To love me is to suffer me

В ноябре темнеет рано. Алина заметила это, когда, вдруг прийдя на тренировку в обычное время, увидела в окне не закат, а уже непроглядную тьму. От этого на катке было, казалось, холоднее, чем обычно. Настроение было неважное, погода стремительно портилась, напоминая уже больше зимнюю, а Алина была в легком пальто без шарфа. В университете сегодня было нервно: на семинаре нужно было защитить доклад и написать тест, что, вроде бы должно было быть обычным для учёбы в вузе, но для Алины всё это давалось как-то слишком тяжело в моральном плане. Несмотря на очно-заочную форму, на семинарах нужно было появляться, и Алина была рада, что училась в группе вместе с Алёной, потому что уследить за всем, что происходило, самой иногда было сложно. Алёна была громкая и бойкая, она старалась общаться со всеми, и очень легко располагала к себе людей. Алина была искренне благодарна ей за то, что тогда, пять лет назад, она решила поступить учиться вместе с Алиной, иначе Алина вряд ли сейчас всё ещё была здесь и готовилась к выпуску. Единственное, что не позволяло им сблизиться, было постоянно желание Алёны залезть ей в душу. Алёна постоянно пыталась выведать, как у Алины дела, что она делала в последнее время, с кем виделась и какую музыку слушала, а Алина не хотела об этом говорить. Алина вообще мало любила говорить. Рассказывать о том, как она живёт, казалось слишком личным, а открываться людям всегда было тяжело. Да и смысла особого Алина в этом не видела, у неё ведь уже была лучшая подруга Анюта, с которой ей было хорошо, да и у Алёны было много друзей и муж вместе с недавно родившимся сыном. Алина понимала, что, вероятнее всего, Алёна просто хотела таким образом поддержать разговор, показать, что ей не всё равно на Алину, но это казалось таким фальшивым, когда в перерывах между парами Алёна воодушевлённо рассказывает ей про своих кошек, но их переписка состоит из обсуждения исключительно учебный вопросов. Поэтому, попрощавшись в этот день с Алёной, которая громко смеялась с другими их одногруппниками, стоя на ступеньках университета, Алина испытала облегчение: ей больше не нужно пытаться строить из себя такую же доброжелательную весёлую девушку, а можно просто быть. Быть незаметной, быть тихой, как тень, как художник, изобразивший себя в массовке своего манументального шедевра, которого видно, только если очень внимательно приглядеться и знать, что искать. В последнее время она часто ощущала себя как бы в «массовке». Это ощущалось проще, так было проще жить. Смотря на то, что происходит в мире и в стране, было безопаснее ощущать себя удивлённым силуэтом Караваджо на «Мученичестве святого Матфея». На вечерней тренировке всегда было гораздо меньше людей, чем на утренних или дневных, поэтому Алина предпочитала именно их, сегодня одновременно с Сашей Бойковой и Димой Козловским. У ребят скоро соревнование, им нужно готовиться, тренерам сейчас было не до неё, поэтому Алина просто бесцельно каталась по льду, под холодным безразличным взглядом Этери Георгиевны. Алина уже давно приняла, что она - разочарование, что она, если не ставит номер к шоу, не достойна внимания. Каждый раз, приходя в Хрустальный, её встречал один и тот же надменный взгляд и резкое «делай, что хочешь», и Алину это правда устраивало. С тех пор, как она перестала выступать на соревнованиях, каток, медленно, но верно, снова стал приносить ей умиротворение, а иногда даже радость. Привычная однотипная активность разгружала ей мозг, позволяла телу двигаться свободно, а голове - ни о чём не думать. Иногда, конечно, прошлое напоминает о себе внезапными болями в коленях или резкими замечаниями от тренеров, но в целом все тренировки проходили гладко: Алина приходила под вечер, раза три в неделю, стараясь ни с кем не пересечься и как бы оградившись от всех наушниками, быстро надевала коньки и просто каталась полтора часа. Она делала вращения, хореографические дорожки, пыталась прыгать, и у неё почти никогда не получалось, - но