Кофе для Господина

— Оставьте его в живых, — строго говорил незнакомый голос сквозь толлщу воды. Тягучий, мерный голос, — Не будем делать поспешных выводов… Томас открыл глаза. Происходило что-то мутное и невнятное, плавала тёмная картинка и совсем не было возможности осознать происходящее вокруг. Возможно, потому что боль по всему телу как раз обращала на себя все своё внимание. Возможно, потому что на его глазах была повязка. Свет ослепил его, когда он оказался в середине просторной комнаты и с него сняли черную ткань. Взору открылся вид на закрытый красными шторами холл, а на переднем плане — широкий дубовый стол. Перед ним стоял человек, скорее всего, вампир, в алом пальто, и Носферату, куривший сигарету в зелёной обёртке. Руки у первого были за спиной и на лице читалась толика презрения. Давление от строгого убранства комнаты и ситуации в целом вызывали лёгкую панику в груди. — Досадно, что мы встречаемся с вами при таких обстоятельствах, мистер Беркель… Но сложившаяся ситуация вынуждает меня, Максимиллиана Штрусса, принять крайние меры по причине вашей разрушительной деятельности, — тот же голос, приказывающий оставить его в живых. — Я не понимаю, — прохрипел Томас, откашливаясь. Затем он снова поднял глаза, — О-о чем вы говорите? Где я? Носферату скрестил руки на груди, кивая куда-то вперёд. — На суде. Смотри, сколько на тебя поглазеть пришли, — у него был скрипучий тембр с нотками отвращения к сидящему на коленях учёному. Беркель медленно обернулся, застав позади себя целое с сборище вампиров разного рода. Действительно, была заметна разница между кланами, но больше всего Томаса волновало явно превосходящее старшинство вампиров. У него еле-еле прошёл месяц с лишним после обращения, а тут им всем, судя по исходящей атмосферы доминирования, по 100-200 лет. В их взглядах на него либо равнодушие, либо недоверие. Третьего, к сожалению, не дано. — Е-если вы позволите спросить, — аккуратно начал он, обратившись к, видимо, главному. Он заговорил прерывисто по причине накатывающего страха, — Знаю, к-как это прозвучит, но мне… Мне правда не известны причины моего н-нахождения здесь. Э-это… — он призадумался, вспоминая слова Шабашита, и шепнул — Из-за убийств? — А ты как думаешь, козлина? — выплюнул Носферату, бросив окурок почти в ему в лицо, заставив Томаса дернуться. — Грок, вы сделали свою работу, — прервал его старший вампир и подал ему конверт, — Записи оставьте здесь, чтобы мы использовали их для доказательства в решающем суде. По виску Томаса будто бы прошлись разряды молнии. Они загудели с таким воем, что на миг Беркель чуть не потерял сознание. День назад он спокойно лежал на кровати в новом уютном домике и попивал свежесваренный кофе. Он думал, его жизнь стала налаживаться… Какой суд? В чём его обвиняют? Кто будет судить его? Наконец… Казнят ли его? — Я ничего не делал! — воскликнул Томас, оглядываясь на всех вампиров. Испуганными глазами он хоть где-то пытался найти поддержку, — Я невиновен, слышите? Я-я даже не знаю имён жертв! Пожалуйста, пожалуйста, поверьте, м-мне ничего неизвестно! — Неизвестно, говорите… — протянул мужчина в красном, — А ваш сообщник рассказал иную историю. С левой стороны послышался шлепок об землю. Упавшее тело принадлежало еле дышащему Ноксу, избитого, где только можно. Он слабо повернулся к учёному. — Нокс! — было бросился к товарищу, но чужие руки позади его оставили на месте. — Мистер Беркель… — не вставая, говорил упырь. Что-то звучало не так в его грустном голосе. Что-то будто бы сломалось, — как… Как вы могли? Генолог