Между ударами сердца

Утро в пустой квартире казалось ненастоящим, вырезанным из кинопленки с наложенным серым фильтром. Лихорадка отступила, оставив после себя лишь странную, звенящую легкость в голове и ледяные пальцы. Джейк стоял на кухне, тупо глядя на пакеты с эмблемами элитных супермаркетов. Запах свежего хлеба и дорогого кофе казался здесь чужеродным, почти оскорбительным. Среди банок с соусами он заметил его. Черный кожаный пенал, обернутый матовой лентой. Джейк развернул его, и по комнате поплыл специфический, острый аромат профессиональных кистей и дорогого графита. Внутри, прижатая стальным зажимом, лежала записка. Почерк Ники — размашистый, агрессивный, с острыми углами, прорезающими бумагу. «Ты не закончил. Жду там, где всё началось. В 18:00. Не опаздывай, художник, долги сами себя не закроют. Ключ в кармане твоей куртки. Не разочаруй меня» Джейк сунул руку в карман куртки, которую вчера Ники бесцеремонно с него стянул, и нащупал холодный металл. Ключ от школы. Ники не просто оставил его, он оставил Джейку иллюзию выбора, прекрасно зная, что тот не сможет не прийти. Весь день прошел в лихорадочном ожидании. Джейк пытался рисовать в своем старом блокноте, но линии выходили ломаными и грязными. В 18:00 он уже стоял у входа. Огромное здание академии, обычно гудящее от голосов, теперь напоминало склеп. Все улетели на Чеджу. Все, кроме двух теней, запертых в этой игре. Джейк вошел внутрь. Звук шагов эхом бился о высокие потолки пустого холла. Запах дождя снаружи смешивался с запахом мастики для пола и старой бумаги. Поднимаясь на четвертый этаж, он чувствовал, как с каждой ступенькой воздух становится всё более разреженным, а страх более осязаемым. У двери художественного класса он замер на целую минуту, слушая, как из-за закрытых дверей доносятся глухие, тягучие басы Chase Atlantic. Ритм был настолько низким, что казалось, будто вибрирует сам пол. Джейк толкнул дверь. Помещение встретило его полумраком, вспоротым лишь дрожащими огнями черных свечей. Они стояли везде: на мольбертах, на подоконниках, на полу. Густой восковой аромат мешался с едким запахом растворителя, создавая дурманящий коктейль. Ники сидел на высоком столе в центре. Черные джинсы сидели низко на бедрах, обнажая острые тазовые кости. Его торс в неверном свете свечей казался выточенным из слоновой кости, а взгляд темным, как сырая нефть. — Ты опоздал на три минуты, — не оборачиваясь, произнес Ники. Его голос вплетался в музыку, становясь её частью. — Я уже начал думать, что мне придется ехать за тобой и тащить сюда за шиворот. — Я не собираюсь в этом участвовать, — Джейк бросил пенал на стол рядом с Ники. Его голос дрожал от смеси ярости и болезненного возбуждения. — Ты заплатил долги моего отца, Ники, но ты не купил моё достоинство. Забирай свои кисти. Я ухожу. Джейк развернулся, чтобы выйти, но Ники в одно мгновение оказался рядом. Он не шел, он переместился как тень. Его рука с силой впечаталась в дверь прямо перед лицом Джейка, блокируя выход. — Уйдешь? — Ники наклонился к его уху, обжигая ледяную кожу горячим дыханием. — Куда? Обратно в свою дыру, ждать, пока отец вернется и продаст тебя кому-то другому? Ты мой, Шим. До последнего цента, до последней капли краски. Ники развернул его за плечо, прижимая лопатками к холодному дереву двери. Его обнаженная грудь была так близко, что Джейк чувствовал жар, исходящий от его кожи. — Ты ведь хотел этого, — Ники взял Джейка за подбородок, заставляя смотреть в свои безумные, расширенные зрачки. — Ты рисовал меня в тайне, потому что боялся подойти. Теперь я здесь. Весь. Твой. Ники схватил руку Джейка и насильно вложил в неё кисть, сжимая его пальцы своими. — Нет... — прошептал Джейк, пытаясь вырваться. — Я не буду этого делать. Это унизительно. — Это искусство, Джеюн-а, — Ники усмехнулся, и в этой улыбке была чистая тьма. — Или ты сделаешь то, что я хочу, или я завтра же аннулирую твой платеж банку. Выбирай. Рисуй на мне или возвращайся к коллекторам. Джейк замер. Бессилие накрыло его волной. Он ненавидел Ники, ненавидел эту музыку, ненавидел то, как его собственное тело предательски откликалось на близость Нишимуры. — Открой краску, — приказал Ники, не выпуская его руки. — Сейчас. Дрожащими