Между ударами сердца

Джеюн добрался до дома, когда ночной холод уже пробирался под куртку. В этот раз ему повезло чуть больше: хозяин магазина, заметив синяк и уставший вид парня, не только выплатил долю его работы, но и молча всунул в руки пакет с сэндвичем и пачкой молока, у которых подходил к концу срок годности. Этих денег и еды едва хватало, чтобы не протянуть ноги, но после визита Ники и его компании это казалось настоящим пиршеством. Переодевшись в домашнее, Джеюн подошел к старому, гудящему холодильнику. Внутри, на фоне почти пустых полок, одиноко стояла та самая банка энергетика, которую Нишимура оставил в магазине в их первую встречу. Джеюн долго смотрел на неё, не решаясь взять. Металлический бок банки тускло блестел в свете слабой лампочки. В голове снова всплыли слова Ники, его ухмылка и то, как близко они стояли друг к другу всего час назад. — Оставил как трофей? — горько усмехнулся Джеюн сам себе. Он закрыл дверцу, так и не притронувшись к напитку. Вместо этого он поставил чайник и, дождавшись, пока вода закипит, заварил себе крепкий чай. Сев за единственный колченогий стол, Джеюн развернул бутерброд и достал скетчбук. Он листал страницы, пока не наткнулся на портрет Ники. Рисунок был выполнен с такой тщательностью, что казался живым. Джеюн занес руку, чтобы вырвать лист и скомкать его, ярость на то, как с ним обошлись в магазине, всё еще тлела внутри. Но он замер. Линии были слишком точными, а передача света слишком удачной. Выбрасывать такую работу было выше его сил художника. — Пусть это будет моим секретом, — прошептал он, откусывая бутерброд. Джеюн взял карандаш. Теперь, после того как он столкнулся с Ники лицом к лицу, он помнил детали гораздо четче. Он начал добавлять штрихи, которые заметил вблизи: крошечную родинку, едва заметный излом брови и тот холодный, почти стальной блеск в зрачках, который не разглядеть издалека. С каждым новым движением графита рисунок становился всё более пугающим и притягательным одновременно. В этом альбоме Ники не был школьным тираном; он был лишь объектом, который Джеюн изучал так же пристально, как свои собственные раны. Закрыв скетчбук, он допил остывший чай, чувствуя, что завтрашний день в школе станет началом чего-то, что уже невозможно остановить. На следующий день, стараясь превратиться в тень, Джеюн пришел в школу на час раньше положенного. Коридоры встретили его гулкой, непривычной тишиной и запахом хлорки. Он сел на подоконник в самом дальнем углу и достал из кармана старый телефон. Экран, покрытый паутиной глубоких трещин, оставленных отцом в один из приступов ярости, тускло засветился. Джеюн открыл диалог с единственным контактом, который никогда не отвечал. Пальцы быстро забегали по кнопкам. — Где ты снова пропадаешь? — написал он, щурясь от бликов на разбитом стекле. — Когда ты вернешься? Ты нашел деньги, чтобы закрыть хотя бы часть долгов? Мне нечем платить за жилье. Он долго смотрел на отправленные слова, которые так и остались висеть со статусом «не прочитано». В груди заныло от привычной смеси злости и бессилия. Он начал печатать новое сообщение, буквы ложились на экран одна за другой: «Ты вообще еще жив? С тобой все в порядке?» Джеюн замер, глядя на этот вопрос. На мгновение ему захотелось сорваться, закричать, потребовать хоть какого-то знака, что он не один в этом мире. Но реальность быстро отрезвила его. Он знал, что если отец жив, то он вряд ли думает о сыне, а если нет, это сообщение ничего не изменит. Резким движением он ударил по клавише удаления, стирая каждую букву, пока поле ввода снова не стало пустым. Выключив телефон, чтобы сэкономить заряд, Джеюн убрал его глубоко в карман. Он закрыл глаза и привалился затылком к холодному стеклу окна. Школа медленно начинала оживать: где-то внизу хлопнула входная дверь, послышались первые голоса. Час спокойствия закончился, и теперь ему снова нужно было надевать маску безразличия, готовясь к новой встрече с теми, кто поклялся превратить его жизнь в ад. Первая половина дня прошла на удивление тихо. Джеюн намеренно выбирал самые длинные маршруты между кабинетами, чтобы не столкнуться с Ники и его компанией. Однако голод становился невыносимым: перед глазами периодически вспыхивали искры, а в коленях чувствовалась противная слабость. Каждый шаг отдавался легким головокружением, напоминая о том, что вчерашний ужин состоял лишь из одного бутерброда. Как только прозвенел звонок на обед, Джеюн первым выскочил из класса. Всё прошло идеально, он успел в столовую до основного потока учеников. Получив поднос с рисом, сосисками, яичницей, порцией салата и стаканом апельсинового сока, он быстро покинул