удивился вопросу. Что он мог? Что он сделал? — О-о чём ты? — Елена… Кевин… Они же были вашими друзьями… — медленно процедил он сквозь зубы с шипением, — Вы бы также со мной поступили? Никогда прежде Томас не слышал столько боли в чужих словах. Боже… Что они с ним сделали? Как они так могли промыть ему мозги, чтобы Нокс нёс такую ересь? — Я-я… Всё ещё не понимаю, — прошептал он куда-то уже в зал. Перед ним тут же кинули газеты с ужасными заголовками об убийствах: Кевин, Елена, Тина, а недавно — Эрик… Боже… Кто так зверски мог поступить с ними? — Это всё сделали вы, Томас Беркель, — как бы прочитав его мысли резко постановил главный вампир, — Вы убили их… Мы не имеем прямых доказательств сие доводов, но косвенные улики указывают на вас. А свидетель, вопреки вашим словам, сказал о вашем давнем знакомстве с жертвами. — Нет… — выдохнул Беркель, — Нет, быть того не может… Я бы никогда… Зачем? С какой целью? — Что ж, полагаю, мистер Беркель желает, чтобы я озвучил его мотивы вместо него? — заметил с раздражением Максимиллиан, — Послушайте же для начала собственные записи. Носферату достал магнитофон из рюкзака и включил его, перематывая на нужных моментах. «Употребления вампирской крови: болезненные ощущения из источника кровопитания приходят в синтез с испытываемой эйфорией в районе груди и глотки, схожей при употреблении живого источника», а за ней следующая «Дальнейшее исследование имеет место быть, вероятно, для перехода от питания людьми к «вегетарианским» источникам насыщения. Может быть, даже удастся биологически изменить ткани кожи для существования в солнечные дни — но это пока что лишь теория», и последняя «Если вы про смерть ваших товарищей, то вы правы. Но, уверяю вас, у меня на это были справедливые мотивы» Носферату нажал на паузу. Он не торопился покидать помещение, и тут Томас прочувствовал, что все присутствующие здесь смотрят на него не как на подозреваемого, а уже виновного. Будто сделанные записи решили его судьбу, и осталось только вынесение вердикта. Словно это шоу какое-то. И вот сейчас должен объявиться сценарист, либо, блять, режиссёр, сказать переснимать кадр. Беркель рассмеялся. — Нет-нет-нет… Это всё шутка. Чья-то злая шутка, это не может быть, — в панике шептал он. Мысли уже мало-помалу покидали его рассудок, тридцать лет выстраемая рациональность дала сбой, — Г-где камеры? Хв-хватит притворяться, хв-хватит игр… — Вы ещё смеете так несерьёзно относиться к этому? — Тремер нахмурился. — По-моему, он сумасшедший, — раздался женский голос из зала. — Только сейчас поняла? Это ясно было с первого убийства, — поддержал кто-то её. — Вы уверены, что он Гангрел, а не Малкав? — продолжали голоса, заполняя разум молодого вампира. — Мистер Беркель? — со стороны раздавался голос Нокса. Того Нокса, который прямо в нынешний момент утратил доверие к учёному, но, видя поведение генолога, искренне напугался. Его голос уже звучал где-то отдалённо, размыто. Вдруг Томасу дали пощёчину. Хлесткую, звонкую. Она на минуту вернула его из фрустрации, и этим временем решил воспользоваться Штраусс. — Отвечайте на вопросы честно, Томас, — Максимиллиан сел перед ним на корточки, — Вы ставили эксперименты над вампирами? — Н-нет… Т-только на себе… — Найденный в крови вашего друга иммунитет к яду, хотите сказать, не результат вашей деятельности? — Н-никак нет. Я не знал, что это его кровь. Точнее я… С-стандартная кровь для экс… Экспр… Опытов бралась именно его, так как о-она достаточно адаптивная. Но я правда не знал! — Ага… А поиск «альтернативных источников