Ещё один шрам

Тело отозвалось мгновенно. Оно узнало это прикосновение раньше, чем разум успел его отвергнуть. Мир на секунду вспыхнул ослепительно-белым. Но почти сразу физический отклик отступил — его заместило осознание этого жеста: бесцеремонного и унизительного. Всё внутри резко сжалось, а затем развернулось с такой силой, будто в нём сорвало до предела взведённую пружину. Ярость накрыла его разом — чистая и отрезвляющая. Дилюк вскинул руку почти рефлекторно. Одним резким движением оттолкнул Кэйю от себя и тут же ударил его раскрытой ладонью по лицу. Удар вышел не самым сильным, но Кэйа был пьян: его качнуло в сторону, он потерял равновесие, и бутылка, которую он всё ещё сжимал в другой руке, выскользнула из пальцев, ударилась о пол и разлетелась на осколки с сухим и резким звоном. Кэйа с трудом выпрямился и поднял на него взгляд. На его губах играла та самая похабная улыбка — до отвращения предсказуемая и оттого ещё более неуместная. Он цокнул языком. — Ну вот. Совсем другой разговор. Ответная пощёчина прилетела так быстро, что Дилюк успел только дёрнуться. Он устоял — и в то же мгновение понял: всё, граница пройдена. Вместо того чтобы осадить наглеца словами, он сорвался в драку. Это было почти неожиданно — вот так сразу перейти от безопасной перепалки на язык насилия. Но этот язык был Дилюку знаком и понятен. Здесь не нужно было угадывать подтекст. Не нужно было терпеть это невыносимое присутствие… Он даже не успел удивиться. Рука сама сжалась в кулак, и в следующий удар Дилюк вложил весь вес своего гнева. Это сработало. Кулак тяжело врезался Кэйе в челюсть. Того резко повело в сторону, он пошатнулся, неловко выставил руку назад, пытаясь удержаться, и всё равно рухнул на пол. Ещё секунду Дилюк стоял над ним, тяжело дыша, чувствуя, как в висках глухо стучит кровь. Потом наклонился. Кэйа лежал на спине без движения. Из тонкой перчатки на его правой ладони торчало несколько осколков, на ковре под ней, поверх винного, медленно расползалось кровавое пятно. Несколько секунд ушло на то, чтобы прийти в себя. Щёку всё ещё жгло после ответного удара. Дилюк машинально потёр её, потом обошёл распростёртое на полу тело, быстро подошёл к кровати, схватил подушку и вернулся обратно. Опустившись рядом, он осторожно приподнял Кэйе голову и подсунул под неё подушку. Сначала нужно было привести его в чувство. Он замер на мгновение, всё ещё не до конца веря в то, что действительно это сделал, а потом протянул руку и легко похлопал Кэйю по щеке. Кожа под пальцами оказалась горячей. Это простое прикосновение подействовало отрезвляюще. Ярость, ещё минуту назад казавшаяся единственно возможной, схлынула так же внезапно, как и накрыла его. После неё осталась только глухая пустота — и тяжёлое, вязкое сожаление от того, до чего всё дошло. Кэйа не отреагировал. Дилюк нахмурился и похлопал его по щеке ещё раз — чуть сильнее. — Ну же... Бездна тебя забери, очнись. — пробормотал он сквозь зубы, скорее пытаясь справиться с подступающей тревогой, чем действительно подгоняя. Как ни пытайся оправдаться, ответственность за это лежала на нём. К счастью, через несколько мгновений Кэйа тихо застонал, сдвинулся на подушке и наконец открыл глаз. Несколько раз моргнул, мутно фокусируя взгляд, а потом уставился на Дилюка. — Ммм... — выдохнул он хрипло. — Вот это ты меня приложил, братишка... — Сам виноват, идиот. — буркнул Дилюк слишком быстро. Оскорбление прозвучало как жалкая попытка спрятать под резкостью смущение и вину. И если уж говорить честно, идиотом в этой комнате был не один Кэйа. Тот, будто только сейчас что-то почувствовав, поднял израненную ладонь и попытался поднести её к лицу. Дилюк заметил кровь раньше, чем успел сообразить, откуда её так много: она уже текла по запястью вниз, тёмная и густая, сразу из нескольких порезов. — Тихо. Он перехватил Кэйю за запястье и быстро, но осторожно вернул руку обратно на ковёр. — Не дёргайся. Там осколки. Кэйа не ответил, но и не дёрнулся. Что ж, по крайней мере, не мешает — уже