"Хато"

Прошла неделя. В Юэй всё шло своим чередом, но в воздухе уже витало то самое предпраздничное напряжение, которое обычно предшествует большому шуму.  Дверь класса с грохотом врезалась в стену. Вошел Айзава-сенсей, как обычно, выглядя так, будто его только что вытащили из эпицентра катастрофы и забыли дать поспать — Итак, — Айзава-сенсей, стоя перед классом в своём жутком спальном мешке, обвёл нас тяжёлым взглядом. — Близится Школьный Фестиваль. Класс замер на секунду, а потом взорвался. Мина подпрыгнула на месте, Каминари что-то восторженно заорал Серо, а Иида уже начал рубить воздух ладонями, пытаясь всех перекричать и призвать к порядку. Я сидела, стараясь не шевелиться. Вчерашний визит к Стрэнджу до сих пор отдавался во всём теле тупой ломотой. Стоило мне в Санктуме коснуться многогранника, как по руке ударил разряд, от которого в глазах потемнело. Второй символ и Третий символ почему-то одновременно вспыхнули ядовитым светом, высасывая магию прямо из вен. Это была не просто усталость — это была выжигающая изнутри боль, после которой пальцы до сих пор дрожали. Осталось два. Два чёртовых касания, каждое из которых будет хуже предыдущего. — Тихо! — рявкнул Айзава, и в классе мгновенно стало слышно только жужжание ламп. — В отличие от Спортивного фестиваля, этот направлен на мирное взаимодействие. Весь класс должен подготовить один проект. Решайте. Он привычно заполз в мешок и затих. — Давайте устроим кафе с танцами! — тут же влезла Мина. — Слишком банально, — фыркнул Тодороки. — Может, чайная? — Да вы издеваетесь?! — Рев Кацуки заставил всех пригнуть головы. Он резко вскочил, пнув свою парту. — Какое еще кафе?! Какая чайная?! Вы совсем тупые? Он обернулся, обводя класс бешеным взглядом. Ладони опасно заискрились. — Эти придурки с других факультетов смотрят на нас как на мусор! Они ненавидят нас за то, что из-за 1-А на школу постоянно нападают! А вы хотите перед ними в передничках прыгать и блины жарить? — Бакуго-кун, это шанс наладить отношения... — начал было Иида. — Плевать! — отрезал Кацуки. — Я в этой сопливой херне не участвую. Делайте что хотите, но без меня. Считайте, что меня здесь нет. Он развернулся и направился к выходу, но тут Джиро, теребя свои разъемы, негромко произнесла: — А если это будет рок-концерт? Кацуки замер в дверях. Он медленно повернул голову, глядя на неё как на умалишенную. — Музыкальная атака, — добавила Кёка, собравшись с духом. — Звук, который заставит их всех заткнуться. Мы не будем просить прощения, мы просто покажем им драйв. Бакуго прищурился. В его глазах вспыхнул интерес, смешанный с привычной агрессией. Он перевёл взгляд на меня — я всё ещё сидела, бледная, прижимая локоть к боку, чтобы унять дрожь в руке. — Эй, — бросил он мне, игнорируя остальных. — Ты тоже собралась на сцене кривляться? — Это лучше, чем чайная, Кацуки, — тихо ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Это единственный способ разнести их всех сразу. Он хмыкнул, возвращаясь к своей парте и с грохотом усаживаясь на неё. — Ладно. Если это будет концерт — я в деле. Но если хоть один из вас завалит хоть одну ноту — я лично взорву всё это здание ко всем чертям. В классе повисла тишина, а потом все зашумели с новой силой, уже обсуждая инструменты. Я посмотрела на Кацуки и почувствовала, как боль в руке немного отступает. Он здесь, он настоящий, и пока он рядом, я смогу пережить активацию даже оставшихся символов.