всё это сливалось в один общий привычный ритм, который был с ней с шести лет. Конечно, когда Алина постепенно теряла свой технический контент, который она могла выполнять в пятнадцать и шестнадцать лет, она разочаровывалась сама в себе, чувствовала, что больше не заслуживает всех своих титулов и любви публики, ненавидела себя за то, что её тело менялось, и из девчонки-попрыгушки она превращалась во взрослую девушку, но сейчас она уже давно приняла свою никчёмность, и была рада, что ей всё ещё можно хотя бы просто приходить в Хрустальный, иногда просить помощи с постановкой программ. Тренируясь сейчас фактически одной, Алине было спокойно, и она не готова была бы на что-то это променять. Она ушла чуть раньше Саши и Димы, так и не обменявшись ни с кем ни единым словом. Когда же в раздевалке, расшнуровывая коньки, она вдруг подняла глаза от звука открывшейся двери, время, казалось, замерло. В комнату входит, принося с собой холод, еле-заметный запах сигарет и первый снег в волосах, Женя. Алина всегда хотела дружить с Женей. Женя смотрит на неё быстро, её взгляд тут же соскальзывает с Алины и останавливается на лавке, где лежат вещи. Женя остановилась лишь на секунду, видеть Алину в раздевалке, видимо, было неожиданно, но Алина не могла прочитать выражение её лица, не могла понять, что она думает. Алина чувствует, что хочет поговорить в Женей. Они не виделись несколько месяцев, последняя встреча, когда им удалось поговорить, была на соревновании, и то это были пара дежурных, не наполненных смыслом фраз, после которых Алина не поняла, хотела ли Женя с ней вообще говорить. Поговорить хотелось. Алина смотрит на Женю снизу вверх, ищет её взгляд, и не находит его. Женя молча проходит в раздевалку и начинает раскладывать собственные вещи. — Привет… — невольно вырывается у Алины. Это звучало так жалко и по-детски, её голос по-смешному дрогнул, а на лице появилась кривая улыбка. Хотелось провалиться сквозь землю. От стыда за свою неловкость, от глупой упрямой надежды что Жене на неё всё ещё не все равно, от желания снова пообщаться с ней, от невозможности это сделать, от, в конце концов, настойчивой мысли, что все поправимо, что если прямо сейчас сказать Жене своё глупое «привет», вдруг все в одночасье изменится. Но ничего не меняется. Женя смотрит на неё также нечитаемо и молчит. И просто шнурует коньки. Алина не понимает, почему глаза вдруг щипит. Она хватает свои вещи, вылетает из раздевалки, бежит к своей машине и уезжает от Хрустального как можно скорее, отлично осознавая, что сейчас зарабатывает очередной штраф. Женя просто её проигнорировала. Что она думала в этот момент? Зачем она это сделала? Неужели Алина для неё настолько ничего не значила? Не могла не значить, их объединяло столько лет совместной истории, их объединяли периодические разговоры в коридорах ледовых дворцов и стадионов, а потом периоды полной тишины и игнорирования. Женя постоянно катала её на эмоциональных качелях, так же это вроде называется? Когда сегодня вы друзья и пьёте вместе кофе в перерыве, а завтра уже не общаетесь. Женя просто играла с ней, а Алина не понимала, зачем? Алина ехала к себе домой и не могла перестать думать о Жене. Думала ли Женя так же про неё? Пусть лучше она думает. Любая эмоция лучше, чем безразличие. Ругаться с Женей было лучше, чем не получать от неё ответа. Алина всегда хотела дружить с Женей. Только приступив к тренировкам в штабе Этери Георгиевны, Алина сразу же стала восхищаться Женей: её мастерством, её упорством и стараниями, её силой и смелостью, её бесконечным стремлением ввысь, к победе. У Жени всегда было много друзей, она заводила их с лёгкостью. Женя вообще всем нравилась, и Алине тоже. Маленькой, неловкой Алине было не угнаться на высокой сильной Женей, которая коньками резала воздух, а прыжками взмывала в небо. Но Женя не привыкла проигрывать, особенно тихой незаметной девочке, которая ходила за ней хвостиком по Хркстальному и смотрела ей в рот, поэтому Женя сломалась. Алина