"Хато"

В элитном ресторане негромко играл джаз, официанты скользили между столиками, как тени, а за нашим столом воздух можно было резать ножом. Кацуки сидел напротив в идеально отглаженном черном пиджаке и белой рубашке — без галстука, с расстегнутым воротником, но все равно пугающе серьезный. Он сверлил взглядом несчастный стейк, будто тот был его злейшим врагом, а я судорожно сжимала вилку, боясь даже звякнуть ею о тарелку. А ведь всё началось сегодня утром... Воскресенье. 09:00. Общежитие 1-А. — Да ты издеваешься, Бакуго! — голос Киришимы разносился по всей гостиной. — Завтра фестиваль, последний день! Если ты не пригласишь её сейчас, то когда? После того, как мы разъедемся по домам? — Отвали, Дерьмоволосый! — рычал Кацуки, пытаясь отпихнуть друга от себя. — Мы репетируем! Нам некогда заниматься этой розовой херней! — Это не херня, это жизнь, мужик! — Эйджиро схватил его за плечи, буквально встряхивая. — Настоящее свидание. Ресторан, цветы, костюм. Ты обещал быть мужиком! Иди и позови её. Бакуго долго тяжело дышал, его ладони начали опасно искриться, но под стальным взглядом Киришимы он внезапно сдался. Громко цокнув, он развернулся и ушел. _____________________________________ Воскресное утро в общежитии 1-А обещало быть спокойным, пока в общую кухню не ворвался ураган по имени Киришима, буквально заталкивая в помещение упирающегося и рычащего Бакуго. Мы с девчонками — Миной, Момо и Очако — мирно пили чай, обсуждая, не слишком ли много блесток закупила Ашидо для декораций. — Иди и сделай это, мужик! — громким шепотом подбадривал друга Эйджиро, чуть ли не коленом подпихивая его в спину. — Отвали, Дерьмоволосый! Я сам! — рявкнул Кацуки, поправляя воротник футболки с таким видом, будто он готовится к прыжку с парашютом без парашюта. Он замер посреди кухни. Мы все замерли с чашками в руках. Бакуго выглядел так, будто сейчас либо взорвет плиту, либо признается в убийстве. Его взгляд впился в меня с такой силой, что я едва не подавилась чаем. — Эй! — гаркнул он на всю кухню. — Ты! В шесть вечера. Чтобы была готова. Пойдем жрать в приличное место. Это... ну... свидание, ясно?! Только попробуй ляпнуть «нет», я тебя пришибу! В кухне повисла мертвая тишина. Мина медленно выронила печенье прямо в чашку с чаем. Очако округлила глаза так, что они стали похожи на два блюдца. — О-о-о... — выдохнула Мина, и её лицо расплылось в самой безумной ухмылке, которую я когда-либо видела. — СВИДАНИЕ?! Бакуго, чьи уши мгновенно стали пунцовыми, резко развернулся и вылетел из кухни, едва не снеся дверной косяк. Киришима из-за угла показал нам два больших пальца и, сияя как начищенный медный таз, убежал следом. — А-А-А-А-А-А! — завизжали девчонки в унисон. Меня тут же подхватили под локти и, не давая вставить ни слова, потащили в комнату. Штаб подготовки: 10:00 – 18:00 Это были самые сумасшедшие восемь часов в моей жизни. Мина включила режим стилист-терминатор. Она вывалила всё содержимое моего шкафа на кровать за пять минут. «Это слишком скромно! Это похоже на мешок для картошки! О, а это платье... Минами, если ты наденешь это, Бакуго забудет, как дышать!» А вот Момо подошла к делу серьезно. Она создала из воздуха три вида плоек, набор профессиональной косметики и даже крошечную сумочку, которая подходила к платью. Она замеряла длину подола линейкой, чтобы всё было идеально. Урарака отвечала за группу поддержки. Она подсовывала мне моти, чтобы я не упала в обморок от голода, и постоянно шептала: «Ты только представь его лицо! Он же будет в костюме! Бакуго! В костюме!» Меня мазали кремами, накручивали волосы, спорили из-за оттенка помады («Нет, розовый — это слишком нежно, нужен персиковый, чтобы подчеркнуть её дерзость!» — орала Мина). В какой-то