Избранны морем

Эти две недели в доме на самом краю Пыльного Оазиса напоминали затянувшийся, тягучий сон, из которого невозможно и не хочется просыпаться. Время здесь словно запуталось в тяжелых бархатных шторах фиолетового цвета. Сэнди проводил дни, перетекая из одного состояния дремы в другое: он спал на прохладном мраморном полу, на мягких расшитых подушках и даже на узком подоконнике, подставив лицо под редкие лучи солнца, пробивающиеся сквозь песчаную взвесь. Воздух в доме был пропитан ароматом сушеной лаванды и древних благовоний, которые мать зажигала каждое утро. Сама мать Сэнди за эти две недели превратилась в тень самой себя. Она почти не разговаривала, лишь молча подливала сыну чай и часами сидела на террасе, вглядываясь в горизонт, где небо сливалось с песками. В её глазах застыла немая мольба, понятная только тем, кто умеет читать по звездам. Разлука с Тарой затянулась на долгие месяцы, и дом без старшей дочери казался пустым, несмотря на всё присутствие Сэнди. Тишина была настолько густой, что её можно было резать ножом. И вот, когда солнце в очередной раз начало тонуть в багряных дюнах, знаменуя конец четырнадцатого дня, завеса между мирами будто дрогнула. Воздух в гостиной внезапно заискрился фиолетовыми разрядами, и прямо из сгустившихся теней, без единого звука, вышла Тара. Её облик изменился: бинты стали темнее, пропитавшись энергией иных измерений, а магический глаз на лбу теперь пульсировал ровным, глубоким светом. Мать, только что вошедшая в комнату с подносом, замерла. Поднос медленно наклонился, и медная посуда с грохотом рассыпалась по полу, но никто не обратил на это внимания. Мать издала тихий, надрывный всхлип и бросилась к дочери. Это была встреча, которую не описать словами — две женщины стояли в центре комнаты, сплетясь в объятиях, и магия Тары мягко окутывала их обеих, залечивая раны долгой разлуки. На следующее утро дом преобразился. В нем снова зазвучал смех, а запах горечи сменился ароматом праздника. — Сэнди, соня мой, — мать ласково потрепала его по растрепанным волосам, — сходи-ка ты в ту лавку на углу площади. Купи то самое печенье с корицей и сахарной пудрой, которое мы всегда брали. Сэнди, всё еще пребывая в легком тумане от избытка эмоций в доме, накинул свой халат и поплелся в город. Пыльный Оазис встретил его шумом рынка и ярким светом. Купив заветную коробку, которая еще хранила тепло печи, он шел обратно, прикрыв глаза и едва не засыпая на ходу. Соня врезался в кого-то настолько внезапно, что печенье едва не вылетело из рук. Сэнди тряхнул головой, пытаясь сфокусировать взгляд. Перед ним стоял Леон. Его зеленый капюшон был слегка сдвинут назад, а во рту привычно торчала палочка от леденца. Рядом, буквально в метре от них, носилась Нита. Она бегала кругами, кувыркалась в пыли и издавала радостные победные кличи, призывая воображаемого медведя и мешая прохожим. Две недели. Всего две недели они не виделись, но для них, привыкших быть тенью друг друга, это время казалось вечностью. Леон замер, глядя на Сэнди, и его глаза, обычно хитрые и насмешливые, вдруг стали очень серьезными. Сэнди, не говоря ни слова, сделал шаг вперед. Они обнялись. Это не было обычное дружеское похлопывание по спине. Это было объятие, в котором время остановилось. Сэнди уткнулся носом в плечо Леона, вдыхая его запах — смесь хвои, сладких леденцов и прохлады лесных теней. Леон прижал его к себе так крепко, будто боялся, что Сэнди сейчас рассыплется песком и исчезнет. Это объятие было куда интимнее любых слов, поцелуев или физической близости (секса). Это было полное слияние двух душ, которые наконец-то нашли свой покой. Они стояли так посреди шумной площади, и весь мир вокруг перестал существовать — исчезли люди, исчезли крики Ниты, исчезло палящее солнце. Было только их общее дыхание и биение двух сердец в унисон. — Ты пахнешь домом, — едва слышно прошептал Леон, еще сильнее сжимая объятия. Сэнди лишь прикрыл глаза, чувствуя, как его собственная магия песка мягко перемешивается с невидимой аурой Леона. Их уединение прервал взрыв оглушительного хохота. Совсем рядом, буквально выкатившись из переулка, бесились и угарали Шейд и Гас. Шейд, превратившись в какую-то нелепую бесформенную тень, пытался поймать Гаса, который летал на своем шаре, выделывая в воздухе невероятные пируэты. — Признай что ты свитус жирный который не может элементарно дотянуться своими корявыми руками до меня !)— заливался Гас, задыхаясь от смеха. Шейд в ответ издавал странные, булькающие звуки, которые явно были его версией смеха. Они носились друг за другом, врезаясь в прилавки с фруктами и поднимая тучи пыли, создавая вокруг себя атмосферу чистого, детского безумия и радости. Это было настолько заразительно, что Сэнди и Леон, наконец разомкнув свои объятия, не смогли сдержать улыбок. А следом за ними, неспешной и грациозной походкой, из тени деревьев вышли еще двое. Это была Алли. Рядом с ней, нежно придерживая её за локоть, шла Виллоу.Её острые черты лица смягчились, а взгляд, обычно полный сарказма, был направлен на Алли с такой теплотой, что сомнений не оставалось — они были вместе, и этот союз казался чем-то прекрасным и естественным. Виллоу что-то тихо сказала Алли, и та в ответ легонько коснулась своим стеблем-рукой щеки своей девушки. — Кажется, сегодня день, когда все тени наконец-то вышли на свет, — тихо сказал Сэнди, поправляя коробку с печеньем и чувствуя, как счастье буквально переполняет его.