насыщения» — главная ваша цель? — Я-я… Она появилась у меня с-совсем недавно. Я всего лишь теоретизировал на эт-ту тему, но сомневался в её воплощении, — Томас отвечал так честно, как только мог. — Теоретизировали также, как и на тему выхода на солнце с генно модификацированной кожей, не так ли? — Д-да, но… Что в этом плохого? Я-я же ведь… Ничего дурного в этом нет. Таким образом я бы мог… — Вернуться к нормальной жизни? — продолжил за него Тремер, — Быть снова с людьми. Вернуться к бывшей жизни. Не испытывать неудобств от вампирских атак. При надобности, кормиться средь бела дня… Знаете, чем это чревато, мистер Беркель? -…Нарушением Маскарада, — кивнул медленно Томас, — Н-но… Как убийства связаны с этим? Даже если бы я стремился к тому, что вы говорите, з-зачем мне убивать своих друзей? — Бывших друзей, — поправил Штраусс, вставая, — То было лишь предположение, но… Если представить, что все ваши эксперименты вдруг стали работать. Вы бы стали ходить среди смертных. Притворяться нормальным. А убийства… Отвлекли бы наш взор от вашего существования. Наконец, Маскарад был бы раскрыт, и кого, как вы думаете, убивали в первую очередь? Всех вампиров, кроме… — Меня? — Именно, Томас. Именно, — Максимиллиан встал, заведя руки за спину, — Уверен, вы бы и ухом не повели. После превращения вампиры зачастую теряют всякий моральный компас, а жизнь смертных уже не кажется такой ценной. Даже близких смертных. Кевин, Елена, Тина — идеальные кандидаты в жертвы, не находите? Обычные, средние учёные, как вы, но достаточно известные в своём кругу, чтобы вызвать беспокойство полиции ЛА. — То есть… Думаете, я сделал всё это из-за сумасшествия и мысли вернуться к человеческой жизни? — слабым голосом подытожил он речь Тремера, — Н-но ведь Кевин погиб до меня, сэр. Какой смысл мне начинать с него, будучи человеком? — Да, это хороший вопрос, — он перевел взгляд на собравшихся, — Мне следует признаться перед всеми вами, что в преступлении, вероятно, замешан кое-кто ещё. Этот кто-то совершил первое убийство, подстроил смерть Томаса и, наконец, обратил его в Гангрела… Он ходил среди нас, более того, разговаривал со мной один на один. Вампиры стали шептаться между собой. Многие были в неведении относительно доводов Штраусса. Только Грок, прислонившись к столу, ухмылялся собственным догадкам. — Катберт Бекетт — имя тому вампиру! — наконец раскрыл завесу тайны Максимиллиан. Снова звон в ушах. Да… Да, имя отозвалось в глубине сохранившейся души Томаса. Его имя — Сира. Катбер Бекетт… Темный ангел. Таинственный спаситель. Наконец, Гангрел, которого Беркель ощущал где-то далеко в своем подсознании, с которым у него крепкая, на редкость, вампирская привязанность. Учёный прикрыл глаза, уже не слыша за собой возмущенные, наполненные скепсисом голоса, либо, наоборот, уверенно поддерживающие самосуд над обоими вампирами. Всё. Его судьба на этом решена. Наступает, наверняка, страшная, но окончательная смерть. За шею и рук его взяли несколько пар рук, уводя куда-то. Томас уже не разбирал дороги, послушно следуя в нужном кому-то направлении. А ведь он так и пришёл большую часть своей жизни — следуя чьей-то чужой цели, не спрашивая собственных желаний. И стоило ему только на миг ощутить и свободу, пуститься ввысь к свету, как его крылья оказались всего лишь восковыми, сделанными тем, кто только хотел увидеть его падение. Он уже сам не верил в то, что невиновен, так как, по факту, самовольно рыл себе яму, ещё и с улыбкой до ушей. Глупый, наивный мальчишка, уверовавший стать светлячком в мире тьмы.

