"Хато"

Бесит. Это слово крутилось у меня в голове с того самого момента, как эта девка переступила порог нашего класса. В тот первый день, когда она вошла — вся такая ученица по обмену, с этим пафосным стариком за спиной — я сразу понял: она будет занозой в моей заднице. Хато. Голубка. Птица, которая возомнила, что может летать на одном уровне с хищниками. Потом этот бой на полигоне. Когда я прижал её к бетону, я ожидал увидеть в её глазах страх или желание сдаться, как у большинства статистов. Но нет. Она смотрела на меня с такой чистой, нефильтрованной яростью, что у меня по позвоночнику пробежал электрический разряд. Её запястья были такими тонкими, что я боялся сжать их чуть сильнее, но при этом она умудрялась огрызаться. И этот запах... озон и грёбаная ваниль. Я тогда разозлился на себя за то, что на долю секунды дольше положенного вдыхал этот аромат, зажав её под собой. А потом начались эти её дружеские посиделки. Каждый раз, когда я видел её в столовой с этим тупоголовым Пикачу или Дерьмоволосым, внутри начинало искрить. Однажды я проходил мимо, когда Каминари, этот дебил с коротким замыканием вместо мозга, решил "по-дружески" приобнять её за плечи, объясняя какую-то шутку. Харт смеялась. Громко, искренне, запрокинув голову. В ту секунду я чуть не разнес стену коридора. Я убеждал себя, что злюсь из-за их несерьезности, из-за того, что они тратят время на херню. Но на самом деле... меня трясло от того, что этот придурок прикасается к ней так свободно. Почему она позволяет этому слабаку быть так близко, а на меня только шипит? В тот день я тренировался до глубокой ночи, выжигая из головы её смех, который предназначался не мне. И эта ночёвка у Яойорозу... Я ненавидел мысль о том, что она сидит там, обсуждает парней, и, возможно, смеется над тем, как я на неё орал. Я злился, что не могу контролировать её окружение, что она — свободная птица, которую не запереть в клетке моих ожиданий. Настоящее время. Дом Бакуго. — Время, — бросил я, проходя мимо Харт в дверях. На секунду я задержал взгляд на её мокрой макушке. От неё несло этим чертовым шампунем Матери и чем-то еще — магическим, едким. Я хмыкнул, скрывая странный укол в груди, и заперся в ванной. Мне нужно было смыть этот день. Смыть ощущение её присутствия, которое, казалось, въелось мне под кожу за те часы, что мы таскались по городу, скованные одной цепью. Когда я вышел, Харт уже сидела за моим столом. Старая карга-мать всучила ей свою майку, и, черт возьми, Хато в ней выглядела... опасно. Майка была ей велика, растянутый ворот постоянно сползал, открывая ключицу и — я резко сглотнул — очертания груди. Тот самый момент, когда до твоего мозга доходит, что под мешковатой формой скрывается совсем не ребенок. — Чего застыл? — буркнула она, не оборачиваясь. — Давай садись, нам еще историю героев допиливать и английский. Вечер превратился в бесконечный раунд матов. Усадить нас двоих за один стол, когда у нас одна общая рука на двоих — это квест для камикадзе. — Хато, тупая ты птица! Пиши быстрее, я не собираюсь ждать, пока ты вырисуешь каждую букву! — орал я, когда она в сотый раз мазала мимо строчки из-за того, что я дергал локтем. — Бакуго, завали хлебало! Если ты еще раз потянешь руку, я поставлю тебе кляксу прямо на лоб! После уроков был ужин. Есть одной рукой, когда вторая буквально приклеена к человеку, который ест так, будто у него внутри черная дыра — это унижение. Мы сражались за куски мяса, дергая друг друга, пока Старуха смеялась на всю кухню, а Папаша неловко пытался нас успокоить. Затем — сборы на завтра. Я с остервенением закидывал учебники в сумку, Харт пыталась сложить свои магические свитки, постоянно задевая меня локтем. Каждое случайное касание кожи к коже било током сильнее, чем причуда Каминари. Когда мы наконец закончили со всей этой бытовухой и доползли до кровати, я был готов взорвать весь дом. — Ложись и не смей дышать в мою сторону, — рыкнул я, поворачивая голову к стене. Мы легли. Десять сантиметров цепи — это издевательство над здравым смыслом. Я чувствовал её тепло даже через одеяло. Внутри меня было пусто: ни взрывов, ни привычного гула нитроглицерина. Только звенящая тишина и её мирное дыхание. Я смотрел в темноту и вспоминал среднюю школу. Пацаны вокруг только и делали, что пускали слюни на девок из параллели. «Какой твой типаж, Бакуго?». Мне было тошно. Все эти размалеванные куклы вызывали у меня только одно желание — бабахнуть посильнее, чтобы не мешали тренироваться. Я даже ни разу не занимался всей этой херней с саморазрядкой. Тело — это оружие. Я строил идеальную машину для побед, где не было места гормонам. Но сейчас... эта машина давала сбой. Мой пульс зашкаливал от одного воспоминания о том, как она поправляла лямку этой майки. 2:57 ночи. Я проснулся от того, что мне стало чертовски жарко. В комнате стояла густая темнота, только руны на наших браслетах едва заметно пульсировали магическим светом. Хато во сне оказалась еще более невыносимой. Эта невозможная девка, видимо, привыкла обнимать подушку, но сейчас она выбрала меня. Прижалась всем телом, уткнувшись носом прямо мне в шею. Её горячее дыхание обжигало кожу, а рука, свободная от кандалов, легла мне на грудь, прямо над сердцем. И — контрольный выстрел — она закинула на меня свою ногу. Тонкая ткань майки натянулась, открывая еще больший вид на верхние формы. Особенно с такого ракурса, сверху-вниз. Коротенькие шорты задрались, и я почувствовал своей ногой тепло её голой кожи. «Блять...» — пронеслось в голове. Мое сердце выдавало такую чечетку, что его, казалось, было слышно в соседнем квартале. Я замер, боясь даже вздохнуть. Если я её сейчас оттолкну — она проснется, и начнется очередной раунд матов. Если оставлю так... то я официально проиграл. Цепь между нашими руками слегка натянулась, когда она пошевелилась во сне, притираясь еще ближе. Я смотрел на её лицо в тусклом свете рун. Она не выглядела тормознутой и тупой сейчас. Она выглядела... спокойной. Это было странно. Я привык, что все вокруг меня либо боятся, либо раздражают. А она... она просто была рядом. Единственный человек, который смог подобраться ко мне так близко и не вызвать желания немедленно всё уничтожить. Я медленно, стараясь не разбудить, положил свою свободную руку ей на талию. Просто чтобы она не свалилась. Наверное. Так я попытался оправдаться. Её кожа под майкой была мягкой, и я чувствовал, как она глубоко вздыхает. «Спи, Хато, — мысленно прорычал я, закрывая глаза. — Но если ты утром решишь над этим пошутить — я найду способ взорвать эти наручники вместе с тобой». Запах ванили и пороха стал невыносимо четким. И сейчас в первые в жизни я признал:магия — это не только щиты. Это еще и чертова гравитация, которая неумолимо тянуло к этой девчонке, ломая все мои барьеры. Снизу послышалось бормотание, я повернул голову. — Неужели ты даже во сне что то говоришь — прошептал я с некой усмешкой. — Тупой Бакуго. Бесит. — сквозь сон пробормотала Хато. Хотя нет. Нихрена я не признал. Пошла она в жопу.