Между ударами сердца

Это спокойствие душило сильнее любого буллинга. Оно было густым, как патока, и липким, как масляная краска, которая всё ещё мерещилась Джейку на кончиках пальцев. Ники исчез физически, но заполнил собой всё пространство вокруг, превратившись в невидимого наблюдателя. Всю неделю Джейк жил как в тумане. Утром на парте горячий кофе. В сумке дорогие кисти, которые он точно туда не клал. В кармане куртки редкие конфеты, которые он упоминал лишь однажды в разговоре с Сонхуном. Ники не было рядом, но его присутствие ощущалось в каждом вдохе, в каждой мелочи. Это не была свобода это была осада. Во время большого обеденного перерыва Джейк подошёл к своему шкафчику. Коридоры гудели от голосов учеников, вернувшихся с Чеджу, но для Джейка этот шум был лишь фоном. Он повернул ключ, дверца со скрипом распахнулась, и он замер. Внутри, прямо поверх его учебников, лежал небольшой сверток в черной шелковой бумаге. Рядом стоял флакон того самого парфюма, которым пах Ники в ту ночь в художественном классе. Аромат дождя и сигарет мгновенно ударил в нос, вызывая болезненный спазм в горле. Джейк не стал открывать сверток. Его захлестнула волна яростного, неконтролируемого отчаяния. — Хватит... — прошептал он, и его голос сорвался. — Перестань играть со мной! Он резко захлопнул шкафчик и, не разбирая дороги, бросился бежать по коридору. Его плечо задело кого-то из младшеклассников, кто-то крикнул ему вслед, но Джейк не слышал. Его сердце колотилось в ритме тех самых басов, которые Ники включал в мастерской. Он вылетел в главный холл академии, огромное пространство с панорамными окнами и широкими лестницами. Джейк подбежал к округлым перилам второго этажа и до боли вцепился в холодный мрамор. Он тяжело дышал, глядя вниз, на копошащуюся толпу учеников. Его глаза лихорадочно сканировали сотни голов в одинаковой школьной форме. Он искал его, ту самую надменную походку, те самые светлые волосы или просто этот взгляд, который прожигает насквозь. — Где ты?! — кричало всё внутри него. — Почему ты меня не слышишь? Почему ты прячешься за этими вещами?! Он смотрел вниз, чувствуя, как кружится голова. Внизу, в центре холла, стояли Хисын и Джей, они о чем-то смеялись, но, поймав взгляд Джейка, мгновенно стали серьезными и синхронно отвернулись. Это было похоже на заговор. Мир вокруг него превращался в немое кино, где он был единственным актером, у которого отобрали сценарий. Джейк перебежал к другой стороне перил, заглядывая в пролеты лестниц. Пусто. Никого. Ники словно растворился в воздухе, оставив после себя только запах парфюма и давящую тишину. Эта «безопасность» ощущалась как издевка. Ники дал ему то, что он просил тишину. Но эта тишина была такой громкой, что Джейку хотелось зажать уши руками и закричать. Он чувствовал, как стены школы сжимаются вокруг него. Ники не разрушал его границы, он сделал нечто худшее, он заставил Джейка самого искать его, умолять о том, чтобы этот кошмарный покой прекратился. Джейк бессильно опустил голову на руки, тяжело опираясь на перила. Внизу продолжалась обычная школьная жизнь, но для него она закончилась в ту ночь, когда он размазывал краску по чужой коже. Он наконец понял: Ники не отпустил его. Он просто сменил тактику. Теперь Ники владел им не через страх, а через это невыносимое, вакуумное отсутствие, в котором Джейк начал медленно задыхаться. Ники победил. Он заставил Джейка осознать, что ненависть была единственным, что связывало его с реальностью, и теперь, когда её забрали, он остался один в этой пугающей, идеальной пустоте. Тишина, которую Ники создал вокруг Джейка, была тщательно продуманным механизмом. Пока Шим метался по школе в поисках призрака, Ники сидел в тени, сплетая паутину из его прошлого и настоящего. Сонхун оказался идеальным инструментом. Под угрозой того, что Хисын и Джей превратят жизнь «ледяного принца» в ад, Сонхун согласился на сделку с дьяволом. Он стал глазами и ушами