***

«Пойдем на охоту, Катберт! Пока кроличий сезон, надо б наверстать» — красной тряпкой Уинстон потирает револьвер. Из-под челки он глядит на него, Бекетта, лучшего, но не единственного друга. И все же только он согласился пойти на охоту в сырую, близкую к дождю погоду» Гангрел знал, что чем быстрее Максимиллиан найдет хотя бы одного подозреваемого, тем вероятнее на него будет объявлена охота. Ему оставалось набрать совсем немного информации, но объявившийся Носферату сделал эту работу раньше него. Конечно, Бекетт предполагал, что его щенка могут отыскать, но обвинить — маловероятно. И всё-таки раз в год и палка стреляет, правда, мимо и прямо в ногу Катберта. Перед ним стоял выбор: уйти и быть на десятилетия объявлен опасным преступником, либо разобраться и спасти Тома. Будь он моложе, оказавшись позже в этом штате, то выбрал бы без раздумий первый вариант: бежать ему не впервой. Но ситуация уже не такая. Он, в конце концов, уже другой. А Беркель… Он должен жить не по желанию Сира, а потому что сам того хочет. Потому что, залезая на крышу, он с восхищением смотрел на звёзды, а не с голодным оскалом на людей в нижней части улицы. Потому что он спас друга в момент ужасной боли. Потому что он смеялся, ощущая пустоту в груди, так как Бекетт не был рядом. Он продолжал быть человеком, который давно умер. Что-что, а строптивость Гангрелов ему точно передалась. Чувствовал ли Бекетт вину, когда зашёл в опустошенную кофейную, где чёрт пойми где лежали столы и стулья? Когда зашёл в лабораторию, где безвозвратно потерянное кофейное дерево сохло на глазах? Когда Тереза Воэрман, впервые плача при ком-то, рассказывала видения о неминуемой опасности? Наконец, когда он открыл дневник, в котором, оказывается, были описаны и личные заметки? «Познакомился с Ноксом. Добрый паренёк. Думаю, мы с ним друзья» — забавно, как куда менее красноречиво Том писал о своей жизни, нежели об экспериментах. «Видел засос на шее Вандала. Он правда думает, что я не догадываюсь об их романе?» «Джек прислал смешной анекдот. Ему когда-нибудь говорили стать стендап-комиком? А одежда, которую он мне прислал, мне нравится. Джанетт оценила» «У меня получилось! Кофейное дерево живое! Встречу Сира или Джека, обязательно дам им попробовать!» «Терезе понравился кофе. Она согласилась помочь с заведением! Ещё сказала, что поработает над интерьером вместо меня. Возможно, у меня плохой вкус в стиле. Попытаюсь исправиться» Последняя надпись была совсем маленькая. На уголке бумаги виднелось мутное пятнышко, вероятно, от слезинки. «Скучаю по маме» Катберт почувствовал слабый укол в груди, встал, хлопнув ладонью по столу. Чёрт возьми, да, он виноват! Да, он медлил с расследованием! Да, из-за него сейчас страдает щенок! Он повел себя глупо, понадеявшись сначала избежать проблем, а они тем временем просто ждали нужного часа и накапливались вне его внимания, чтобы превратиться в целый ворох проблем. — Твой пока в камере, — Джек появился из неоткуда, не улыбаясь, — Его засудят, пока будет вестись охота на тебя. И казнят, вероятно, тоже. Последнее предложение тяжёлым грузом легло на плечи Катберта. Он когда-то испытывал его. Очень давно к кому-то невероятно близкому и любимому. Чувство было хуже вины, предательства и тоски — эдакая удручающая мысль вечной потери и горя. Оно заставляло дыхание сбиться, закрыть глаза, уводило землю из-под ног, но Бекетт нашёл в себе силы крепко сжать стол и устоять. — Максимиллиан Штраусс, — процедил Бекетт сквозь зубы, — Он несколько потерял разум после смерти Эрика Кримсона. Что-то не так, Джек… Обвинять невинного без должного внимания к деталям? Топорно и глупо. Явно не почерк принца Даунтауна. — Они все одинаковые, Кат, — усмехнулся Джек, — Что ЛаКрой, что этот — крысы правительственные. Дай им повод, и они хоть глотки перережут, лишь бы продолжить управлять, ой, «действовать в интересах Маскарада во время сложной политической