Между ударами сердца

Когда шаги Ники затихли, Джеюн медленно протянул руку к подносу. Он вытащил промокшие купюры из липкой оранжевой жижи и начал методично вытирать их бумажными салфетками. Пересчитав деньги, он замер: сумма была в два раза больше той, о которой они договаривались. Джеюн долго смотрел на влажную бумагу в своих руках, чувствуя, как к горлу всё ещё подкатывает тошнота от съеденного. Стоило ли это того? Внутри пустота боролась с облегчением от того, что аренда теперь оплачена, но одно он знал точно, он не показал Ники своей слабости, и это было его маленькой победой. После уроков, когда коридоры почти опустели, путь ему преградили Хисын и Джей. Ники с ними не было. Хисын, сохраняя своё пугающее спокойствие, начал медленно наступать, оттесняя Джеюна в угол. Шим послушно отступал, понимая, что в стенах школы драка с этими «золотыми мальчиками» закончится его исключением и проблемами с их влиятельными родителями. Джей не унимался, выплевывая оскорбления одно за другим, пытаясь задеть его бедность и положение. Джеюн, не меняясь в лице, отвечал так же резко, методично высмеивая их ограниченность и зависимость от родительских кошельков. Каждое его слово било точно в цель, и вскоре терпение парней лопнуло. — Кажется, ты забыл свое место, Шим, — прошипел Джей, сжимая кулаки. — Придется тебе напомнить. Джеюн понял, что драки не избежать. Он медленно снял рюкзак и бросил его на пол. Вместо того чтобы сжаться или закрыть голову руками, он широко развел руки в стороны, вызывающе глядя на них. На его губах заиграла дерзкая ухмылка. — Ну давайте, приступайте, — бросил он, поправляя воротник. — Только одна просьба: не бейте по лицу. Я слишком хорош собой, чтобы вы портили такую красоту своими дешевыми ударами. Джей от такой наглости на мгновение опешил, а Хисын прищурился, чувствуя, как Джеюн намеренно дразнит их, превращая их агрессию в нелепый фарс. Однако ярость взяла верх, и они двинулись на него. Удары посыпались градом. Первым в челюсть ударил Джей, заставив голову Джеюна резко откинуться назад и удариться о холодную стену. Следом прилетел тяжелый удар Хисына под дых, выбивший из легких весь воздух. Шим согнулся пополам, хватая ртом пустоту, но его тут же выпрямили, грубо схватив за волосы и заставив снова смотреть в эти лощеные, перекошенные от злобы лица. Джеюн не сопротивлялся. Он превратился в безжизненный манекен, принимая на себя каждый толчок и каждый выпад. Ему прилетали удары в ребра, в плечи, в живот. Тупые, изнуряющие боли расходились по телу, заставляя мышцы непроизвольно сокращаться. Когда кулак Джея снова врезался в скулу, кожа лопнула, и теплая струйка крови потекла по подбородку, пачкая белоснежный воротник школьной рубашки. — Что, Шим, где твоя спесь? — выдохнул Джей, нанося короткий удар в грудь. — Красота твоя что-то меркнет на глазах. Джеюн лишь улыбнулся. Каждый раз, когда его тело содрогалось от боли, он закрывал глаза и представлял, как эта агония превращается в густую, черную субстанцию внутри него. Он не тратил силы на стоны или мольбы. Он методично собирал каждое их слово, каждый смешок, каждое движение их рук и складывал в глубокий колодец своей памяти. Это не была покорность, это была консервация ненависти. Он чувствовал, как внутри него разгорается холодное пламя, которое когда-нибудь выжжет всё вокруг этих двоих, но сейчас он просто ждал, когда им надоест. Хисын бил расчетливо, стараясь попасть туда, где следы будут скрыты одеждой, но лицо Джеюна уже было покрыто багровыми пятнами и ссадинами. В какой-то момент Шим упал на колени, не в силах больше удерживать равновесие. Гул в ушах заглушал их голоса, а во рту стоял стойкий привкус железа. Он видел перед собой их дорогие туфли, запачканные пылью, и продолжал копить этот огонь в груди, обещая себе, что за каждый удар они заплатят втройне, когда наступит его время. Наконец, запыхавшиеся и удовлетворенные своим