Между ударами сердца

Ники стоял неподвижно, пока эхо шагов Джейка окончательно не растворилось в тишине школьного коридора. Резкий свет ламп теперь казался слишком ярким, обнажая хаос в классе и на его собственном теле. Он медленно опустил руки, чувствуя, как холодный воздух касается испачканной краской кожи. — Ты хочешь, чтобы я снова стал твоим врагом, потому что так тебе спокойнее... — тихий голос Ники прозвучал почти надломленно. Он подошел к окну, за которым сгущались сумерки. Дождь мелкими каплями бился о стекло, смывая пыль, но он не мог смыть то напряжение, что осталось в комнате. Ники посмотрел на свои ладони, на них всё еще виднелись следы пальцев Джейка, когда тот в отчаянии пытался его оттолкнуть. — Я чувствую, как ты пытаешься превратить своё сердце в камень, Джеюн, — прошептал Ники, прижимаясь лбом к холодному стеклу. — Ты оказываешь мне такое яростное сопротивление, строишь эти стены из ненависти и обиды, лишь бы не видеть того, что между нами происходит. Ты просишь ударить тебя, чтобы оправдать свой страх... Что ж, я слышу тебя. Я отпускаю тебя. Он закрыл глаза, и перед ним всплыло лицо Джейка, измученное, с покрасневшими глазами и немым криком в каждом взгляде. — Но любовь внутри так просто не утихнет, — Ники судорожно выдохнул, и на стекле осталось мутное пятно от его дыхания. — Она рвет меня по швам, понимаешь? Я не могу оставаться вдали от тебя, даже если ты этого требуешь. Каждая клетка моего тела тянется к тебе, вопреки здравому смыслу. Он резко повернулся к пустому классу, словно надеясь, что Джейк всё еще там и слышит его. — Я кричу, почему ты меня не слышишь? — его голос стал громче, наполняясь невыносимой горечью. — Я кричу изнутри, почему ты меня не чувствуешь? Ники медленно подошел к раковине и открыл воду. Он начал смывать краску, но делал это бережно, словно стирая не грязь, а следы чьих-то нежных прикосновений. — Иди, — произнес он, уже спокойнее, обращаясь к невидимому образу Джейка. — Разберись в себе. Я не буду больше ломать твои границы. Я не трону тебя и не позволю другим коснуться тебя пальцем. Я дам тебе ту свободу, о которой ты умоляешь. Он выключил воду и посмотрел на свое отражение. На коже остались едва заметные розовые пятна, там, где была алая краска. — Но знай я буду ждать. Столько, сколько потребуется. Потому что мой крик внутри не замолкнет, пока ты не обернешься и не увидишь меня настоящего... человека, который без тебя задыхается в этой тишине. Неделя тишины после того вечера в художественном классе стала для Джейка спасением. Он с головой ушел в работу, до изнеможения расставляя товары на полках и пересчитывая чеки. Отсутствие Ники в поле зрения действовало как анестезия: боль притупилась, а навязчивые мысли о том, как холодная краска пачкала чужую кожу, постепенно вытеснялись бытовой рутиной. Но школа вернула его в реальность. Академия гудела, как растревоженный улей. Загорелые, шумные и полные впечатлений одноклассники заполонили коридоры, обсуждая каждый час, проведенный на Чеджу. Джейк шел сквозь эту толпу, чувствуя себя призраком. В классе обстановка накалилась почти сразу. Как только он сел за свою парту, его окружили несколько парней. — Шим! Ты единственный из нашего потока, кого не было в поездке. Серьезно, даже самые тихие поехали. Ты что, настолько особенный? — с усмешкой спросил один из них. Джейк даже не поднял головы от учебника, хотя внутри всё сжалось. — Я просто не читал общий чат, — сухо ответил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Меня никто не приглашал лично, а следить за вашим флудом у меня нет времени. Работа, знаете ли. Парни переглянулись, хмыкнули и отошли, потеряв к нему интерес. Для них он снова стал тем самым «невидимкой», до которого никому нет дела. Школьные дни потекли непривычно мирно. Ники действительно сдержал слово: он словно испарился. Его не было в столовой, он не караулил Джейка у шкафчиков, не присылал двусмысленных сообщений. Эта свобода, о которой Джейк так просил, наконец-то была у него в руках, но почему-то она казалась слишком легкой, почти невесомой. Сонхун был рядом. Они проводили все перемены вместе, обсуждая уроки и планы на выходные. Сонхун много смеялся, рассказывал подробности поездки, и Джейк искренне пытался слушать, радуясь, что их дружба вернулась в прежнее русло. Но иногда, в моменты затишья, Джейк ловил себя на том, что его взгляд непроизвольно ищет в толпе темную макушку и холодный, пронзительный взгляд. Странности начались на третий день. Проходя мимо Джея и Хисына, верных спутников Ники. Джейк привычно напрягся, ожидая едкого комментария или толчка плечом. Но они повели себя так, будто перед ними была пустота. Хисын, который раньше всегда находил повод подколоть Джейка, просто прошел мимо, увлеченно обсуждая что-то в телефоне. Джей, столкнувшись с Джейком в дверях библиотеки, даже не сбавил шаг, он просто прошел насквозь, заставив Шима отступить в сторону, чтобы не столкнуться. В их молчании не было агрессии. В нем было нечто худшее, абсолютное игнорирование, словно Джейк перестал существовать в их мире. — Они даже не смотрят на меня, — прошептал Джейк Сонхуну во время обеда, кивнув в сторону столика, где сидели старшие. — Радуйся, — пожал плечами Сонхун, отправляя в рот кусок кимбапа. — Наверное, Ники им запретил. Ты же знаешь, его слово — закон. Наслаждайся спокойствием, Джейк. Мы об этом мечтали, помнишь? Джейк кивнул, ковыряя палочками в тарелке. Он помнил. Он действительно этого хотел. Но почему-то внутри росло странное, давящее чувство. Он кричал, что хочет свободы, и Ники его услышал. Он кричал изнутри, чтобы его почувствовали и теперь, когда вокруг него образовался вакуум, эта тишина стала оглушительной. Ники не просто ушел, он забрал с собой весь тот хаос, который заставлял Джейка чувствовать себя живым.