***

Репетиция в спортзале зашла в тупик. Джиро стояла перед ребятами, нервно теребя свои разъемы. Инструменты были расставлены, колонки подключены, но главного не хватало — ритма. Без него весь этот рок звучал как каша. — Нам нужны барабаны, — вздохнула Кьёка, оглядывая класс. — Без них мы просто не вытянем. — Ну же, Бакуго! — Мина буквально подпрыгнула к Кацуки, который стоял в стороне, прислонившись к стене с самым кислым лицом в мире. — Мы же знаем, что ты в детстве занимался! Нам Киришима рассказал! Ты же умеешь! — Отвалите, — огрызнулся он, даже не глядя на неё. — Я уже сказал: я в этой клоунаде не участвую. Хотите подлизываться к другим факультетам — делайте это сами. Мне плевать. Я стояла рядом с Джиро, поправляя микрофонную стойку. Мы договорились петь вдвоем, чтобы вокал прошибал до самых задних рядов. — Кацуки, — я посмотрела на него, прищурившись. — Ты же сам говорил, что нужно всех разнести. Если мы выйдем с таким позором, нас не то что ненавидеть будут — над нами смеяться начнут. Это и есть твой план? Просто постоять в сторонке, пока 1-А лажает? Бакуго медленно повернул голову. В его глазах вспыхнуло опасное пламя. Он ненавидел проигрывать, а еще больше он ненавидел выглядеть слабым. — Что ты сказала? — прошипел он, отталкиваясь от стены. — Что слышал, — я не отвела взгляд. — Если ты не сядешь за установку, это будет провал. И виноват в нем будешь ты, потому что зассал показать, на что способен. Класс замер. Каминари и Серо синхронно сглотнули. Бакуго прошелся по залу, тяжело дыша, и остановился прямо перед барабанами. — Ладно, — он резко выхватил палочки у опешившего Сато. — Но у меня два условия. Первое: мы не подлизываемся, мы устраиваем звуковую атаку. Второе: если вы, придурки, не будете попадать в мой бит — я лично взорву этот зал вместе с вами. Поняли?! — Поняли! — хором отозвался класс. Бакуго уселся за установку, поправил тарелки и... ударил. Это был не просто ритм, это был взрыв. Профессиональный, четкий, невероятно мощный удар. Джиро замерла с открытым ртом, а потом резко ударила по струнам своей гитары, подстраиваясь под него. Я поймала взгляд Кацуки через зал. Он бил по барабанам с такой яростной отдачей, что пот мгновенно выступил у него на лбу. Он не просто играл, он задавал правила игры. — Пой! — рявкнул он мне в перерыве между тактами. И я запела. Мой голос сплелся с голосом Джиро, и под грохот барабанов Кацуки это звучало просто нереально. Это был тот самый каноничный драйв 1-А. В этот момент я вообще забыла обо всём: о многограннике, о символах, о том, что я здесь гость. Существовала только музыка и этот бешеный блондин за барабанами, который в каждый удар вкладывал всё своё эго. Когда мы доиграли первую песню, в зале повисла звенящая тишина. — Ни фига себе... — выдохнул Каминари. — Бакуго, ты монстр! — Я — лучший, — Кацуки крутанул палочку в пальцах и посмотрел на меня. В его глазах не было злости, только дикий, торжествующий азарт. — Эй! Чего заглохла? Давай еще раз, с самого начала. И в этот раз пой так, чтобы стены задрожали! _____________________________________ Дни превратились в одну сплошную репетицию, пропитанную запахом пота, жженого сахара от искр Кацуки и бесконечным гулом гитар. Вся школа жила предвкушением, но в нашем спортзале атмосфера была накалена до предела — Бакуго не давал спуску никому. Каждое утро начиналось одинаково. Мы с Джиро приходили чуть раньше, чтобы распеться, а Кацуки уже сидел за барабанами, методично и агрессивно отбивая ритм. Он не здоровался — он просто кидал на меня быстрый, оценивающий взгляд и бил по тарелке, давая понять: «Живо за работу». Ритм на износ Бакуго был настоящим тираном. Если Каминари путал аккорд или Токоями чуть сбивался с темпа, палочки в руках Кацуки начинали летать так быстро, что казались размытыми тенями. — Еще раз! — орал он, перекрывая звук колонок. — Каминари, ты играешь как парализованный дебил! Если я еще раз услышу это дребезжание, я засуну твой бас тебе в... — Кацуки, остынь! — перебивала я его, вставая между