Между ударами сердца

Джейк чувствовал, как его сознание медленно растворяется в этом густом, пахнущем растворителем и воском мареве. Каждый раз, когда он опускал кисть в баночку, он словно подписывал смертный приговор своей гордости. Музыка тянулась бесконечным, вязким шлейфом, заставляя его движения становиться всё более плавными, почти гипнотическими. Он вел кистью по предплечью Ники, оставляя за собой рваные, хаотичные узоры. Его внутренняя борьба достигла апогея: одна половина существа кричала о том, что нужно бросить всё и бежать прочь из этого проклятого класса, а вторая, жадно ловила каждый вдох Нишимуры, наслаждаясь этой извращенной близостью. — Ты дышишь так, будто тебе не хватает воздуха, Джеюн, — прошептал Ники, не сводя с него пристального, почти физически ощутимого взгляда. — Неужели я настолько сильно тебя душу? Ники не просто стоял, он доминировал над каждым сантиметром пространства. Его присутствие было абсолютным. Он наблюдал за Джейком с выражением лица хищника, который точно знает: добыча уже в капкане и сама начинает получать удовольствие от своей беспомощности. Джейк набрал на кисть новую порцию алой краски. Его рука коснулась ребер Ники, и он почувствовал, как мышцы того мгновенно напряглись под тонкой кожей. Шим замер. — Не останавливайся, — приказал Ники. В его голосе не было просьбы, только сталь. — Заполни пустоту. Сделай меня своим лучшим произведением. Джейк резко поднял взгляд. Его глаза блестели от подступающих слез ярости и бессилия. — Ты упиваешься этим, да? — выдохнул он, и голос его сорвался на хрип. — Тем, что я стою здесь, перед тобой, и делаю эту грязь? Ты ненавидишь тишину, Ники, поэтому создаешь этот хаос вокруг нас. Ники вдруг сделал шаг вперед, заставляя Джейка попятиться и упереться спиной в холодный край парты. Он перехватил запястье Джейка, измазанное краской, и медленно поднес его к своему лицу. Темные зрачки Ники казались бесконечными колодцами. — Я создаю этот хаос только для того, чтобы увидеть, как ты в нем горишь, — Ники коснулся языком пятна краски на пальцах Джейка, не отрывая взгляда от его глаз. Контакт был коротким, но по телу Шима прошел такой мощный разряд, что кисть выпала из его рук, с глухим стуком ударившись о пол. — Посмотри на себя. Ты дрожишь не от страха. Ты дрожишь от того, что я единственный, кто смог сорвать с тебя эту маску. Джейк зажмурился, пытаясь оттолкнуть его, но Ники только сильнее прижал его к столу, нависая сверху всей тяжестью своего полуобнаженного тела. Запах сигарет и дождя стал удушающим. — Ты мой должник, — напомнил Ники прямо в его губы, обжигая их своим дыханием. — И я не приму деньги. Я приму только это... твое полное крушение. Рисуй дальше. Пальцами. Я хочу чувствовать твои руки на себе, а не этот холодный ворс. Ники взял ладонь Джейка, густо испачканную в индиго и алом, и с силой прижал её к своему животу, размазывая цвета по своей коже. Джейк всхлипнул, его внутренняя защита окончательно рухнула. Он начал водить ладонями по телу Ники, уже не подчиняясь логике искусства, а просто следуя за этим первобытным, грязным ритмом музыки, который диктовал им обоим условия игры. Ники же, закинув голову назад, издал низкий, гортанный звук, наслаждаясь своим триумфом и тем, как Джейк, его личный художник, окончательно тонет в этой темной воде. Щелчок выключателя разрезал вязкий полумрак, как хирургический скальпель. Резкий люминесцентный свет ударил по глазам, обнажая всё уродство и красоту этой сцены: разбросанные кисти, оплавленные черные свечи и Ники, чье тело было покрыто грязными алыми и синими разводами, словно