момент в дверь постучал Каминари с вопросом: «А чё происходит?», но был немедленно изгнан Момо со словами: «Здесь зона повышенной секретности!». В 17:50 я стояла перед зеркалом. Темно-синее шелковое платье на тонких бретельках, легкие локоны и макияж, который делал меня похожей на модель из журнала. — Девочки... я боюсь, — прошептала я, глядя на свои дрожащие руки. — Не кипяшууй! — Мина хлопнула меня по плечу. — Иди и покажи этому взрывному парню, кто тут настоящая звезда! Когда я спустилась в холл, там уже стоял он. И всё моё красноречие мгновенно испарилось. Бакуго был в строгом черном костюме. Без галстука, верхняя пуговица рубашки расстегнута, волосы, как всегда, во все стороны, но выглядел он... чертовски горячо. В руках он сжимал букет розовых лотосов. Он увидел меня, и его челюсть заметно дернулась. Он окинул меня взглядом с ног до головы, и на секунду в его глазах промелькнуло такое восхищение, что у меня подкосились ноги. — На, держи, — буркнул он, всучивая мне букет так, будто это была граната. — Лотосы твои дурацкие. Вспомнил, что ты ныла про них когда-то... Пошли уже, пока я не передумал! Я уткнулась носом в прохладные цветы, пряча улыбку. Лотосы. Он реально запомнил ту случайную фразу. Девочки, столпившиеся на лестнице, едва сдерживали писк, когда мы выходили за порог. Настоящее время. 18:35 Ресторан оказался пафосным до зубного скрежета. Белоснежные скатерти, пять видов вилок, которые я видела впервые в жизни, и официант, который смотрел на нас так, будто мы сейчас случайно подожжём это заведение (что в случае с Бакуго было вполне вероятно). Мы сидели друг напротив друга в давящей тишине. Кацуки в своём дорогом костюме выглядел как дикий зверь, которого зачем-то заперли в клетку с хрусталем. Он свирепо возил ножом по стейку, а я мелкими глотками пила воду, боясь даже громко выдохнуть. Лотосы стояли в вазе между нами, как единственный островок нормальности. — Э-э... Кацуки, — я наконец решилась нарушить этот вакуум. Мой голос прозвучал слишком тонко. — Спасибо тебе. За цветы и вообще... Это очень мило с твоей стороны. Бакуго даже не поднял головы. Он просто коротко, почти незаметно кивнул, продолжая с какой-то яростью резать мясо. В воздухе повисла новая порция неловкости. Было видно, что он сам не знает, как себя вести в такой обстановке, и это бесило его больше всего на свете. Я посмотрела на его напряженные плечи, на свой крошечный салат за бешеные деньги, на чопорных людей за соседними столиками... и вдруг поняла, что это всё — полная лажа. — Ой, всё! — я резко отложила вилку, и та с громким звяканьем ударилась о тарелку. Парочка за соседним столом неодобрительно обернулась. — Кацуки, я так больше не могу. Это не мы. Бакуго наконец вскинул взгляд, нахмурившись: — Чего? Тебе жратва не нравится? Я сейчас призову этого официанта и... — Нет-нет! — я перебила его, наклонившись вперед. — Тут через дорогу, в паре кварталов, есть одна забегаловка. Там готовят самую острую курицу в этом районе. Там грязно, шумно, и никто не смотрит на тебя так, будто ты должен им миллион. Идём? Бакуго замер. Пару секунд он просто смотрел на меня, а потом его губы медленно поползли вверх в той самой дерзкой, настоящей ухмылке. — Ты серьезно? Променяешь этот элегантный кусок мяса на жареную птицу? — он фыркнул, и в его глазах наконец-то заплясали привычные искры азарта. — Да я этот стейк даже прожевать не могу от стресса! Пошли! Через пять минут мы уже буквально выбегали из ресторана. Бакуго швырнул на стол стопку купюр, не дожидаясь сдачи, подхватил цветя, и мы рванули по улице, смеясь как ненормальные. Я придерживала подол синего шелкового платья, а он, скинув пиджак и оставшись в одной рубашке с закатанными рукавами, выглядел наконец-то в