Между ударами сердца

Субботний вечер в квартире Джейка был наполнен запахом дешевого рамёна и пыли от старых учебников. Он сидел, ссутулившись над тетрадью по английскому, когда резкий звонок в дверь заставил его вздрогнуть. Сердце мгновенно ушло в пятки в голове пронеслись образы коллекторов или Ники, пришедшего за очередным «платежом». Джейк не стал смотреть в глазок. Ему было уже всё равно. Он открыл дверь, готовый к любому удару, но реальность оказалась сокрушительнее любого кошмара. На пороге стоял его отец. Он не выглядел как человек, бегущий от долгов. На нем была чистая, добротная одежда, лицо было выбрито, а в глазах вместо привычного затравленного блеска светилась тихая, почти забытая нежность. Он улыбался, той самой улыбкой из детства, которую Джейк уже начал стирать из памяти, чтобы не было так больно. — Привет, Джеюн-а, — голос отца дрогнул. — Я вернулся. Джейк застыл, вцепившись пальцами в дверную ручку так, что побелели костяшки. Внутри всё заледенело. Он не бросился на шею, не закричал от радости. Он просто смотрел, ожидая, что сейчас этот мираж рассыплется, и отец снова попросит у него последние копейки на «перехват». — Папа?.. — прошептал он, и в этом одном слове было столько недоверия, что господин Шим на мгновение отвел взгляд. — Зачем ты здесь? Уходи, у меня больше нет денег. Пожалуйста, просто уходи. — Нет, сынок, послушай, — отец сделал шаг вперед, протягивая руки, но вовремя остановился, видя, как Джейк инстинктивно сжался. — Всё кончено. Я всё выплатил. Каждый вон, каждый долг... Я нашел старых знакомых, мне помогли вернуть старый проект. Я свободен, Джеюн. Больше никто не придет к нашей двери. Я вернулся навсегда. Джейк стоял неподвижно несколько секунд, которые показались вечностью. Он смотрел на опрятный воротник отцовской рубашки, на его спокойные руки. Шок медленно сменялся осознанием, а затем обжигающей, раздирающей грудь болью. — Правда? — голос Джейка превратился в тонкий, надтреснутый хрип. — Ты... ты серьезно? Это не сон? Ты больше не убежишь посреди ночи? — Никогда, — твердо сказал отец, и в его глазах блеснули слезы. — Прости меня. Прости, что заставил тебя пройти через этот ад. И тут Джейка прорвало. Вся та броня, которую он выстраивал в школе перед Ники, все те ночи без сна, вся та ненависть и страх, всё выплеснулось наружу одним отчаянным всхлипом. Он рухнул вперед, утыкаясь лицом в плечо отца, и зарыдал так, как не рыдал с самого детства. Он кричал, не издавая ни звука, содрогаясь всем телом в руках человека, который был его главной болью и его единственной любовью. Его пальцы судорожно вцепились в ткань отцовского пиджака, словно он боялся, что если отпустит хоть на секунду, то снова окажется в пустом классе с Ники. — Я так устал, папа... — захлебываясь слезами, шептал Джейк. — Я так сильно устал... я думал, я умру один... Отец крепко прижал его к себе, поглаживая по голове и повторяя слова утешения, которых Джейк ждал целую вечность. Он не знал, что за этой чистой рубашкой и оплаченными счетами стоит человек, которого он ненавидит. Он не знал, что его спасение это подарок Ники. В этот вечер в маленькой квартире было слишком много слез, но впервые за долгое время это были слезы облегчения. А далеко на другом конце города, в пустом ресторане, Ники смотрел на дождь, зная, что его крик внутри наконец-то был услышан, даже если Джейк никогда не узнает, кто именно вытащил его из бездны. Конец апреля принес с собой обманчиво ласковое тепло. В воздухе пахло цветущей вишней и влажным асфальтом после ночного дождя, запах, который теперь навсегда ассоциировался у Джейка с переменами. Переезд в новый дом был похож на сюрреалистичный сон. Джейк собирал вещи в их старой, пропахшей сыростью квартире, и каждая коробка казалась тяжелой от воспоминаний, которые он оставлял позади. Отец суетился рядом, его глаза светились жизнью, и в этом было столько правды, что