обстановки», как они обычно пиздят. — Не время рассуждать о политике и лидерах, Джек… Я должен спасти Томаса Беркеля. Катберт поднял глаза на Бруха, увидев нечто похожее на подозрение или даже ярость. Из-за этого в воздухе что-то изменилось. Раннее рассуждение о деле приобрело необъяснимый оборот. — О как… Знаешь, у меня только один вопрос к тебе: какого хрена? — он скрестил руки, а голос наполнился холодом, — В этом сраном штате тебя не заботили обычные смертные. Чё тебе тогда изначально этот Беркель сдался, а? О чём ты думал вообще? Бекетт зыркнул на него из-под лобья. — Мы уже говорили об этом: Объятия произошли спонтанно. Я успел тысячи раз пожалеть о столь необоснованном решении, Джек. — Мне плевать на причины, — Смеющийся сделал несколко медленных шагов, — О чём. Ты. Тогда. Думал? Гангрел сжал зубы и сглотнул. Он знал ответ — тот крутился на языке, как юла. Но поверить, а тем более произнести его, было невозможно. Заключал он всего одно слово, точнее, имя. Далёкое и забытое, прям как история человечества, которую, что иронично, Катберт так тщательно изучает. Имя застряло камнем в глотке, потому что даже в мыслях оно вызывало страх, который испытывал каждый, кто хотя бы однажды любил. — Уинстон, — выдавил он из себя. Анархист, прищурившись, думал. С одной стороны он знал историю про того студента от самого Катберта, но с другой, чтобы всё было настолько глубоко - вот уж сюрприз, обернувшийся смертельными последствиями. Ему, веками жившему пирату, сложно всё это понять, но крохотную долю этого-самого он осознает, а поэтому не было удивился, когда Гангрел продолжил. — Я хочу, чтобы Томас жил. Очень хочу, Джек, — он решительно кинул, — Чего бы оно не стоило. Джек отошёл назад и оскалился, поглаживая бороду. — Наконец-то… Тогда готовься побегать по солнышку, пёсик.

***

Томас поджал колени в руках. В стрессовых ситуациях, на которые он не мог повлиять, лучший выход для него — закрыться и глубоко поспать. Но пытаться проделать такой трюк, зная, что все общество вампиров желает твоей смерти, что единственный друг больше не смотрит также тепло, как прежде, а Сир, с которым у него невольная связь, бросил на произвол судьбы? Даже плакать не хотелось — бесполезно. Да, теперь, что бы Томас не делал, все будет бесполезно. Он заслуживает смерти, может, и не по вине преступлений, но из-за каждого своего неверного шага и ошибки. Мама была неправа, говоря, что достоинство учёному и человеку в целом представляют знания и опыт. Наоборот, только мнение общества сосредотачивало цену чужой жизни. Или смерти. Он поднял взгляд наверх, к тёмному потолку комнаты. Пустынной, холодной комнаты без окон и одной дверью. Вроде, когда-то это была подсобка или склад. В общем, выхода отсюда не было, кроме одного, охраняемого, наверное, несколькими сильными вампирами. Одна попытка сбежать — вот тебе и казнь без повторного разбирательства. Тот Носферату — Грок — откуда у него голосовые записи? Где-то в доме было записывающее устройство, о котором Беркель не подозревал? Как давно продолжались записи? Томас знал, что Носферату — таинственные типы, и залезть в чем-нибудь дом им легче простого, что уж говорить про прослушку. — Эй, недо-Джек Потрошитель, — знакомый голос, принадлежавший предмету недавних раздумий Томаса. Грок вошёл с разрешения охранников прямо в комнату, закуривая ту же сигарету. — Ч-что вам надо, — Томас встал и прислонился к стене, сжимая ладони в кулаках, — разве Штраусс не сказал вам уходить? — О, нет, козлина, — растянул Грок с улыбкой, не выпуская сигарету, — Хочу посмотреть твою казнь напоследок. — Я невиновен, — попытался твердым голосом сказать Беркель. — Конечно, невиновен. Всего лишь-то эксперименты проводил над генами вампиров. Всего лишь-то использовал Шабашитов для убийств смертных… А, и на Сира своего дёргал, ха-ха, — он бросил сигарету на пол, протаптывая ногой. — В-вы слышали? — Беркель сглотнул от удивления и