пальцами Джейк открыл баночку с густой, маслянистой черной индиго. Ники стоял неподвижно, его грудь медленно вздымалась и опускалась. Джейк медленно окунул кисть в гущу. — Начинай с шеи, — прошептал Ники, закрывая глаза и подставляя под удар уязвимую полоску кожи. — Я хочу чувствовать, как ты помечаешь меня. Джейк занес руку. Холодная щетина коснулась пульсирующей жилки на шее Ники. Тот шумно выдохнул, и этот звук, смешанный с низким басом из колонок, окончательно разрушил реальность. Джейк повел линию вниз, оставляя глянцевый след на идеальной коже. Его сопротивление медленно плавилось, превращаясь в густую, грязную зависимость. В этом классе больше не было ученика и задиры, были только художник и его живое, порочное полотно. Музыка пульсировала низко, на грани слышимости, заполняя каждый угол заброшенного класса тягучим ритмом. Это был звук чего-то неизбежного как замедленное падение в бездну. В свете черных свечей лица парней казались резкими, состоящими из глубоких теней и нездорового блеска в глазах. Джейк сделал шаг вперед. Пол под ногами предательски скрипнул, подчеркивая их абсолютное одиночество. Расстояние между ними сократилось до опасного минимума: Ники пах дождем, сигаретами и чем-то металлическим, от чего кружилась голова. — Рука дрожит, художник, — прошептал Ники. Его голос был едва громче шороха фитиля, но в тишине он прозвучал как приговор. — Боишься испортить? Или боишься того, что почувствуешь? Джейк ничего не ответил. Он не мог. Его горло сковал спазм. Он обмакнул тонкую колонковую кисть в густую, маслянистую краску цвета индиго. На кончике ворса задрожала тяжелая капля. Он поднял руку. Первая линия легла на ключицу Ники, медленно, почти невесомо. Джейк видел, как по телу Нишимуры пробежала едва заметная дрожь, как его кожа мгновенно покрылась мурашками от прикосновения холодного ворса. Ники не отстранился. Напротив, он подался вперед, подставляя себя под удар. — Продолжай, — выдохнул Ники. Его зрачки расширились, поглощая радужку, пока он смотрел в глаза Джейку. Джейк вел линию вниз, к груди. Он старался не касаться кожи пальцами, но это было невозможно. Чтобы рука не дрожала, ему пришлось упереться мизинцем в горячую грудную клетку Ники. Контакт обжег. Кожа Ники была сухой и обжигающе теплой, а под ней, прямо под ладонью Джейка, с глухим стуком билось сердце. Ритм этого сердца был таким же ломаным и неровным, как бит в колонках. Кисть скользила по коже, оставляя темный, глянцевый след. Джейк рисовал что-то абстрактное, хаотичное так, как выглядел его внутренний мир последние дни. Он видел, как Ники тяжело сглотнул, как его кадык дернулся, когда кисть коснулась чувствительной кожи на шее. Ники вдруг перехватил свободную руку Джейка. Его хватка была властной, пальцы сплелись с пальцами Шима, прижимая его ладонь к своему животу. — Твои глаза... — Ники заговорил вкрадчиво, почти не двигая губами. — В них сейчас столько темноты, Джеюн. Ты ненавидишь меня за то, что я заставляю тебя это делать? Или за то, что тебе не хочется останавливаться? Джейк поднял взгляд. В этом полумраке, среди тающего воска и пьянящего запаха краски, он чувствовал себя на грани обморока. Он видел каждую пору на коже Ники, каждую капельку пота, собиравшуюся у него на виске. — Я ненавижу тебя за то, что ты существуешь, — прошептал Джейк, и его голос был пропитан той самой «грязной» химией, о которой не пишут в книгах, но поют в песнях. Ники усмехнулся, и в этой улыбке было столько боли и триумфа одновременно, что Джейку захотелось закричать. Ники не отпускал его руку, заставляя чувствовать каждый мускул своего пресса, каждое движение диафрагмы при вдохе. Джейк снова окунул кисть в краску, на этот раз в алую, как кровь. Он провел длинную, рваную полосу прямо через татуировку на плече Ники, перечеркивая её, присваивая это тело себе, пусть и всего на одну ночь. — Еще, — требовал Ники, и в его голосе слышалась жажда. — Потрать всю краску на меня. Вылей на меня всё, что у тебя внутри. До последней капли, Шим. Музыка перешла в тягучее соло, и время в классе окончательно остановилось. Теперь был только запах черного воска, холод кисти и обжигающее тепло кожи, которое медленно, но верно разрушало остатки здравомыслия Джейка.