он только что вернулся с поля боя. Музыка оборвалась на высокой ноте, оставив после себя оглушительный звон в ушах. Джейк стоял у стены, тяжело и рвано дыша. Его руки, по локоть испачканные в краске, дрожали так сильно, что он едва справлялся с пачкой бумажных салфеток. Он тер кожу с остервенением, почти до крови, пытаясь содрать с себя не только пигмент, но и само ощущение тепла Ники. Ники не шелохнулся. Он остался сидеть на столе, небрежно откинувшись назад. Грязная краска медленно подсыхала на его груди, но он выглядел триумфатором. В его взгляде не было злости, только ледяной, обжигающий интерес. Он молча наблюдал за тем, как Джейк пытается собрать осколки своей разбитой гордости. — Хватит... — голос Джейка надломился, превратившись в сухой шелест. Он наконец поднял голову, и в его глазах Ники увидел не привычный страх, а черную, выжигающую ненависть. — Хватит этого цирка, Ники. Джейк сделал шаг к нему, сминая в кулаке грязную салфетку. Внутри него всё кричало от омерзения к самому себе. Эта интимная связь, этот шепот в темноте, всё это было гораздо хуже, чем любой удар. Это разлагало его изнутри. Ему до боли, до крика хотелось вернуть всё назад. Туда, где были четкие границы. Туда, где был враг и была жертва. — Верни всё как было, — прохрипел Джейк, подходя вплотную к Нишимуре. — Ударь меня. Слышишь? Сделай это прямо сейчас. Как раньше. Как в коридоре, как в спортзале. Избивай меня, унижай перед всей школой, выкини мои вещи в окно... Делай что угодно, только не это. Ники чуть прищурился, но промолчал, продолжая изучать искаженное болью лицо Шима. — Почему ты замолчал?! — Джейк сорвался на крик, и слезы бессилия всё-таки брызнули из глаз. Он схватил Ники за плечи, пачкая свои чистые ладони о подсохшую краску на его теле. — Давай! Ты ведь это любишь! Ты ведь буллер, Нишимура Рики! Тебе ведь нравится причинять мне боль! Так бей! Сделай так, чтобы я ненавидел тебя за синяки, а не за то, что ты... за то, что ты сейчас со мной делаешь! Джейк замахнулся и ударил Ники в грудь, слабо, отчаянно, скорее вкладывая в этот жест просьбу, чем агрессию. Потом еще раз. И еще. — Не жалей меня! — выл Джейк, вцепляясь в плечи Ники и пытаясь его встряхнуть. — Будь тем ублюдком, которым ты всегда был! Я хочу ненавидеть тебя честно! Я не хочу быть твоим «должником» или твоим художником! Я хочу, чтобы ты меня просто ненавидел! Ники наконец пошевелился. Он перехватил руки Джейка, железная хватка, от которой на запястьях завтра точно останутся следы. Он медленно встал со стола, возвышаясь над дрожащим Джейком. На его губах появилась та самая, знакомая, зловещая улыбка, от которой по спине Шима пробежал холодок. — Значит, хочешь, чтобы я не жалел тебя, Джеюн-а? — прошептал Ники, и в его голосе снова зазвучал металл. — Хочешь вернуться к старым правилам? Думаешь, синяки на теле лечить легче, чем то, что происходит сейчас? Он рывком притянул Джейка к себе, заставляя его уткнуться лицом в свою грязную от краски грудь. — Проблема в том, — Ники больно сжал его затылок, заставляя смотреть на себя, — что те правила больше не действуют. Я заплатил слишком высокую цену, чтобы просто бить тебя. Теперь я буду уничтожать тебя по-другому. И раз уж ты сам попросил меня не быть добрым... Ники резко оттолкнул его, так что Джейк пошатнулся и едва не упал. — Убирайся отсюда. Сейчас же. Скоро в школе я покажу тебе, что такое настоящая ненависть, раз тебе так этого не хватает. Но запомни: каждый удар, который ты получишь, будет напоминать тебе о том, как ты здесь скулил, размазывая по мне краску. Ты сам выбрал этот путь, Шим. Готовься.