Ты даже не знаешь, что я рядом

До выхода оставался час. Минхо сидел в гримёрке, сжимая в руках листок со словами, которые знал уже наизусть. Пальцы дрожали, дыхание сбивалось. Зеркало отражало его бледное лицо с чёрными кругами под глазами — последствия бессонных ночей, репетиций, постоянного страха. Рядом, на стуле, положив ногу на ногу, сидел Джисон. Смотрел. Ждал. — Я не могу, — прошептал Минхо. — Я забуду всё. Я опозорюсь. Там же тысячи людей, Джисон. Тысячи. — Ты справишься, — мягко сказал Джисон. Он достал из кармана небольшую шоколадку в золотой обёртке. Протянул Минхо. — На, съешь. Это успокаивает. Мне бабушка всегда давала перед экзаменами. Минхо взял шоколад, даже не глядя на обёртку. Развернул, откусил. Горький. С орехами. Самый нелюбимый вкус. Но съел весь. Джисон смотрел, как двигается его горло. — Спасибо, — выдохнул Минхо, проводя языком по губам. — Не за что, — улыбнулся Джисон. Улыбка не коснулась глаз. Первые пятьдесят минут прошли спокойно. Минхо повторял движения перед зеркалом, иногда поглядывал на Джисона. Тот кивал, подбадривал. Внутри самого Джисона росло предвкушение. Тёплое. Липкое. Сладкое. Он ждал. — Ты странно выглядишь, — заметил Минхо, остановившись и глядя в отражение Джисона. — Просто волнуюсь за тебя, — ответил Джисон. — Это ведь твой самый значимый концерт. Минхо поверил. На пятьдесят пятой минуте всё изменилось. Минхо замер, его рука застыла в воздухе. Потом побледнел. А через секунду покраснел так, что шея стала бордовой. Он сжал край стола так, что костяшки побелели. Дыхание сбилось, но теперь не от страха. От чего-то другого. — Мне… — голос сорвался. — Мне нужно выйти. — У тебя пять минут до выхода, — напомнил Джисон. — Я быстро, — Минхо встал, пошатнулся, схватился за спинку стула. — Очень быстро. Он выбежал из гримёрки. В коридоре его тело горело, в штанах стало тесно, каждый шаг отдавался пульсацией где-то глубоко внутри. Он не понимал, что происходит. Не понимал, почему его предаёт собственное тело. Только знал — ему нужен Джисон. Только Джисон. Никто другой не должен видеть его таким. Он забился в кабинет для персонала — маленькую, тёмную комнатушку. Пахло пылью и старыми тряпками. Минхо сел на пол, обхватил колени. Дрожал. Дышал часто-часто. Член стоял колом, упираясь в джинсы, и это было невыносимо. Он достал телефон. Нашёл единственный контакт, который имел значение. — Джисон… я здесь… в подсобке… за сценой… помоги… Через минуту в дверь постучали. — Минхо? Ты тут? — Да… заходи… Дверь открылась, Джисон шагнул внутрь, и дверь за ним закрылась. Темнота стала полной. Минхо всхлипнул, и Джисон почувствовал, как руки обхватили его сзади. — Мне плохо, — прошептал Минхо, прижимаясь щекой к его спине. — Помоги мне… пожалуйста… я не знаю, что со мной… Джисон улыбнулся. В темноте его улыбку никто не видел. Только он сам. — Сработало, — подумал Джисон. — В идеальный момент. Он развернулся, взял лицо Минхо в ладони, погладил большими пальцами щёки. — Конечно, — сказал он громко. — Я помогу. Я всегда помогу. Минхо дрожал. В его глазах стояли слёзы, дыхание было прерывистым, а член стоял колом, упираясь в джинсы. Он не понимал, почему. Не понимал, как. Знал только, что Джисон рядом. Что он спасёт. — Что ты со мной сделал? — прошептал Минхо. — Я сделал тебя счастливым, — ответил Джисон. Он потянулся к пряжке ремня, и Минхо не отстранился. За сценой объявили: «До выхода артиста осталось две минуты». Началась паника. Ассистенты бегали по коридорам, звонили на телефоны, заглядывали в каждый угол. Минхо не было. Минхо нигде не было. А в тёмной подсобке Джисон улыбался, расстёгивая ширинку. Минхо лежал на полу, задыхаясь от желания, и не понимал, почему его тело предаёт его в самый важный момент. — Тише, — шептал Джисон, опускаясь на колени. — Тише, малыш. Я здесь. Я решу всё. За дверью гремели шаги. Кто-то кричал: «Найдите его!». Кто-то плакал. Мир рушился.