ним и перепуганным Денки. — Мы просто устали. Мы репетируем уже четыре часа без перерыва. Он переводил взгляд на меня, тяжело дыша. На его лбу блестел пот, майка прилипла к широким плечам, а в глазах горел какой-то лихорадочный перфекционизм. Он молча швырял мне бутылку воды, кивал в сторону микрофона и цедил сквозь зубы: — Пять минут. А потом, если не вытянешь припев, будешь репетировать до ночи. Наши моменты Большой перерыв между репетициями превратил спортзал в зону отчуждения. Остальные ребята из 1-А сбежали в столовую или просто проветриться, не выдержав темпа, который задал Бакуго. В зале остались только мы вдвоем. Густая тишина после многочасового грохота барабанов и гитар давила на уши. Кацуки сидел на краю сцены, закинув голову и тяжело дыша. Майка насквозь промокла от пота, открывая вид на напряженные мышцы плеч. Я же пристроилась рядом, вертя в руках микрофон. Мы болтали о какой-то ерунде — о том, что Айзава спит слишком много, о тупости Каминари, который чуть не сжег усилитель, и о том, как нас всех достала эта подготовка. — Ты поешь как раненый воробей, когда боишься брать высокую ноту, — внезапно выдал он, ухмыляясь своей фирменной хищной улыбкой. — Чё, дыхалки не хватает? Или ты просто теряешься, когда я начинаю бить по тарелкам слишком громко? — Пошел ты, Бакуго, — я фыркнула, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение пополам с азартом. — Я вытягиваю всё идеально. Это ты иногда так лупишь, что перекрываешь вообще всё живое вокруг. Он вдруг подался вперед, сокращая расстояние между нами до минимума. Его взгляд стал темным, маслянистым, а пошлая ухмылка растянула губы. — А может, ты просто слишком занята тем, что пялишься на мои руки? — прошептал он, обдавая меня жарким дыханием. — Я же видел, как ты облизываешься, пока я работаю. Хочешь, чтобы я показал тебе, на что еще способны эти руки, когда они не заняты палочками? А, Минами? Или, может, тебе нужно что-то побольше, чем просто ритм, чтобы ты наконец запела в полную силу? Он продолжал дразнить меня, отпуская одну сальную шуточку за другой, явно наслаждаясь тем, как я краснею и злюсь. Его самомнение зашкаливало. И в этот момент в моей голове щелкнуло. Я решила, что пора заткнуть этот наглый рот его же методами. — Ах так? — я медленно спрыгнула со сцены и встала прямо перед ним, между его широко расставленных ног. Бакуго замер, его ухмылка стала еще шире. Он явно думал, что я сейчас начну спорить или просто толкну его. Но я пошла другим путем. — Решил, что ты здесь самый крутой? — я посмотрела на него снизу вверх, медленно опускаясь на колени прямо перед ним на холодный пол. Его глаза расширились, а дыхание на секунду перехватило. — Эй, ты чё... — начал было он, но голос его сорвался. Я не дала ему договорить. Мои пальцы ловко расправились с его ремнем и ширинкой. Когда он, напряженный и горячий, оказался в моих руках, Кацуки издал низкий, гортанный звук, который не имел ничего общего с его обычным рычанием. Я подняла на него взгляд, полный вызова, и, не сводя глаз с его ошеломленного лица, взяла его в рот. Я чувствовала, как по его телу прошла мощная судорога. Кацуки, который всегда привык контролировать ситуацию, сейчас выглядел совершенно потерянным. Он сидел на самом краю сцены, его тяжелые ботинки упирались в пол по бокам от моих коленей, а ладони судорожно вцепились в деревянный настил так, что костяшки побелели. Каждый мой вдох, каждое движение заставляло его прерывисто втягивать сквозь зубы воздух. В пустом зале звук его сбитого дыхания казался оглушительным. Я нарочно действовала медленно, пробуя его на вкус, наслаждаясь тем, как его обычная ярость плавится, превращаясь в чистую, неразбавленную страсть. Когда я прикрыла глаза, полностью отдаваясь процессу, его рука внезапно рванулась вперед и запуталась в моих волосах. Он не грубо толкал, а скорее отчаянно прижимал меня к себе, словно пытаясь слиться воедино. — Минами... черт, — прохрипел он, запрокидывая голову назад. Его кадык судорожно дернулся. Я чувствовала, как его