Между ударами сердца

Ники резко отстранился, но не отпустил Джейка. Его пальцы сомкнулись на тонких запястьях Шима мертвой хваткой, почти до синяков. Он не произнес ни слова, лишь потащил дезориентированного, дрожащего парня прочь с крыши. Джейк едва поспевал за ним, спотыкаясь на лестнице. В его голове стоял оглушительный звон. Поцелуй всё еще горел на губах привкусом железа и дождя. Это было слишком, слишком много потрясений за один час. Он чувствовал себя обнаженным, выставленным на посмешище, и больше всего на свете хотел провалиться сквозь землю или просто бежать, пока легкие не разорвутся. — Отпусти! Ники, черт возьми! Что ты творишь? — вырывался Джейк, но его голос звучал жалко и надломленно. Ники игнорировал его протесты. Он дотащил его до художественного класса, затолкнул внутрь и с резким щелчком повернул ключ в замке. В кабинете пахло маслом, пылью и старым деревом. — Садись, — приказал Ники, указывая на высокий табурет перед мольбертом. Он швырнул скетчбук на стол. — Рисуй. — Ты сумасшедший... — прошептал Джейк, пятясь к закрытой двери. — Я не буду ничего рисовать. Дай мне уйти, Ники. Пожалуйста. Мне... мне невыносимо находиться с тобой здесь. Стыд душил его. Джейку казалось, что Ники теперь видит его насквозь — видит его нищету, его одиночество и эту дурацкую, необъяснимую одержимость, запечатленную на бумаге. Но Ники снова схватил его за плечи, потянул Шима назад и заставил силой сесть на стул. — Ты не выйдешь отсюда, пока не закончишь, — отрезал Ники. Он пододвинул второй стул и сел прямо напротив Джейка, так близко, что их колени соприкасались. — Тот портрет в магазине... ты рисовал его по памяти. Ты почти не смотрел на меня тогда. Постоянно прятал глаза, копался в чеках, делал вид, что я пустое место. Джейк попытался отвернуться, его взгляд лихорадочно метался по комнате, цепляясь за гипсовые головы и пустые холсты, за что угодно, кроме лица Нишимуры. — Я рисовал то, что видел до того, как узнал, какой ты ублюдок! — огрызнулся Джейк, чувствуя, как к горлу подступают новые слезы ярости. — Это была ошибка. Просто случайный набросок! Ники вдруг подался вперед, хватая Джейка за подбородок и насильно поворачивая его лицо к себе. — Нет, Шим. Ты будешь рисовать меня сейчас. И ты будешь смотреть на меня. В каждый штрих, в каждую деталь. Ники отпустил его, но продолжал сверлить его глазами. Ему до безумия нравилось, как Джейк дергается, как он краснеет от стыда и как отчаянно пытается отвести глаза. Ники наслаждался этой властью, знать, что Джейк не может вынести этой близости, но обязан подчиниться. Он хотел приручить этот взгляд, заставить Шима смотреть на него до тех пор, пока тот не перестанет видеть в нем врага и не увидит что-то другое. — Бери карандаш, — голос Ники стал тише, но в нем слышалась сталь. Джейк сжал карандаш так сильно, что костяшки его пальцев, покрытые ссадинами и засохшей кровью после драки на крыше, болезненно побелели. Он рывком открыл промокший скетчбук на чистой странице. Бумага была влажной, и грифель шел по ней тяжело, оставляя глубокие, рваные следы. Его единственной целью было покончить с этим как можно скорее, чтобы сбежать из этого душного класса, где воздух казался наэлектризованным. Ники сидел неподвижно, буквально пожирая его взглядом. Он не просто позировал, он изучал каждую деталь. Его глаза медленно скользили по рукам Джейка, задерживаясь на разбитых костяшках. В этом зрелище была какая-то странная, извращенная эстетика: хрупкость художника, смешанная с последствиями жестокой бойни. Ники наслаждался тем, как дрожат пальцы Джейка, когда тот наносит первые линии. Джейк бросал на него короткие, рваные взгляды. Каждый раз, когда их глаза встречались, Шим чувствовал, как по позвоночнику пробегает холод. Его уши горели ярко-красным цветом, выдавая всё его смятение и стыд. — Перестань на меня так смотреть, — прохрипел