смущения, — Н-но ведь… Это было давно. Как же… — Записи делал? Так ты сам мне разрешил, — усмехнулся Грок, — Ещё и заплатил, дурачина. Кинулся на первую попавшуюся удочку по почте. — По почте? — он нахмурился в непонимании, потом поднялись в осознании, — Центрифуга! — Не ори ты, — шикнул на него Носферату, — Да-да, штукенция эта с микрофоном была. Ох, как много она о тебе поведала… Томас сделал шаг вперёд, сжимая окровавленную рубашку. — Т-тогда вы должны были понять, что я невиновен. Там ведь… Я был дома каждый день. Приходил с работы. И-и Нокс! Вы ведь слышали все наши разговоры. Знали и не… — Беркель сделал короткий шаг назад, — Не рассказали. Носферату кивнул, складывая руки в карманы. — А зачем? Штрауссу нужен был подозреваемый, и я ему предоставил, — теперь он сделал шаг, — Но то, что тебя сразу обвинят — вот уж не думал. Макс, конечно, такие себе доводы привёл, но убедить себя и других ему удалось. Тебя, судя по всему, тоже. Зато все трое мне заплатили, вот умора! Учёный замотал головой, смотря с приоткрытым ртом на вампира. — Трое?.. Был кто-то ещё помимо меня и Максимиллиана? За что он вам заплатил? — О, — Грок притворно удивился, — Зря я тебе сказал… Но, если тебе так интересно, могу назвать всего лишь псевдоним заказчика — «Помощник». Больше он или она себя иначе не называли, но очень хотели, чтобы я указал на тебя. Даже твоё «секретное логово» нашли. Кстати, о чем-нибудь говорит имечко? — Н-нет… — подумав, потупил голову Томас. — То-то же. Поэтому, легче убить тебя, застать последнее покушение и… Что ж, Маскарад не будет разрушен, как думает Штраусс, но веселья будет не мало. Особенно с Бекеттом, ха-ха, — он повернулся к выходу, махнув рукой. Дверь перед ним открылась, — Не скучай, птенчик. Скоро взойдёт солнце — можешь убить себя ран- Вдруг послышался режащий звук. Такой, который слышишь при жёсткой рубке мяса. Потом шлепок нескольких тел об пол. Глаза Беркеля расширились, когда обезглавленное тело гостя оказалось у его ног. А дальше, у проёма, тела других вампиров. Учёный сглотнул от страха. Неужели объявился загадочный «Помощник», чтобы убить Грока за разглашение информации? Тогда и его, Томаса, он тоже убьёт? — Чего встал как истукан, щенок? — родной голос Джека и его фигура, оказавшаяся в проёме заставили Томаса улыбнуться спустя пару минут ужаса. — Джек! — с надеждой воскликнул он и сделал пару шагов к пирату. — Нет времени болтать, принцесса, — усмехнулся Бруха, хлопая по плечу и оглядываясь, чтобы в коридоре, — Бекетт нас ждёт. Оба вышли наружу. На стенах были пятна свежей крови, а на полу — пепельные остатки вампиров. Пока они шли, Смеющийся накинул на Томаса светлое пальто, которое пахло… Им. — Чтобы укрыться от солнца, птенец, — пояснил старший вампир. Вот они спускаются по лестнице, заходят в лифт. Минуту с лишним под гармоничную музыку поднимаются до строительного этажа. Джек выходит первый и снова оглядывается, затем ведёт за собой Томаса через спящего охранника. Гангрел и Бруха вышли на сторону не освещаемого солнцем балкона. Задувал предутренний ветер, но звёзды ещё не сошли с неба. Казалось бы, никого нет рядом кроме них двоих. Томас хотел было что-то сказать, как позади него раздался стук и то ли волчье, то ли собачье рычание. Он обернулся, завернувшись в пальто сильнее, но никакого страха не испытывал, потому что знал — это Сир. — Вот твой щенок, Кат. Я пока отвлеку охрану, — заторопился Джек, заряжая пистолет, — А тебе, ученый, советую держаться крепче, хехе. Он ушел, оставив сородичей один на один. Без особых раздумий Томас вцепился руками в чужую жесткую шерсть, не забывая придерживать пальто и вообще укрывшись в нём с головой. Оборотень приготовился к прыжку, но сначала повернул голову, убеждаясь, что с Томасом все хорошо. Тот утвердительно кивнул как можно ниже прислоняясь к телу. В этих нескольких действиях было столько бессловесного доверия и взаимно испытываемой усталости, что