своей тарелке. Кафешка оказалась именно такой, как я и обещала: неоновые вывески, пластиковые стулья и запах специй, от которого слезились глаза. Мы заказали самую ядерную порцию крылышек. — Ну что, вокалистка, — Кацуки с вызовом пододвинул ко мне тарелку, от которой буквально шел пар. — Посмотрим, как ты запоешь после этого. Если заноешь, что остро — я тебя здесь брошу. — Мечтай, Бакуго! Мы сидели там, обжигая рты, запивая курицу ледяной газировкой и просто угарали. Бакуго пародировал лица тех снобов из ресторана, я рассказывала, как Мина пыталась накрасить мне левый глаз три раза, а он признался, что Киришима чуть не получил по роже, когда пытался научить его «правильно отодвигать стул для дамы». — Значит, «отодвигать стул», да? — я смеялась так, что из глаз потекли слезы, размазывая ту самую идеальную тушь от Момо. — Да пошел он! — Кацуки тоже хохотал, вытирая руки салфеткой. — Я чуть этот стул ему об голову не сложил. Это было самое странное, шумное и идеальное свидание. Без масок, без напряжения, только мы — настоящие. Перед завтрашним безумием на фестивале этот вечер стал той самой передышкой, в которой мы оба нуждались. Глядя на Бакуго, у которого от острого соуса раскраснелись щеки и горели глаза, я поняла, что за этим парнем я пойду хоть в другой мир, хоть на край света. — Эй, — он вдруг стал чуть серьезнее, глядя на меня поверх горы пустых косточек. — А лотосы-то я не зря притащил. Они к твоему платью подходят... ну, типа. — Они идеальные, Кацуки. Спасибо. Мы вышли из кафешки уже поздно вечером, сытые и абсолютно счастливые. На завтра нас ждал концерт, пятый символ и большая неизвестность, но в ту ночь, по дороге к общежитию, существовал только его теплый смех и его рука, крепко сжимающая мою.

***

До фестиваля оставался примерно час. В моей комнате царил творческий беспорядок: разбросанная косметика, лак для волос и сценический наряд, который ждал своего часа. Мина, уже полностью готовая — в своем ярком фестивальном образе, с блестками на щеках и бешеной энергией — сидела на моей кровати, нетерпеливо болтая ногами. Я в это время стояла у зеркала, пытаясь дрожащими руками аккуратно подвести глаза. — Ну всё, Минами-тян, признай победу! — Мина прищурилась и вытащила из кармана ту самую плитку шоколада с фундуком, на которую мы спорили. — Пари есть пари. Я вздохнула и наконец отложила подводку. — Да, я победила. Я думала, что после всего что произошло он станет хоть каплю мягче, но... нет. Мы спорили на то, примет ли Бакуго от меня заколку, Мина бы победила если бы он принял заколку, но тогда он отказался. Я хотела, чтобы он заколол свои колючие волосы, которые вечно лезут ему в глаза, когда он сосредоточенно делает уроки или на данный момент агрессивно выбивает ритм на барабанах. Но стоило мне сегодня утром опять протянуть ему эту несчастную заколку со словами «Кацуки, это чтобы тебе удобнее было», как он чуть не устроил локальный апокалипсис. — «Опять?? Ты че, совсем страх потеряла?!» — передразнила я его хриплый голос, и мы с Миной одновременно прыснули. — «Я повторяюсь, я тебе не девчонка, чтобы всякое дерьмо в башку пихать! Еще раз увижу эту хрень — взорву вместе с твоим микрофоном!» — Типичный Бакуго! — хохотнула Мина, протягивая мне шоколадку. — На, ешь. Тебе нужны силы перед концертом. Это была грустная победа, хотя я до последнего надеялась, что любовь победит его вредность. Я разломила плитку и протянула половину ей. Шоколад был вкусным, но в животе всё равно порхали нервные бабочки. — Слушай, — Мина вдруг стала чуть серьезнее, глядя на то, как я докрашиваюсь. — Давай быстрее собирайся! Весь фестиваль уже гудит. Там Эри пришла, Мирио-сенпай, куча народа из других классов. Мы должны успеть погулять, пострелять в