Ники: каждое утро он приносил кофе, который Ники передавал ему на парковке, каждый вечер отчитывался, о чем Джейк грустил, что ел и как часто замирал, глядя в пустоту. Ники платил за эту информацию безопасностью Сонхуна, превращая лучшего друга Джейка в своего тайного союзника. Но главная игра велась на другом поле. Ники не просто закрыл банковские счета, он скупил всё: долги в подпольных казино, расписки перед сомнительными личностями, каждый цент, который господин Шим задолжал этому миру. Вечер субботы был холодным и влажным. Ресторан, который Ники выбрал для встречи, находился на верхнем этаже небоскреба. Зал был пуст, Нишимура выкупил всё время, чтобы никто не мешал его «благотворительности». Господина Шима привезли двое мужчин в строгих костюмах. Его не били и не связывали, напротив, ему дали возможность принять душ, переодеться в чистую рубашку и привели в порядок. Когда он вошел в зал, он выглядел как человек, который внезапно проснулся от долгого кошмара, но всё еще ждет подвоха. Ники сидел за столом у панорамного окна, глядя на огни ночного Сеула. Перед ним стоял бокал ледяной воды. При виде гостя он медленно поднялся, демонстрируя безупречные манеры. — Добрый вечер, господин Шим, — Ники слегка поклонился, его голос был мягким, почти почтительным. — Благодарю, что согласились на эту встречу. Присаживайтесь, пожалуйста. Отец Джейка, мужчина с добрыми, но бесконечно уставшими глазами, в которых читались те же черты, что и у сына, осторожно сел напротив. Он оглядел роскошный интерьер и перевел взгляд на юношу. — Признаться, я в замешательстве, — произнес господин Шим, стараясь сохранять достоинство. — Ваши люди были... убедительны. Могу я узнать, кто вы? И почему я здесь? — Простите мою бестактность, — Ники едва заметно улыбнулся, и в этой улыбке не было и следа того хищника, которого знал Джейк. — Меня зовут Нишимура Рики. Я одноклассник вашего сына, Джеюна. И, пожалуй... его самый близкий друг в академии. Господин Шим удивленно приподнял брови, а затем его лицо просветлело. — О, лучший друг? — он тихо рассмеялся, и в этом смехе прозвучала горькая искорка юмора. — Надо же, Джеюн всегда был скрытным мальчиком. А тут такой серьезный молодой человек. Вы выглядите так, будто владеете половиной этого города, Рики. Надеюсь, мой сын не слишком обременяет вас своими философскими беседами об искусстве? Он может быть невыносимым занудой, когда дело касается правильного оттенка охры. Ники усмехнулся, и на мгновение в его взгляде промелькнуло что-то похожее на теплоту. — Ваш сын — удивительный человек, господин Шим. Его преданность искусству... и вам... — Ники сделал небольшую паузу, пробуя это слово на вкус, — Это то, что я ценю в нем больше всего. — Он всегда был хорошим сыном, — вздохнул мужчина, крутя в руках салфетку. — Слишком хорошим для такого отца, как я. Знаете, Рики, я ведь тоже когда-то думал, что мир принадлежит мне. А потом оказалось, что мир просто дает тебе его подержать в долг. — Я понимаю, о чем вы, — Ники кивнул официанту, чтобы тот подал закуски. — В этом мире всё имеет свою цену. И иногда за ошибки родителей приходится платить детям. Именно поэтому я здесь. Я хотел поговорить с вами о будущем Джеюна. И о том, как нам стереть тени из его жизни. Господин Шим замер, его улыбка медленно угасла, уступая место внимательному, родительскому взгляду. Он почувствовал: за вежливостью этого мальчика скрывается нечто гораздо более масштабное, чем просто «школьная дружба». — Вы очень необычный юноша, Рики, — негромко сказал отец Джейка. — И вы не просто так разыскали меня в том захолустье. Скажите прямо: чего вы хотите от моей семьи? Ники откинулся на спинку стула, переплетя пальцы. В свете люстр его глаза блеснули холодным золотом. — Я хочу, чтобы Джеюн был свободен. Но правда в том, господин Шим, что свобода это самая дорогая вещь в мире. И сейчас... я единственный, кто может её оплатить. Ники выложил на стол папку с