Бекетт ощутил, как крепчает их связь. Катберт также с болью ощущал всю тоску, которую перенёс Томас Беркель без своего Сира во все страшные моменты жизни после смерти. И все равно тот держался доверительно к Бекетту, как ребёнок к матери. Или же… … Выстрел разлетелся по всему лесу. Кто же знал, что помимо студентов Оксфорда на охоту выйдут другие люди? Сырая, тёмная погода, и кто-то пошел по глупости в лес, как они, за чертовыми кроликами! «Берт! Берти!» — в ужасе кричал Уинстон, придерживаясь за окрававленную шею. Пуля попала прямо туда, а Катберт не знал, как поступить. В панике он озирался по сторонам, безнадежно ища человека, сделавшего выстрел. Но… Преступник, вероятно, убежал, либо вовсе не был заинтересован, во что и кого попал. Так или иначе, сейчас Уинстон лежал на траве и держал ладонь у шеи, размазывая по щеке кровь, по-детски плача от боли. «Мне больно, Берти,» — хныкал он, всхлипывая, — «Я хочу жить… Хочу» Но Бекетт не мог ему помочь — ужас осознания охватил его. Он только прижимал макушку по-настоящему любимого Уинстона к груди и беззвучно плакал»… Тогда он был слаб. Тогда он не был вампиром — его обратят спустя год. Он переменится и закроет своё сердце на замок, переходя из одного дома Молли в другой. Именно в одном из таких и произойдёт треклятое «Объятие». Бекетт займётся историей вампиров, позабыв прошлые забавы и, честно пытаясь, случай с Уинстоном. Руки Томаса крепко обхватывали его уже вокруг шеи, потому что учёный боялся упасть, пока оборотень прыгал с одной крыши на другую. Ещё Беркель боялся, что в порыве ветра пальто улетит с плеч, и вставшее в полную силу солнце испепелит его. Он уже не задумывался о том, как Катберт в иной форме умудряется пережить смертельные лучи. Том просто хотел жить здесь и сейчас, позабыв о Камарилье и Лос-Анджелесе. Побыть ещё минуты со своим Сиром, вот так прижаться к жёсткой шерстке и ощущать безопасность. Оба понимали, что долго убегать не получиться. Поэтому, когда они оказались в Голливуде, пробрались на кладбище и пролезли через какой-то земельный проход, то оказались в комнате с большим столом и скелетами вокруг него. Беркель спустя долгое мгновение отпустил Бекетта, чтобы тот обратился в вампира, и снова обнял за широкую грудь. Томас тут же бы взял и зарыдал. Губа уже предательски дрожала от нахлынувших негативных эмоций. Его предали, обвинили, чуть не убили, сметри желали… Но рука Сира вдруг коснулась его пятнистой щеки в нежном жесте. — Тебе надо отдохнуть, птенец, — мерный, умиротворяющий голос… Как же Беркель по нему скучал, — мистер Голден, к счастью, на нашей стороне. Хотя бы сегодня. Томас кивнул, отходя за спину Бекетта, но крепко взял за руку. Сир взаимно сжал ладонь и повел в их временное укрытие. Тихо, не говоря ни слова, только поглаживая ладони другу друга и запоминая каждую ранку, они добрались до укрытия. Комната оказалась маленькой по величине, но грех было жаловаться. Молодой Гангрел понимал, что сейчас он, пожалуй, находиться в лучших условиях. Как минимум его Сир, чёрт возьми, пробежался под палящим солнцем в форме оборотня из Даунтауна в Голливуд! Томас вообще не надеялся когда-либо встретить его. — Мистер Бекетт, — они стояли в комнате в неловкой тишине, не отпуская рук. Катберт стоял спиной к нему, — В-вы пришли за мной. В-вернулись… — Не продолжайте, Беркель, — обратился также формально к нему Катберт, хотя оба хотели обратного, — Я знаю, вы хотите знать, почему я пришел так поздно, зачем и каким образом… — Нет, — перебил учёный, вставая перед ним, — Нет, я только хотел отблагодарить вас. За то, что спасли мне жизнь, причём дважды, сэр. Тишина окружающей среды оглушала, но именно благодаря ней Беркелю удавалось сосредоточиться на нём, Катберте. А старшему Гангрелу — на зелёных, пока что не красных, умных глазах. Затем учёный опомнился и коснулся своего лица, ощущая, как стекает кровь с виска и болью отзываются синяки. — Я не в