тире и объесться яблоками в карамели до того, как Джиро загонит нас на финальный прогон! — Да, еще пять минут, — я быстро застегнула браслет на запястье, стараясь не смотреть на четвертый символ, который уже начал едва заметно вибрировать в предчувствии финала. — Я хочу сегодня увидеть всё. — Вот это настрой! — Мина вскочила и схватила меня за руку, как только я обулась. — Пошли! Сегодня наш день. Сначала оторвемся как обычные школьницы, а потом... потом мы просто разснесем эту сцену! Мы выбежали из комнаты, смеясь и обсуждая, к какому ларьку с едой побежим первыми. Я старалась не думать о том, что через несколько часов, когда наступит время концерта, этот праздник для меня может закончиться совсем не так, как для всех остальных. Сейчас был только сладкий вкус шоколада, шум фестиваля на улице и Мина, которая тянула меня навстречу последним веселым моментам в этом мире. Прошел почти час нашего безумного марафона по фестивалю. Мина тащила нас от одного ларька к другому: мы успели выиграть по дурацкой мягкой игрушке в тире (Урарака просто мастерски сбивала мишени), объесться сахарной ватой и сфотографироваться в куче нелепых поз у входа. Я как раз пыталась расправиться с яблоком в карамели, когда почувствовала, что за шиворот меня кто-то бесцеремонно схватил. — Всё, нагулялась, мелочь? Хватит с этими дурами ошиваться, у меня от их визга уже уши закладывает. Я обернулась и столкнулась носом с черной футболкой Бакуго. Он выглядел как обычно — руки в карманах, брови насуплены, но во взгляде читалось нетерпение. За его спиной маячил Киришима, который виновато развел руками, мол: «Я пытался его сдержать, но он пошел на пролом». — Эй! Мы еще не всё попробовали! — возмутилась Мина, упирая руки в бока. — Верни нам нашу Минами! — Обойдетесь, она не ваша — огрызнулся Кацуки, уже разворачивая меня в сторону торговых рядов с едой. — Мы репетировали как проклятые, я имею право пожрать в тишине. Идём, Минами. Девочки за спиной заулюлюкали и начали посылать воздушные поцелуи, отчего Бакуго едва не выпустил пару искр из ладоней. Мы отошли подальше от толпы 1-А, и он наконец отпустил мою куртку. — Бесят, — буркнул он, но тут же кивнул на ближайшую лавку. — Там дают какие-то острые лепешки, которые Каминари расхваливал. Идем проверять, насколько он облажался со вкусом. Это было так странно и в то же время так... по-нашему. Мы бродили между палатками, и Бакуго, несмотря на свой ворчливый вид, умудрялся расчищать мне путь в толпе одним своим присутствием. Люди буквально разлетались в стороны, когда видели его суровое лицо. — Смотри, маски! — я потянула его к прилавку с традиционными масками лисиц и демонов. — Тебе бы пошла вот эта, со злым оскалом. — Сама такую носи, — хмыкнул он, но всё же остановился, разглядывая товар. Он купил мне какую-то странную подвеску на телефон в виде маленького взрывающегося облака — «Чтобы ты не забывала, чья ты девушка». И мы осели у небольшого столика с такояки. Бакуго сидел напротив, в тени высокого дерева, и свет гирлянд, развешанных по всей территории школы, играл в его светлых волосах. Он выглядел непривычно спокойным. На секунду я забыла о том, что у меня под кожей пульсирует магия, готовая вырваться наружу. — Завтра выспишься, — вдруг сказал он, заметив мой задумчивый взгляд. — А сегодня... просто не смей думать ни о чём, кроме того, как мы сейчас взорвем этот зал. Ты меня поняла? — Поняла, — улыбнулась я, чувствуя, как его нога под столом легонько задела мою. Это был наш последний островок тишины перед бурей. Мы просто ели, переругивались из-за слишком острой приправы и наслаждались фестивалем, как самая обычная пара, у которой впереди целая жизнь. И в этот момент мне отчаянно хотелось, чтобы этот час длился вечно.