напряжение достигает пика. Когда он наконец сорвался, из его горла вырвался низкий, почти животный стон, и он выплеснулся в меня. Я не отстранилась. Я проглотила всё до последней капли, продолжая смотреть ему прямо в глаза, когда он наконец опустил голову, тяжело дыша. Кацуки замер. В его алых глазах читался настоящий шок вперемешку с диким, зашкаливающим удовольствием. Он смотрел на меня так, будто видел впервые — ошеломленный тем, что я не просто не испугалась его напора, а полностью подчинила его себе в этот момент. Его грудь ходила ходуном, а лицо горело густым румянцем. — Ты... ты хоть понимаешь, что ты творишь? — выдохнул он, и в его голосе не осталось ни капли прежней грубости, только какое-то благоговейное оцепенение. Он молча протянул руку, большим пальцем вытирая уголок моих губ, а затем его взгляд внезапно изменился. В нем вспыхнуло ответное, темное пламя. Бакуго не был бы собой, если бы остался в долгу. — Думаешь, я позволю тебе просто так уйти после этого? — прошептал он, и его голос снова стал низким и властным. Не давая мне опомниться, он подхватил меня за талию и одним рывком усадил на край сцены, на то самое место, где секунду назад сидел сам. Я едва успела охнуть, как он уже оказался на коленях передо мной, прямо на полу спортзала. Его руки уверенно развели мои бедра в стороны, и он посмотрел на меня снизу вверх — хищно, решительно, с тем самым азартом, с которым он обычно шел в бой. Он не стал дожидаться согласия — в его мире оно подразумевалось самим фактом того, как он на меня смотрел. Кацуки прижался вплотную, вдавливая свои плечи между моих коленей, и я почувствовала, как он жадно вдыхает мой запах, смешанный с ароматом пыльного спортзала и адреналина. Кацуки не стал возиться с лишними деталями. Его руки, всё ещё подрагивающие от недавнего разряда, грубовато, но уверенно задрали край моей плиссированной юбки вверх, сминая ткань у самого пояса. Его взгляд на секунду задержался на тонкой полоске кружева моих трусиков — контраст между форменной одеждой и тем, что скрывалось под ней, заставил его зрачки расшириться почти на всю радужку. Он не стал их снимать — просто рванул край в сторону, освобождая себе путь. Я вскрикнула, когда почувствовала холодный воздух спортзала на своей коже, но уже через секунду этот холод сменился обжигающим жаром его дыхания. — Только попробуй открыть рот, — прорычал он, глядя мне прямо в глаза перед тем, как опустить голову. Его язык прошелся по мне с такой жадностью, будто он пытался выжечь на мне своё клеймо. Бакуго действовал так, как и во всём остальном: на пределе, на износ, стремясь к абсолютному совершенству в моём разрушении. Он не просто ласкал — он доминировал, заставляя меня чувствовать каждое его движение как электрический разряд. Я вцепилась в края сцены так сильно, что занозы впились в ладони, но эта боль была ничем по сравнению с тем, что творил Кацуки. Его пальцы впились в мои ягодицы, притягивая меня к самому краю, не давая ни единого шанса отстраниться или замедлить этот безумный темп. — Кацуки... пожалуйста... — я сама не знала, о чём прошу: чтобы он остановился или чтобы никогда не прекращал. Он ответил коротким, гортанным смешком, который завибрировал прямо во мне, вызывая новую волну дрожи. Он начал двигаться быстрее, напористее, его язык выписывал невозможные ритмы, доводя меня до той точки, где сознание просто отключается. Я видела только его светлые колючие волосы между своих коленей и слышала его рваное, тяжёлое дыхание. Когда кульминация настигла меня, она была похожа на один из его мощнейших взрывов — ослепительная, лишающая воли и сил. Я выгнулась, судорожно вдыхая воздух, и мои ноги непроизвольно сжали его голову, пока тело сотрясали судороги. Бакуго поднялся не сразу. Он медленно выпрямился, тяжело дыша, и посмотрел на меня — растрёпанную, с покрасневшим лицом и затуманенным взглядом. На его губах остался влажный блеск, который он слизнул с таким видом, будто только что выиграл самую важную битву в своей жизни. Он перехватил мои