скучала по их с Женей дружбе, вернее по тому, чем она была до Олимпиады. Женя всегда была добра к ней, и, как сейчас понимает Алина, скорее всего потому, что долгое время не видела в ней конкурентку. Она всегда понимала Алину лучше, чем остальные, помогала ей, даже когда самой было тяжело, могла разговорить Алину, чтобы узнать, что её беспокоило, или, наоборот, просто посидеть вместе в тишине, и несмотря на всю эту, как тогда Алине казалось, близкую дружбу, Женя всё равно оставалась недосягаемой. Когда Женя, не сказав никому, уехала в Канаду, Алина думала, что её мир рухнул. В одночасье ей просто оказалось не к кому прийти после тренировки, не с кем посидеть на лавочке в перерыве, а на её сообщения с глупыми стикерами в телеграмме просто перестали отвечать. У неё вдруг больше не было собаки, чтобы её выгуливать в старом парке, не было доброй тёти Жанны, которая заваривала им какой-то вкусный фруктовый чай и иногда, очень редко, в тайне от тренеров, пекла печенье, ей оказалось не с кем, в конце концов смотреть Сейлор Мун. Она просто как-то внезапно, в пятнадцать лет, когда в предолимпийский сезон ей казалось, что у неё впервые в её жизни появился настоящий друг, оказалась совсем одна. И самое больное было то, что это была абсолютно её вина. Алина понимала Женю, понимала, что любой бы на её месте поступил бы также, но вот боли от этого меньше не становилось. Но потом произошло то, чего Алина ну никак не могла ожидать: Женя начала ей сниться, и эти сны были единственным самым прекрасным и чистым, что осталось в Алининой жизни. Ей часто снилось, как они снова встречались, как Алина кидалась Жене на шею, кричала, плакала от радости, как Женя также как и раньше обнимала её и целовала к макушку, и в этих снах Алина была безоговорочно и абсолютно счастлива, и как же больно было от этих снова просыпаться. Голова всегда наутро была тяжёлая, а подушка мокрая от слёз. Целый день после этого Алина подсознательно искала в прохожих Женино лицо, её внимательные глаза, её звонкий смех. Видит ли Женя её также во снах? Слышит ли она Алинин плач? Пожалуйста, Женя, помни обо мне. После Пекина Алине казалось, что они могли бы снова дружить, но, к сожалению, не сложилось. Скорее всего, Алина всё также напоминала ей проигрыш на Олимпиаде. Алина сама уже давно забыла об этом, она вообще большую часть жизни не помнила, что она - олимпийская чемпионка, а вот Женя, видимо, помнила, и поэтому спустя периоды нейтрального, даже, можно сказать, тёплого общения, снова забывала про неё. Видит ли она её вообще, когда Алина неумело пытается поздороваться с ней, завязать разговор? Видит Бог, Алина скучает. До сих пор, спустя столько лет, Алина скучает и ждёт, когда же Женя простит её, когда же они снова смогут поговорить, когда Алина снова сможет обнять её, уткнуться в изгиб её шеи и расплакаться. Это видно всегда: на любых совместных мероприятиях, в любых интервью, в которых обязательно спросят: «Что у вас с Женей Медведевой?». На последнем таком Алина, с комом в горле и холодным потом, стекающему по затылку, ответила «Ничего», а потом ей самой стало тошно. — Ну, вы здороваетесь? — пытается всё глубже залезть в душу интервьюер, а Алина никогда не умела врать и скрывать, поэтому также честно отвечает: — Я здороваюсь. — То есть она с тобой - нет? — Нет, — и тут же ей самой от себя стыдно становится, но она просто не может не добавить искренное, честное, жалкое и детское, — Обидно. За что же ты так со мной, Женя? Алина прекрасно знала за что. И всё равно продолжала надеяться, что когда-нибудь что-нибудь изменится. Ей не следовало говорить это на интервью, не следовало опять выставлять себя маленькой обидчивой девочкой, но она просто не могла иначе. Может быть, когда интервью выйдет, Женя посмотрит его, и вспомнит про Алину? Пожалуйста, помни обо мне. Well i wonder Do you hear me when you sleep? I hoarsely cry Why… Please keep me in mind Well i wonder Do you see me when we pass? I half-die Why… Please keep me in mind Keep me in mind