Между ударами сердца

Ники долго молчал, не сводя глаз с дрожащего Джейка. Телефон на полу погас, оставив их в полумраке класса, где только вспышки молний на мгновение выхватывали лица присутствующих. Хисын и Джей окончательно отпустили руки Шима, пятясь назад; сцена семейного краха, свидетелями которой они стали, лишила их привычного азарта. Джейк медленно поднял голову. Его лицо, мокрое от слез и дождя, теперь казалось абсолютно безжизненным. Внутри него выгорело всё: и страх перед Ники, и гордость за свои успехи, и надежда на возвращение отца. Стыд за то, что его нищета и семейный позор были выставлены напоказ, перевесил инстинкт самосохранения. — Твое приказание... — голос Джейка прозвучал пугающе ровно. — Оно всё еще в силе? Ты хотел, чтобы я прыгнул. Ники дернулся, будто его ударили током. Он не ожидал, что после такого сокрушительного удара от самого близкого человека, Джейк заговорит именно об этом. — Ты о чем? — хрипло спросил Нишимура. — Ты сказал, что сегодня экзамен на выживание, — Джейк поднялся на ватных ногах, глядя прямо в холодные глаза Ники. — Я готов его провалить. Мне больше нечего терять, Ники. У меня нет денег, нет отца, нет даже спокойной жизни. Идем на крышу. Я сделаю то, что ты хотел. Ники резко сократил расстояние между ними. Он схватил Джейка за волосы, больно наматывая пряди на кулак и заставляя его запрокинуть голову. Его лицо было в паре сантиметров от лица Шима. — Ты понимаешь, что несешь, Шим? — прошипел Ники, и в его голосе впервые прорезалась нескрываемая ярость, смешанная с чем-то похожим на панику. — Ты уверен? Ты действительно хочешь, чтобы я это разрешил? Джейк не мигнул. Он смотрел в зрачки Ники с такой пугающей решимостью, что тот на мгновение ослабил хватку. — Да, — коротко ответил Джейк. — Это единственное, что ты можешь мне дать сейчас это конец этой игры. Ники медленно разжал пальцы. Его взгляд снова стал непроницаемым, как лед на поверхности глубокого озера. Он отступил на шаг, поправляя пиджак, и холодная маска окончательно вернулась на его лицо. — Что ж, — произнес Ники, и в тишине класса этот голос прозвучал как смертный приговор. — Раз это твой выбор... я не могу этому помешать. Идем. Раз ты так жаждешь финала, я лично посмотрю, как ты сделаешь этот шаг. Он развернулся и направился к выходу, не оглядываясь. Джейк, словно в трансе, последовал за ним. Хисын и Джей остались стоять у парт, не решаясь двинуться с места, игра зашла слишком далеко, и теперь даже они чувствовали, что воздух в школе пропитан запахом неизбежной катастрофы. Снаружи гроза достигла своего пика. Джейк шел по коридору вслед за Ники, чувствуя, как с каждым шагом вверх по лестнице его тело становится всё легче, а мир вокруг, всё безразличнее. Дождь на крыше превратился в беснующуюся стихию. Потоки холодной воды сбивали дыхание, превращая школьную форму в тяжелый, липкий панцирь. Ники, сохраняя ледяное молчание, коротким, властным жестом подтолкнул Джейка к самому краю, туда, где бетонная плита обрывалась в пустоту. Они стояли вдвоем против грозы, два промокших силуэта на фоне свинцового неба. В левой руке Ники всё еще сжимал тот самый скетчбук, единственную вещь, которая связывала Джейка с реальностью. Пока Джейк, словно в трансе, делал последние шаги к парапету, Ники не выдержал. Ведомый странным, почти болезненным любопытством, он открыл первую страницу. Его пальцы, не знавшие физического труда, осторожно касались влажной бумаги. Перед его глазами поплыли пейзажи. Это были не просто рисунки, это была исповедь. Мокрые от дождя улицы, тусклые огни ночных витрин, одинокие зонты под светом фонарей. Каждый штрих дышал невыразимой грустью и в то же время странным обожанием этой мрачной эстетики. Ники видел в этих картинах душу Джейка, такую же израненную, промокшую и бесконечно одинокую. Он не понимал, как человек, которого он так долго истязал, способен видеть красоту в боли. В это время Джейк уже переступил через ограждение. Его ботинки скользили по самому краю карниза. Он смотрел