Джейку хотелось верить в чудо. Но когда отец протянул ему тот самый конверт с деньгами «на новые учебники и одежду», реальность просочилась сквозь пальцы. Джейк поднес бумагу к лицу и замер. Тонкий, едва уловимый шлейф дорогого парфюма, смешанный с запахом холодного дождя. Этот аромат невозможно было спутать ни с чем. Он принадлежал человеку, который разрушил его жизнь, а потом, кажется, решил собрать её по кусочкам. Джейк промолчал. Он спрятал конверт, глядя на счастливого отца, и впервые за долгие годы почувствовал, что он дома. Не в стенах здания, а в безопасности. И цена этой безопасности была написана невидимыми чернилами на каждой купюре. В понедельник утро было ослепительно ярким. Джейк шел к воротам академии, щурясь от солнца, когда знакомый рокот двигателя заставил его сердце пропустить удар. Черная глянцевая машина плавно затормозила у входа. Из неё вышел Ники. Он выглядел безупречно, как и всегда, но в его позе больше не было той хищной агрессии. Он просто поправил лямку сумки и поднял взгляд. Их глаза встретились, на долю секунды мир вокруг перестал существовать. Джейк ждал усмешки, колкости или нового приказа, но Ники лишь едва заметно, почти почтительно, кивнул ему и, не проронив ни слова, направился к зданию. Джейк смотрел ему в спину. Пять метров, десять... Ники уходил, и с каждым его шагом внутри Джейка что-то рвалось. Всё встало на свои места: и кофе на парте, и странное поведение Сонхуна, и внезапное спасение отца. Ники не просто дал ему свободу, он принес себя в жертву, уйдя в тень, чтобы не осквернять новую жизнь Джейка своим присутствием. — Ники! — крикнул Джейк, но голос потонул в шуме толпы. Он сорвался с места. Книги в сумке тяжело били по спине, но он бежал, расталкивая учеников. Он понял всё. Понял, что этот «ужасный» человек, единственный, кто услышал его беззвучный крик. Что ненависть была лишь тонкой коркой льда над бездной чувства, которое было глубже привязанности и сильнее любого долга. Он любил его. Это было безумием, это было неправильно, но это было единственной правдой, которая у него осталась. Джейк догнал его у самых дверей и с силой схватил за руку. Ники резко развернулся, его глаза расширились от неожиданности, а маска холодного безразличия мгновенно осыпалась. Джейк стоял перед ним, тяжело дыша, его глаза наполнились слезами, которые мгновенно скатились по щекам под ярким апрельским солнцем. — Это ты... — выдохнул Джейк, сжимая его пальцы своими, не давая уйти. — Весь этот дом, мой отец... деньги. Это всё сделал ты, Ники? Скажи мне правду. Ники молчал долго, изучая каждую черточку лица Джейка, словно пытался запомнить этот момент навсегда. Он увидел в этих глазах не ярость, а нечто, чего никогда не смел ожидать, признание. Он медленно, почти незаметно кивнул. Джейк издал рваный, полузадушенный всхлип и, не заботясь о том, что на них смотрит вся школа, шагнул вперед и с силой обнял Ники. Он вцепился в его плечи, пряча лицо в изгибе шеи, вдыхая тот самый запах, который теперь означал для него «дом». — Зачем ты так со мной... — шептал Джейк, содрогаясь от плача. — Зачем ты заставляешь меня так сильно тебя любить, когда я должен тебя ненавидеть? Ники замер, его руки на мгновение повисли в воздухе, прежде чем он медленно, словно боясь спугнуть это видение, обвил ими талию Джейка. Он прижал его к себе так крепко, будто пытался срастись с ним, вложить в это объятие весь тот крик, который рвал его изнутри всю неделю. В это солнечное утро, у всех на виду, их война окончательно закончилась. Больше не было кредитора и должника. Были только двое сломленных парней, которые нашли друг друга в самом центре хаоса, который сами же и создали. Ники закрыл глаза, утыкаясь носом в волосы Джейка, и впервые за долгое время он почувствовал, что его сердце больше не превращается в камень. Оно билось быстро, неровно, в унисон с сердцем того, кого он наконец-то мог назвать своим.