лучшем виде, Сир. Позвольте я, — он отвернулся и поднес собственный палец ко рту для самопитания. Учёный делал так в крайних случаях, когда под рукой не было крови, а чем-то восстановиться следовало. — Постойте, — Бекетт повернул его лицо обратно, затем раскрыл рукав рубашки и преподнес пульсирующую вену, — Выпейте, сколько требуется. Вы потратили намного больше крови, чем я. Сопротивляться господину не было сил. Аккуратно, неохотно даже, Беркель взял чужую кисть и прислонил ко рту. Он короткими глотками выпивал сладостную кровь, чувствуя прибавление сил, но старался контролировать себя. Тем временем Бекетт оглядывал учёного, подушечками пальцев проводил по окровавленной рубашке. Историк боялся представить, как больно было его Томасу, сколько ран сейчас на его теле, и скольким из них придётся превратиться в шрамы. Томас оторвался, когда боль на теле притупилась и оставалось надеятся на естественное восстановление. Он также, выпуская клыки, облизал место укуса. Катберт сощурил глаза, смотря на всё это. Совсем молодой вампир. Красивый, хоть и не Тореодор. Умный, как Тремер. При этом так искуссно, не подозревая, заставляет все внутри Бекетта сжиматься, а землю — уходить из-под ног. Как его такого — и казнить? Бекетт уверен, что Максимиллиан пожалеет о своих поспешных решениях. Или уже пожалел, узнав о смерти охранников и независимого Носферату. Томас всё ещё не отпустил его руки. — Так… Теперь вы не уйдёте? — с надеждой спросил птенец, усаживаясь на кровать. — Думаете, пробежав ради вас под солнцем, в разгар охоты на мою личность, совершая самый необдуманный план в истории — я бы тут же посмел покинуть вас? Согласитесь, было грубо с моей стороны поступить так с вашей и без того израненной душой, — он улыбнулся краем губ, обходя учёного и сажаясь рядом. — Любопытный способ принести извинения, сэр, — ответно, но слабо улыбнулся Беркель, наклоняя взор, — Но, так уж и быть, приму к сведению вашу красноречивость. — Рад нашему взаимному содействию, Томас, — он чуть приподнял голову, — Мы могли бы отдохнуть пару часов, набраться сил. Как вам предложение? — Превосходно, — Томас согласился и переместил руку с ладони на плечо, — Только позвольте выполнить одну мою просьбу… Как видите, кровать тут одна, а мне крайне неловко было бы ставить вас в затруднитедьное положение после всего, что вы для меня сделали… — Что ж, — подхватил Бекетт с весельем в голосе и придвинулся ближе, — Ваши желания для меня, отныне, закон. Плохие эмоции ушли сами по себе, как бы испарились из сознания Томаса, когда он наконец понял всю драгоценность настоящего момента. От избытка чувств он не выдержал и обхватил оба плеча Катберта, прижал к себе и повалился на спину, вследствие ухватывая за собой Гангрела. Он захихикал, фибрами души ощущая ступор историка. Он был рад, точнее, неописуемо рад присутствию Бекетта. Он не испытывал какого-то пошлого возбуждения от их близости, наоборот, что-то на чувственном уровне говорило о взаимополезном симбиозе между ними. Будь Томас уверовавшим в судьбу человеком, то сказал бы, что нашел ту свою долгожданную половинку души из мифа Платона. Катберт же не понимал, что испытывает. Он чуть приподнялся на локтях, всматриваясь в смеющееся лицо с красным притягательным пятнышком на щеке. Затем он слабо улыбнулся, следя за столь редкой для вампиров картиной. Он тоже не сильно верил в судьбу или гипотезу перерождения, но, всматриваясь в Тома, в его распластанные на подушке каштановые волосы и изумительное пятно, Бекетт осознавал уникальность той случайной цепочки событий, тем или иным образом приведшей его сюда в этот прелестный миг. Прости его, Уинстон, но ведь где-то там далеко ты был бы рад видеть друга наконец-то счастливым, не так ли?.. …«Знаешь… Я точно буду на твоей свадьбе, Берт, обещаю. А ты будешь на моей. Мы оба будем стоять красивые, вечно молодые… Представь, как мы будем счастливы! Только не забывай меня, ладно?»…