превосходством, парни остановились. — На сегодня хватит, — бросил Хисын, поправляя растрепавшиеся волосы. — Надеюсь, до твоего куриного мозга наконец дошло, кто здесь главный. Они ушли, оставив Джеюна лежать на холодном полу коридора. Он пролежал неподвижно несколько минут, слушая, как бешено колотится сердце, и чувствуя, как пульсирует разбитое лицо. Медленно, превозмогая тошноту, он потянулся к своему рюкзаку. В его взгляде, устремленном в пустоту, больше не было человеческого тепла, только ледяная, выкристаллизованная жажда расплаты. Джеюн долго сидел, привалившись к стене, пытаясь заставить мир перестать вращаться перед глазами. Он осторожно коснулся кончиками пальцев разбитой скулы, зашипев от резкой боли. На подушечках пальцев осталась алая, липкая кровь. — Говорил же не трогать лицо... — прохрипел он в пустоту, и его голос сорвался на сухой кашель. Медленно, цепляясь за стену и едва удерживая равновесие, он подтянул к себе рюкзак. Колени дрожали, а каждый вдох отдавался острой резью в ребрах. В тот момент, когда он наконец смог заставить себя выпрямиться, пошатываясь от головокружения, из тени лестничного пролета раздался тихий, лишенный эмоций голос: — Ты не дашь им отпор? Джеюн резко обернулся, едва не потеряв равновесие. Перед ним стоял Пак Сонхун. В школе о нем ходило не меньше слухов, чем о Ники: Сонхун был вечной тенью, еще одной жертвой, которую компания Хисына методично ломала на протяжении нескольких месяцев. Но в его глазах сейчас не было жалости, только странное, холодное понимание. Джеюн вытер кровь с губы и криво, болезненно ухмыльнулся. — Тебе повезло, Пак Сонхун, что на этом полу сегодня валялся я, а не ты, — выдавил он. Сонхун на мгновение замер, а затем его губы тронула слабая, почти призрачная усмешка. В этом коротком смехе, раздавшемся в пустом коридоре, было больше общего, чем в любых словах. Это был смех людей, которые привыкли к боли. Сонхун сделал несколько шагов вперед и протянул руку, помогая Джеюну удержаться на ногах. — Пак Сонхун, — официально представился он, хотя оба знали, кто есть кто. — Шим Джеюн, — он принял руку, чувствуя крепкую хватку. — Но можешь называть меня просто Джейком. Раз уж мы оба в одном дерьме, к чему эти формальности. Сонхун настоял на том, чтобы зайти в аптеку за углом. Он молча купил мазь от ушибов, антисептик и пачку пластырей, после чего вывел Джейка в небольшой сквер неподалеку. Они уселись на скамейку. — Сиди смирно, — негромко произнес Сонхун, смачивая ватку антисептиком. Джейк зашипел и дернулся, когда холодная жидкость коснулась рассеченной скулы. Сонхун действовал удивительно ловко и сосредоточенно, будто обрабатывать раны после драки было для него обычным делом. Они быстро нашли общий язык: между ними не было лишней жалости, только сухая констатация фактов о школьной иерархии и тех, кто считает себя на вершине. Сонхун помог Джейку привести одежду в порядок и заклеил самые заметные ссадины телесными пластырями, чтобы тот не пугал клиентов в магазине. — Спасибо, Сонхун. Выгляжу теперь почти как живой, — Джейк попытался улыбнуться, хотя пластырь на щеке неприятно стягивал кожу. Когда началась рабочая смена, Сонхун не ушел. Он зашел в магазин вместе с Джейком, выложил на кассу мелочь и купил баночку виноградной газировки. Пока Джейк занимался привычной рутиной, принимал товар и обслуживал редких покупателей, Сонхун устроился за тем самым столиком у окна, где сидел Ники. Весь вечер в магазине было непривычно спокойно. Сонхун разложил перед собой учебники и методично делал домашнее задание, лишь изредка поднимая взгляд на Джейка, когда тот проходил мимо с тележкой. В этой тишине, нарушаемой только гудением холодильников и шорохом переворачиваемых страниц, Джейк впервые за долгое время почувствовал, что он не один против всей школы. Наличие Сонхуна в зале создавало странное ощущение безопасности, которого так не хватало после дневного избиения.