Избранны морем

Очередная неделя не просто ползла – она плелась на костылях, страдая от хронического замедления времени. Каждая минута казалась часом, а каждый день — вечностью, потому что ожидание лагеря выедало мозг почище кислотой. За три дня до заезда Тара, как главная и незаменимая мученица лагерной логистики, уже укатила на базу, чтобы превратить хаос приезда третьей смены в подобие порядка. И пока она героически разбиралась с пропавшими матрасами и непослушными списками, парни дома... о, парни дома просто танцевали джигу вокруг своих чемоданов. Дом Сэнди походил на поле боя, усеянное одеждой. Его чемодан зиял пастью, готовой поглотить всё, но Сэнди был решительно настроен запихать туда не только вещи, но и, кажется, половину своей комнаты. — Сэнди, ну ты хоть что-нибудь сложи аккуратно! – взмолилась его мама, пытаясь расправить скомканную футболку, которая выглядела так, будто её жевали. – Там же всё доедет до лагеря в состоянии “после стихийного бедствия”! Сэнди, пыхтя, пытался втиснуть в щель между двумя свитерами свой увесистый том по мифологии. — Ма-ам, ну это же лагерь! Там главное – выжить, а не выглядеть, как модель с обложки! — А если Леон увидит, что ты из своего чемода вытаскиваешь что-то, похожее на тряпку для пола? – ехидно уточнила мама, и Сэнди моментально покраснел, словно свекольный салат, тут же принявшись усерднее утрамбовывать вещи, пытаясь придать им хоть какую-то форму. Мама лишь хихикнула, погладив его по лохматой голове. У Леона же царила образцово-показательная аккуратность, правда, под чутким руководством его отца – бывшего военного, который считал, что порядок должен быть даже в носках. — Так, Леон, носки – в этот отсек. Футболки – в рулончики, экономим место. Крем от комаров – обязательно! – Отец расставлял акценты, словно давал инструкции по спецоперации. – И, главное, не забудь свою любимую книгу, а то ты без неё чахнешь, как цветок без воды. Леон лишь покорно кивал, проверяя всё по своему списку. — Пап, а ты уверен, что я ничего не забыл? Я так волнуюсь… Отец Леона улыбнулся, похлопав сына по плечу. — Волнуешься? Из-за чего? Из-за того, что Сэнди увидит твою идеальную укладку? У тебя там что, первое свидание в лагере? Леон мгновенно вспыхнул, отворачиваясь, чтобы отец не заметил его смущенной, но очень довольной улыбки. Когда Сэнди, наконец, победоносно закрыл свой почти взрывоопасный чемодан и решил спуститься на кухню за соком, его внимание привлек приглушенный, но очень оживленный голос мамы. Она разговаривала по телефону, и интонации были до невозможности конспиративными. — Да-да, Тара, именно так! Тридцать первого числа, в самый последний день! Он даже не догадывается, клянусь! – мама захихикала, прикрывая рот ладонью. – Это будет такой сюрприз! Только никому ни слова, особенно *ему*! Сэнди замер на лестнице, как шпион, подслушивающий важную информацию. "Тридцать первого? В последний день? Сюрприз?" – вопросы роились в голове. Он попытался прислушаться, чтобы уловить хоть какие-то детали, но тут мама подняла глаза и заметила его. Её лицо моментально приобрело цвет неспелого помидора, она резко, будто её током ударили, закончила звонок. — Сэнди! Ты что, стоишь тут, как статуя? Я… я просто… с Тарой говорила. О… о цветочках! Да, о том, как поливать мои орхидеи, пока я в отъезде! Её голос дрожал, а глаза бегали. Сэнди же, совершенно не придав значения этому представлению, лишь зевнул. — Ага, цветочки… Понятно, – промычал он, взял сок и удалился, слишком витая в облаках мечтами о лагере и Леоне, чтобы заподозрить, что он только что подслушал заговор в честь своего собственного дня рождения.