документами, поверх которой лежала фотография Джейка, сделанная кем-то со стороны: он стоял у перил в школе, выглядя абсолютно потерянным и одиноким. — Давайте обсудим детали вашего... возвращения, — произнес Ники, и атмосфера за столом мгновенно сменилась с дружеской беседы на деловую сделку, ценой в которой была душа его сына. Ники медленно пододвинул к господину Шиму плотную папку. В ней не было угроз, только сухие цифры и печати: подтверждения о закрытии всех долговых обязательств, от банковских до тех, что обычно выбивают силой в темных переулках. — Всё кончено, господин Шим, — голос Ники был ровным, почти лишенным эмоций. — Я выкупил каждый ваш долг. Больше нет людей, от которых вам нужно прятаться. Нет подвалов, в которых вам угрожают. Отец Джейка дрожащими руками коснулся бумаг. Он листал их, и с каждой страницей его лицо становилось всё более бледным. Это казалось невозможным, свобода, подаренная подростком в дорогом костюме. — Я хочу предложить вам сделку, — продолжал Ники, и в его взгляде мелькнула сталь. — Вы возвращаетесь к нормальной жизни. Живете с сыном, работаете, занимаетесь домом. Вы больше никогда не прикасаетесь к картам или сомнительным сделкам. Вы становитесь тем отцом, в котором Джеюн отчаянно нуждается. Это моя единственная цена. Господин Шим поднял глаза, полные непонимания и страха. — Но... зачем? — его голос сорвался. — Зачем вам, сыну влиятельной семьи, спасать такого человека, как я? Что вам нужно от моего сына? Ники на мгновение замолчал. Его маска идеального контроля треснула, обнажая нечто темное и глубоко раненное. Он отвел взгляд в окно, где огни города расплывались из-за начавшегося дождя. — Потому что я тот, кто разрушил его мир, — признался Ники, и это прозвучало как исповедь. — Я причинял ему боль. Множеством способов. Я травил его, загонял в угол, ломал его гордость... И теперь его непрощение, его взгляд, полный боли это режет меня на части, господин Шим. Каждую секунду. Я не могу дышать в одной комнате с ним, зная, что я причина его кошмаров. Эта сцена в пустом, роскошном ресторане выглядела почти жутко: юноша с холодным лицом признавался в любви, которая больше походила на проклятие. Отец Джейка не выдержал. Его плечи затряслись, и первые слезы упали на дорогую скатерть. Он видел перед собой не просто богатого наследника, а ребенка, который сжигает себя заживо ради искупления. Мужчина попытался встать, его ноги подкосились, и он едва не рухнул на колени перед Ники, желая благодарить его за спасение своей жизни и жизни сына. — Нет, не надо, — Ники мгновенно оказался рядом, железной хваткой удерживая мужчину за локти и не давая ему опуститься на пол. — Встаньте. Не делайте этого. Ники помог ему сесть обратно, его лицо снова стало непроницаемым, как мрамор. — Слушайте меня внимательно, — Ники наклонился к нему. — Джеюн никогда не должен узнать об этой встрече. Никогда. Если он узнает, что это я вернул вас, он никогда не примет эту помощь. Он решит, что я снова купил его жизнь. Ники достал из внутреннего кармана конверт с крупной суммой наличных и положил сверху на папку. — Вы скажете ему, что сами нашли способ заработать. Что выиграли в суде или получили старый долг, придумайте что угодно. Скажете, что сами оплатили счета и вернулись к нему. Дайте ему эти деньги, чтобы он чувствовал, что его отец снова твердо стоит на ногах. — Но это же ложь... — прошептал господин Шим, вытирая слезы. — Это милосердие, — отрезал Ники. — Пусть он верит в вас, а не ненавидит меня еще сильнее. Идите к нему. Он ждал вас слишком долго. Ники выпрямился, поправил манжеты рубашки и кивнул своим людям у двери, давая знак, что господина Шима пора отвезти домой. Он остался один в огромном зале, глядя на пустой стул напротив, и в этой тишине его собственный крик внутри стал еще громче. Он отдал Джейку отца, отдал ему безопасность, но сам остался в тени, понимая, что теперь он стал еще более одиноким в своей любви.