хорошо. — Сейчас схожу вниз за перевязкой. — сказал Дилюк. — Лежи смирно и постарайся больше ничего не учудить. Он уже собирался подняться, не дожидаясь ответа, но Кэйа вдруг поймал его взгляд. — Какой же ты красивый... — пробормотал он едва слышно, будто больше себе, чем ему. — Даже когда злишься. Дилюк резко встал. Лучше уж так, чем позволить Кэйе заметить, как жар мгновенно ударил в лицо. Только теперь он сообразил, что всё ещё полураздет и стоит перед ним в одних брюках. Его кольнуло запоздалое смущение. Он подошёл к шкафу, распахнул дверцу и достал оттуда домашний халат — тяжёлый, глубокого винного цвета, из дорогого бархата. Следовало одеться сразу после явления Кэйи, но тот не дал ему ни мгновения передышки. Накинув халат и запахнув его плотнее, Дилюк подошёл к двери, приоткрыл её и прислушался. Внизу стояла тишина. Ужин закончился, слуги и работники, должно быть, уже разошлись по домам. Он быстро спустился по деревянной лестнице и направился на кухню. Там, в одном из ящиков раньше хранились бинты, кровоостанавливающие настойки и всё необходимое для первой помощи. Ничего не изменилось. Дилюк собрал всё, что могло понадобиться: бинты, чистую воду, иглу с нитью, снадобье, стопку тканевых салфеток и пакет со льдом. В итоге руки оказались заняты до предела, и подниматься обратно пришлось особенно осторожно. Кэйа лежал там же, где он его оставил. На возвращение Дилюка он почти не отреагировал, глаз у него был закрыт, и на мгновение тому стало не по себе. — Эй, — окликнул Дилюк, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты живой? Кэйа медленно вздохнул и, не открывая глаз, пробормотал: — Эта люстра так и норовит пуститься вскачь. Я просто не позволяю ей этого. Укол вины вернулся сразу, острый и неприятный. — Ладно, — быстро сказал Дилюк, больше себе, чем ему. — Это пройдёт. Он снова опустился рядом на колени, приложил пакет со льдом слева к лицу Кэйи, куда пришёлся удар, а потом принялся за дело. Поставил у правого локтя миску с водой. Обернул руку Кэйи салфетками, чтобы впитать выступающую кровь. Осторожно собрал с ковра осколки, завернул их в ткань и отбросил в сторону. Потом взял его ладонь в свои руки — уже бережнее, чем прежде, и, стараясь не причинять лишней боли, вытащил глубоко засевший обломок стекла. Осторожно стянул разорванную перчатку, стряхнул мелкие стеклянные крошки, промыл раны. Простые, понятные действия. Почти спасительные: не для Кэйи, а для него самого. Пока руки заняты делом, можно не думать о том, что именно привело их к этой сцене. Можно не смотреть Кэйе в лицо. Не разговаривать. Некоторое время ушло только на то, чтобы остановить кровь. К счастью, Кэйа молчал, не отпускал колкостей и не пытался поставить его в ещё более неловкое положение. За одно это Дилюк испытал что-то похожее на благодарность. Словно безумств, отпущенных на эту ночь, и без того оказалось достаточно. Когда кровь наконец перестала идти, Дилюк ещё раз внимательно осмотрел ладонь, выискивая оставшиеся осколки. Вроде бы всё было чисто, но самый глубокий порез ему совсем не нравился: края раны уже разошлись, и без шва заживать она будет долго и болезненно. Он осторожно приподнял руку Кэйи, показывая ему ладонь. — Это лучше зашить. — тихо сказал он. — Потерпишь? Кэйа лишь мельком взглянул на рану, будто она занимала его куда меньше, чем человек перед ним, а потом снова уставился на Дилюка. — А обезболивающее? — спросил он с хриплой ленцой. — Моя бутылка, как ты мог заметить, трагически погибла. Дилюк молча сунул руку в карман халата, достал небольшой флакон чистого виноградного спирта и поставил его Кэйе на грудь. Вообще-то он брал его для обработки иглы и рук. Но... Кэйа заметно оживился. — Ого. Вот это уже похоже на милосердие. Сто лет не пил эту отраву. Помнишь, как мы однажды додумались добавить её в вино? А потом я ползал по полу, а ты блевал в окно прямо на куст с рододендронами? А Аделинда нас отмазывала... — Помню. — сухо отозвался Дилюк. И всё же уголок его рта едва заметно дрогнул. — Хватит болтать. Пей.