Джейк, не отрываясь от бумаги, хотя чувствовал на себе этот тяжелый, немигающий взор. Ники проигнорировал просьбу. Он перевел взгляд на губы Джейка. Под его пристальным вниманием те мгновенно сжались в одну тонкую, напряженную линию. Джейк закусил нижнюю губу, ту самую, которую Ники целовал всего несколько минут назад и на ней снова выступила капелька крови. Джейк чувствовал себя запертым в клетке с хищником, который не собирается его убивать, но хочет полностью подчинить себе. Каждый раз, когда ему нужно было свериться с натурой, чтобы прорисовать линию челюсти или разрез глаз Ники, он сталкивался с этим гипнотическим взглядом, который заставлял его сердце биться в самом горле. Он рисовал быстро, почти яростно. Линии выходили резкими, агрессивными. Но чем больше он смотрел на Ники, тем больше ловил себя на мысли, что его рука против воли начинает выводить более мягкие тени. Ники видел это. Он видел, как Джейк борется сам с собой, как его гнев медленно растворяется в вынужденной, пугающей близости, и это доставляло Нишимуре почти физическое удовольствие. — Ты пропустил тень у левого глаза, — негромко произнес Ники, подаваясь чуть вперед, так что Джейк почувствовал тепло его тела. — Посмотри на меня еще раз... Внимательнее. Джейк поднял глаза, и на этот раз не смог их отвести. Он замер с поднятым карандашом, задыхаясь от того, как уверенно и властно Ники забирал его пространство, его волю и его право на побег. Джейк резко захлопнул скетчбук, и этот звук прозвучал в тишине класса как выстрел. Тяжелая, влажная тетрадь пролетела через стол и приземлилась прямо перед Ники. — Всё. С меня хватит, — бросил Джейк, поднимаясь на дрожащих ногах. Он с силой вогнал карандаш в стакан с канцелярией, едва не сломав грифель. — Открывай чертову дверь. Ты получил свой рисунок, теперь выпусти меня отсюда. Ники не шелохнулся. Он медленно поднялся вслед за ним, сокращая и без того мизерное расстояние. Джейк попытался сделать шаг назад, но уперся поясницей в край массивного стола. Ники навис над ним, упираясь руками в столешницу по обе стороны от бедер Джейка, фактически запирая его в кольцо. — Ты так торопишься, Шим? — голос Ники вибрировал от низких, опасных обертонов. — Думаешь, я выпущу тебя таким? Промокшим, дрожащим и... таким злым? — Пошел ты, Нишимура, — выплюнул Джейк, хотя его дыхание сбилось, когда Ники прижался еще ближе, так что их мокрая одежда стала единым холодным слоем. — Ты просто больной придурок, который привык получать всё силой. Тебе мало было того, что ты увидел в моих вещах? Мало издевательств? Ники ничего не ответил. Вместо этого он медленно поднял руку и запустил пальцы под воротник мокрой рубашки Джейка, касаясь горячей кожи на шее. Его большой палец скользнул выше, очерчивая линию челюсти и останавливаясь у самого уха. — Твои глаза говорят другое, когда ты смотришь на меня, — прошептал Ники, наклоняясь так низко, что его губы почти задевали мочку уха Джейка. — Они не огрызаются. Они молят. Ники резко подался вперед, вжимаясь своим телом в тело Джейка. Его свободная рука скользнула вниз, по изгибу талии, сжимая её с такой силой, что у Джейка перехватило дыхание. Это было на грани боли и грубой ласки. Ники медленно повел носом по шее Джейка, вдыхая запах дождя и страха, прежде чем оставить там влажный, собственнический след. Джейк зажмурился, его пальцы судорожно вцепились в края стола. — Ненавижу тебя... — выдохнул он. — Ври себе сколько угодно, художник, — Ники отстранился ровно настолько, чтобы снова поймать его взгляд. Его глаза горели темным пламенем. — Но пока ты в этой комнате, ты будешь чувствовать каждое мое движение. Ники скользнул ладонью под рубашку Джейка, обжигая ледяную кожу ладонью, и прижался губами к углу его рта, не давая ни единого шанса на сопротивление. В этом жесте было столько же интимности, сколько и жестокого утверждения власти.