вниз, в разверстую пасть школьного двора, где асфальт казался черным зеркалом. «Будет ли больно?» — пронеслось в его голове. Он думал об отце. О том, что тот вернется в пустую квартиру и не найдет там ни сына, ни денег, которые он так подло забрал. Будет ли он скорбить? Или его исчезновение станет для отца еще одним способом убежать от ответственности? Джейк чувствовал себя пустым сосудом, из которого вылили последнюю каплю воли к жизни. Стыд, обнаженный перед Ники и его «свитой», жег сильнее, чем любая рана. Умереть здесь, под аккомпанемент грозы, это казалось единственным правильным финалом. Ники на крыше перевернул очередную страницу и замер. Дыхание перехватило, а шум дождя на мгновение исчез, сменившись гулким стуком собственного сердца. С листа бумаги на него смотрел он сам. Это был портрет, нарисованный с такой фанатичной детализацией и скрытой нежностью, что Ники стало не по себе. Он видел каждый блик в своих глазах на рисунке, каждую линию своих губ, которые Джейк вырисовывал в тесном магазине, пока сам Ники осыпал его оскорблениями. В этом портрете не было ненависти. В нем было восхищение, смешанное с немой просьбой о спасении. «Зачем?» — билось в мозгу Нишимуры. — «Зачем ты рисовал меня, когда я уничтожал тебя?» В этот момент Джейк, не слыша ничего, кроме рева ветра, сделал последний шаг вперед. Он посмотрел на бушующее небо, и слабая, почти призрачная улыбка коснулась его разбитых губ. — По крайней мере... я умру в свою любимую погоду, — едва слышно прошептал он. Джейк закрыл глаза и раскрыл руки, словно крылья, подаваясь всем телом в бездну. Гравитация уже начала тянуть его вниз, и чувство невесомости, холодное и окончательное, коснулось его стоп. Он был готов. Он наконец-то был свободен. В ту самую секунду, когда стопы Джейка потеряли опору, а тело уже начало клониться в пустоту, мир взорвался резким движением. Гравитация не успела забрать свою жертву. Сильные пальцы Ники мертвой хваткой впились в запястье Джейка, и мощный, почти яростный рывок дернул его назад. Джейк не успел вскрикнуть. Его с силой перебросило через ограждение и впечатало обратно в мокрый бетон крыши. Удар выбил воздух из легких, но Нишимура не дал ему прийти в себя. Он навис сверху, придавливая Джейка своим телом к холодной поверхности, не обращая внимания на потоки воды, заливающие глаза. — Успел, — произнес Ники, и в этом голосе больше не было льда, в нем кипел первобытный гнев и что-то еще, более глубокое и темное. Прежде чем Джейк успел произнести хотя бы слово протеста, Ники накрыл его губы своими. Это не было похоже на нежное утешение, это было продолжение боя. Поцелуй был страстным, грубым и абсолютно доминирующим. Ники целовал его так, словно хотел выпить сам воздух из его легких, заявляя свои права на каждую клетку его израненного тела. Губы Ники обжигали разбитую губу Джейка, вкус крови смешивался с пресной дождевой водой. Ники не закрывал глаз. Его взгляд, теперь пылающий и почти безумный, был прикован к расширенным, полным шока глазам Джейка. Он хотел видеть каждую эмоцию, каждое мгновение осознания того, что теперь всё изменилось. Джейк сидел под ним, не в силах пошевелиться. Его руки, которые секунду назад были раскрыты для смерти, теперь судорожно вцепились в плечи Ники. Гроза вокруг них бушевала с новой силой, молнии разрезали небо, освещая эту странную, пугающую близость. Ники отстранился лишь на миллиметр, продолжая удерживать лицо Джейка в своих ладонях. Его пальцы путались в мокрых волосах, фиксируя голову. Джейк смотрел на него, задыхаясь не то от нехватки кислорода, не то от того, как резко его жизнь превратилась в нечто еще более опасное, чем смерть. В глазах Ники он больше не видел врага, который хочет его избить. Он видел человека, который нашел себе самую дорогую игрушку и не собирался ее отпускать... никогда. Дождь продолжал неистово хлестать их, смывая старую ненависть и оставляя после себя только эту новую, болезненную связь, запечатанную вкусом крови и ледяной воды на самой грани бездны.