Между ударами сердца

Смена подошла к концу, и Джеюн, передав ключи сменщику, вышел в ночную прохладу. Сонхун ушел еще в пять вечера, сославшись на дела, так что обратный путь до дома Джейк проделывал в одиночестве. Огни города отражались в лужах, а он снова и снова прокручивал в голове события дня, ощущая в кармане пачку влажных, уже подсохших купюр. Он присел на остановку и еще раз пересчитал деньги. На этот раз цифры не пугали, а приносили странное, почти забытое чувство безопасности. Прикинув расходы, он понял, что после оплаты аренды у него останется сумма на нормальные продукты: рис, мешок картошки, лук, яйца и, может быть, даже немного мяса. Первым делом он зашел в мобильный банк и перевел деньги хозяину квартиры. Сообщение «Оплата принята» высветилось на разбитом экране, и Джеюн почувствовал, как с плеч свалился огромный камень. Теперь крыша над головой была гарантирована еще на месяц. Завернув в круглосуточный магазинчик рядом с домом, он не стал смотреть на самые дешевые уцененные товары. Он наполнил корзину свежими овощами и всем необходимым. Придя домой, Джеюн даже не стал переодеваться, голод и желание почувствовать вкус нормальной еды были сильнее усталости. Впервые за последние дни в его маленькой кухне запахло не растворимой лапшой, а настоящим домашним ужином. Он жарил картошку с луком, варил рассыпчатый рис, и пар от кастрюли приятно согревал лицо. Когда он наконец сел за стол с тарелкой горячей еды, боль от побоев в коридоре отошла на второй план. Каждый глоток домашней еды возвращал ему силы и уверенность: пока у него есть этот огонь внутри и еда на столе, он выдержит любую войну, которую затеяли Ники и его свита. Когда адреналин окончательно утих, тело начало превращаться в одну сплошную пульсирующую рану. Стоило Джеюну сесть за стол, как он понял, что каждое мимолетное движение превращается в испытание. Ребра болели так сильно, что даже глубокий вдох заставлял его морщиться и замирать, ожидая, пока резкая, колющая боль немного отпустит. Мышцы живота, по которым Хисын бил методично и прицельно, горели огнем; казалось, там образовался один огромный, невидимый синяк, который реагировал на малейший поворот корпуса. Когда он поднимал ложку, плечо простреливало тянущей болью, видимо, при падении он неудачно приземлился или получил слишком сильный толчок. Лицо горело: разбитая скула и губа пульсировали в такт сердцебиению, а кожа под пластырями, наклеенными Сонхуном, зудела и ныла. Нижняя челюсть затекла, и жевать твердую пищу было больно, каждый раз зубы отдавали неприятным звоном в висок. Джеюн чувствовал себя так, будто его пропустили через тяжелые жернова. Его конечности стали тяжелыми, словно налитыми свинцом, а по спине то и дело пробегал озноб, реакция организма на шок и физическое истощение. Даже просто сидеть на жестком стуле было мучительно: поясница и бедра, по которым пришлись удары ногами, когда он упал, отзывались тупой, ноющей болью. Но, несмотря на то, что каждое движение приносило страдание, Джеюн продолжал есть, упрямо игнорируя протесты собственного тела. Эта боль была лишь напоминанием о цене, которую он заплатил за свою временную передышку. Пятничное утро началось с тяжести во всем теле. Боль в ребрах стала тупой и ноющей, а каждый шаг отдавался пульсацией в затылке. Джеюн аккуратно сложил спортивную форму в рюкзак, понимая, что физкультура станет для него настоящим испытанием на выносливость. Первые три урока он провел, полностью погрузившись в учебу. Он решал сложные задачи по математике и выходил к доске, отвечая ровным, бесцветным голосом. Учителя время от времени бросали на него короткие, сочувственные взгляды. Они видели пластыри на его лице и то, как осторожно он садится на стул, но никто не проронил ни слова. В этой школе молчание было частью негласного договора: если ты не можешь защитить себя сам, система не станет делать это за тебя. Когда прозвенел звонок на четвертый урок, класс мгновенно опустел. Одноклассники, переговариваясь и толкаясь, побежали в сторону спортзала. Джеюн же намеренно медлил. Он плелся в самом конце, прижимая рюкзак к плечу, которое все еще ныло после вчерашнего. Зайдя в раздевалку, он услышал шум воды и громкий смех, ребята торопились переодеться и выйти на поле. Джеюн замер у входа, дожидаясь, пока последний ученик захлопнет дверь и уйдет. Он не мог позволить им увидеть то, что скрывалось под его школьной рубашкой: багрово-синие пятна на ребрах и животе были слишком явным доказательством его «разговора» с Хисыном и Джеем. Только когда в помещении воцарилась тишина, он сел на скамью и начал медленно, стараясь не тревожить поврежденные мышцы, расстегивать пуговицы. План был прост: быстро переодеться в одиночестве и догнать класс уже на построении, надеясь, что свободная спортивная футболка скроет последствия вчерашней расправы. Раздевалка была наполнена влажным, тяжелым воздухом, когда Джейк, наконец, стянул рубашку. Он стоял в одних спортивных штанах, глядя на свое отражение в мутном зеркале: торс представлял собой жуткую карту из иссиня-черных гематом и багровых кровоподтеков, особенно ярких на бледной коже. В этот момент дверь с грохотом распахнулась. На пороге замер Ники. Он тяжело дышал, по лицу стекали капли пота, а футболка прилипла к телу, видимо, он только что закончил интенсивную тренировку или пробежку. Шок был взаимным. Джейк дернулся, инстинктивно хватая футболку со скамьи и прижимая её к груди, но движение было слишком резким, боль в ребрах прошила тело, заставив его поморщиться и на секунду замешкаться. Этой паузы хватило. Ники не ушел. Он застыл на месте, и его взгляд, поначалу просто удивленный, медленно потемнел. Он методично, сантиметр за сантиметром, изучал тело Джеюна. Его глаза задержались на жутком синяке под ребрами, затем перешли на следы от ударов на плечах и животе. Вид «идеального отличника», превращенного в живую боксерскую грушу, явно не вписывался в его картину мира. Взгляд Ники изменился, в нем появилось нечто хищное, тяжелое. Он медленно закрыл за собой дверь, отрезая их от внешнего коридора. Джеюн застыл, чувствуя, как по спине пробежал холод. Он понимал, что в таком состоянии он не сможет дать отпор. Мышцы ныли, ребра горели, а стоять полуголым перед своим главным врагом было унизительнее, чем есть тот рис с соком. Джейк сжал ткань футболки в кулаке, глядя прямо на Ники. Он уже внутренне приготовился к тому, что сейчас его добьют прямо здесь, на кафельном полу раздевалки, и он даже не дойдет до спортзала. — Насмотрелся? — хрипло бросил Джеюн, стараясь, чтобы его голос не дрожал от боли и злости. — Или хочешь добавить новых красок?