шумный зал. Ему нужно было место, где никто не сможет помешать ему восполнить силы. Он нашел укромный уголок на одной из запасных лестниц, которой почти никто не пользовался. Сев прямо на ступеньки, Джеюн поставил поднос на колени и принялся за еду. Он ел быстро, жадно, чувствуя, как с каждым глотком сока уходит тошнотворное бессилие. Внезапно снизу послышались размеренные шаги. На лестничном пролете показался Ники. В этот раз он был один, без своих вечных спутников. Его взгляд тут же упал на сидящего на ступенях Джеюна, который замер с палочками в руках. Джеюн лишь на мгновение поднял глаза, оценив ситуацию, но тут же вернулся к еде. Для него сейчас горячий рис и сосиски были гораздо важнее, чем стоящий перед ним ублюдок. Он продолжал жевать, намеренно игнорируя присутствие Нишимуры, словно тот был лишь частью серой стены, а не человеком, который обещал превратить его жизнь в кошмар. Ники остановился на несколько ступеней ниже, молча наблюдая за тем, с каким отчаянием «образцовый отличник» поглощает свой обед в школьном тупике. Ники резким движением выхватил с подноса маленькую коробочку апельсинового сока и одним щелчком сорвал крышку. Джеюн замер, медленно отложил палочки и отстранился от еды, глядя на него снизу вверх. — Что тебе нужно? — глухо спросил он, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. Ники не ответил сразу. Он медленно опустился на корточки прямо перед Джеюном, так что их лица оказались почти на одном уровне. На его губах играла предвкушающая улыбка. Медленно, не сводя глаз с Джеюна, он наклонил коробочку и начал выливать липкий ярко-оранжевый сок прямо в тарелку: на белый рис, сосиски и салат, превращая еду в несъедобное месиво. — Тебе ведь очень нужны деньги, верно? — протянул Ники, отбрасывая пустую упаковку в сторону. — Я дам их тебе. Считай это сделкой. Если съешь всё это до последней крошки — деньги твои. Джеюн посмотрел на испорченный обед, а затем перевёл взгляд на Ники. К удивлению последнего, на лице Шима не отразилось ни брезгливости, ни унижения. Напротив, губы Джеюна разошлись в зловещей, почти пугающей улыбке. — И сколько ты готов за это заплатить? — прямо спросил он, глядя Нишимуре в глаза. Ники назвал сумму. Это была приличная сумма — её хватило бы и на аренду, и на еду на две недели вперед. Джеюн коротко кивнул, словно они обсуждали обычную деловую транзакцию. — Идёт, — произнёс Джеюн, пододвигая к себе поднос. Он сделал паузу и добавил с ледяным спокойствием: — Доставай телефон, Ники. Сними это на видео. Это ведь твоё любимое занятие, не так ли? Ники на мгновение замешкался, поражённый тем, как легко Шим принял условия, превращая попытку издевательства в холодный расчёт. Он достал телефон и включил камеру, направляя объектив на Джеюна, который уже заносил палочки над пропитанным соком рисом. Джеюн на секунду замер, глядя на плавающий в липком соке рис, а затем уверенно зачерпнул ложкой огромную порцию и отправил в рот. В его глазах застыло ледяное безразличие, хотя внутри всё выжигало от унижения и ярости. Он проглатывал кусок за куском, почти не жуя, чувствуя, как приторная сладость апельсина смешивается с солью и жиром. С каждой новой ложкой его лицо становилось бледнее, а между бровей пролегла глубокая складка, подступающая тошнота начала сдавливать горло, заставляя его хмуриться. Ники, снимая всё это на видео, поначалу чувствовал лишь триумф. Ему казалось, что он наконец-то поставить на место этого гордеца, заставив его буквально жрать из своих рук. Он ощущал себя хозяином положения, упиваясь тем, как низко пал отличник ради пачки купюр. Однако, когда вид Джеюна начал меняться, когда он увидел, как тот через силу сглатывает, и как дрожат его пальцы, сжимающие ложку, внутри Ники что-то шевельнулось. Он понял, что ещё один кусок, и Джеюна просто вывернет прямо здесь. Джеюн поднёс ко рту порцию пропитанного соком салата, но Ники внезапно протянул руку и резко перехватил его запястье. — Хватит. Это становится скучно, — бросил Ники, опуская телефон. — Ты какой-то сумасшедший. Он залез в карман, достал обещанную пачку денег и, даже не пересчитывая, бросил их прямо на поднос, в тарелку с липким месивом. Купюры мгновенно начали пропитываться соком, становясь влажными и грязными. Ники пристально наблюдал за реакцией Джеюна, ожидая увидеть на его лице либо ярость, либо окончательное поражение. Джеюн медленно опустил руку и посмотрел на деньги, лежащие среди остатков его испорченного обеда. В его взгляде не было стыда, он лишь оценивал сумму, которая сейчас была для него дороже любого достоинства. В тишине лестничного пролёта было слышно только его тяжёлое, прерывистое дыхание.