, мечтая о невидимости. — Почему? — Нита выхватила телефон Бо. — Смотри, какой Сэнди милый! Это тот самый, про которого ты писал, что он "бесит тебя больше всех на свете"? И тот который тебя сбил с ног на вокзале? Почему тогда на фото он тебя целует, а ты выглядишь так, будто у тебя сейчас голова взорвется от счастья? Леон просто зарылся лицом в сумку. Это был конец. На другом вокзале Сэнди встречала мама. Она была очень похожа на Тару, такая же проницательная. Как только Сэнди сел в машину, она протянула ему пакет с его любимыми пончиками, но взгляд её выдавал. — Ну как лагерь, соня? — ласково спросила она. — Нормально... спал много, — Сэнди попытался сползти на сиденье пониже. — Да? А Тара говорит, что ты совсем не спал в последнюю неделю. Говорит, ты был слишком занят... общением с неким мастером маскировки. Она открыла на телефоне фотографию, где Сэнди и Леон стоят в Чердаке чуть ли не целуясь, и фотографию где Леон думая, что никто не видит, аккуратно поправляет одеяло на спящем Сэнди. — Мам, это... это просто холодно было, — пробормотал Сэнди, чувствуя, как уши начинают пылать. — Конечно. А вот это фото у автобуса? Тоже холод? Или ты решил проверить его кожу на наличие аллергии? — она тихо рассмеялась. Сэнди закрыл глаза рукой. — Он бесит меня. Он вредный, шумный и вечно лезет не в свое дело. — Я вижу, — улыбнулась мама, трогая машину с места. — Настолько сильно бесит, что ты уже пять минут сжимаешь в руке телефон, ожидая от него сообщения? Сэнди вздрогнул. Мама была права. Он чувствовал себя ужасно. Дома было слишком тихо. Не было этого привычного ворчания, не было запаха хвои от чужой куртки. Три недели казались вечностью. Поздно вечером Леон лежал в своей комнате, уставившись в потолок. Нита за стенкой что-то громко обсуждала по телефону — наверняка пересказывала подробности всему классу. Бо зашел в комнату, оставив на столе тарелку с ужином. — Леон, — тихо сказал отец. — Дружба — это сложно. Особенно когда она начинается с вражды. Если ты скучаешь по нему — это не слабость. Это значит, что ты нашел кого-то важного. Леон промолчал, но как только дверь закрылась, он схватил телефон. Леон: "Эй, сурок. Надеюсь, ты там не утонул в своих слюнях во время сна. Нита показала фото папе." Ответ пришел через секунду, будто Сэнди сидел и ждал. Сэнди: "Мама поставила фото с поцелуем на заставку своего телефона. Я хочу переехать жить в пещеру. И... тут слишком тихо. Это бесит даже больше, чем ты". Леон: "Ха. Ну, терпи. Еще 20 дней и 22 часа. Постарайся не забыть, как я выгляжу, а то начнешь целовать столбы на вокзале". Сэнди: "Заткнись, Козлина. Я просто жду третью смену" Леон улыбнулся — впервые за весь день по-настоящему. Он свернулся калачиком, обнимая подушку, и почувствовал, что эти три недели будут самыми длинными в его жизни. Но где-то в другом доме, такой же смущенный и сонный парень так же прижимал к себе телефон, и от этой мысли на душе становилось одновременно и смешно, и тепло. А Тара в это время в лагере сидела у костра и перелистывала фотографии в телефоне, довольно потирая руки. План по превращению "врагов" в "неразлучников" шел даже лучше, чем она ожидала. Третья смена обещала быть легендарной.