щиколотки, разводя мои ноги ещё шире, и поднялся: — Ну и кто здесь теперь в ауте, а, Минами? — Он наклонился к самому моему уху, обжигая его своим шёпотом. — Запомни этот вкус. Потому что на сцене я буду смотреть на тебя и знать, какой звук ты издаёшь, когда я тебя ломаю. И не дай бог тебе спеть хуже. Он отпустил меня, небрежно поправил свою ширинку и зашагал к барабанной установке как ни в чём не бывало, оставив меня приходить в себя на краю сцены под равнодушным светом ламп спортзала. Подготовка к неизбежному В перерывах, когда Кацуки спорил с Джиро о громкости, я уходила в дальний угол. Символы на артефакте у Стрэнджа больше не давали о себе знать так ярко, но я чувствовала — магия внутри меня копится, как вода перед прорывом плотины. Я знала, что скоро меня ждут последние касания. Но потом Кацуки снова бил по барабанам. Этот звук вырывал меня из тревоги. Глядя на его напряженную спину, на то, с какой страстью он отдается музыке, я просто закрывала глаза и пела. Вся моя любовь к этому колючему парню вырывалась в каждой ноте. Мы были единым целым: его яростный ритм и мой голос. И эти дни, полные усталости и криков Бакуго, казались мне самыми счастливыми в жизни, несмотря на тикающие часы за спиной.

***

Вечер в Санктуме выдался удушливым. Я стояла перед многогранником, который замер в воздухе, мерцая тремя уже активированными символами. Стивен Стрэндж стоял чуть поодаль, его пальцы привычно перебирали невидимые нити заклинаний, подготавливая пространство к новому всплеску. — Пора, — коротко бросил он. — Ты знаешь, что делать. Я сделала глубокий вдох и медленно протянула руку к артефакту. Как только кончики пальцев коснулись холодной, вибрирующей поверхности, по телу прошел разряд. Четвертый символ вспыхнул мгновенно, но цена была высокой. В глазах потемнело от резкой, ослепляющей боли, прошившей всё тело от макушки до пят. Это было похоже на то, как если бы по венам пустили жидкое пламя. Я почувствовала, как магия вырывается из меня, заполняя пустоты артефакта, и невольно вскрикнула, падая на колени. Тяжелое, рваное дыхание эхом отдавалось в пустом зале, пока Стрэндж удерживал магический барьер, чтобы нас не разнесло отдачей. Когда свечение немного утихло, я осталась сидеть на полу, чувствуя себя абсолютно пустой. На многограннике теперь ярко горели четыре знака. Остался один. Последний. Стрэндж подошел к артефакту, делая сложные пассы руками. Он долго вглядывался в его структуру, хмурился и шептал что-то на санскрите. Затем он резко замер и обернулся ко мне. — Теперь я вижу закономерность, Минами, — его голос звучал пугающе серьезно. — Ты спрашивала, когда активируется последний символ. Я думал, это произойдет здесь, но артефакт изменил свою природу. Он указал на пульсирующую сердцевину многогранника. — Пятый символ требует не просто твоей магии. Ему нужен колоссальный эмоциональный выброс. Пиковая точка. Судя по тому, как магия артефакта резонирует с твоим миром, это случится в момент массового торжества. Я подняла на него усталый взгляд. — Школьный фестиваль. Послезавтра. — Именно, — Стрэндж кивнул, его плащ беспокойно шевельнулся. — Концерт, тысячи людей, адреналин, музыка... В этот момент твои эмоции достигнут максимума, и артефакт почувствует это через связь с твоей душой. Последний символ скорее всего активируется во время кульминации выступления. Он подошел ближе и присел передо мной на корточки, заставляя посмотреть ему в глаза. — Это значит, что во время концерта ты будешь на грани. Когда зажжется пятый символ, портал откроется сам собой. Это будет твое единственное окно домой, но ты должна понимать: всплеск будет такой силы, что всё вокруг может просто... ослепнуть на мгновение. Будь готова. Твоя песня станет ключом. Я сглотнула, чувствуя, как в груди поселился холодный комок. Концерт 1-А, выступление, на которое все ребята потратили столько сил... И именно в этот момент мне придется сделать выбор. Пятый символ зажжется под ритм барабанов Кацуки. И это будет финальный аккорд моей истории в этом мире.