Ещё один шрам

— Пару глотков, не больше. Кэйа зажмурился, поднёс пузырёк к губам и приложился к горлышку. Дилюк сидел наготове: пожалуй, это было испытанием похуже Огненной воды из Снежной. Крепость чистого спирта ни в какое сравнение не шла с любым легальным алкоголем. Его «пациент» запросто мог начать задыхаться после такого «обезболивающего». Тем не менее, Кэйа даже толком не закашлялся, только сглотнул, зажмурился и замер на несколько мгновений, чтобы пережить обжигающий вкус. Потом резко выдохнул и медленно открыл глаз: — Тяжело пошло, легко разошлось… — усмехнулся он через силу и посмотрел наверх. — Вот и люстра перестала прыгать. Можно было подумать, что он подбадривает их обоих: и себя, и Дилюка. Дилюк забрал у него флакон, и Кэйа откинулся на подушку. Предстояло сделать несколько швов: рана пролегла через всю ладонь, и Дилюк прикинул, что четырёх должно хватить чтобы стянуть разъехавшиеся в стороны края. Накладывать швы и оказывать первую помощь их учили в Ордо Фавониус: Дилюку за три года несколько раз пригодились эти навыки. Конечно, у него не было целительской практики, но пара простых действий не должна была вызвать сложностей. И всё-таки ему было не по себе. Вероятно, дело было в том, кто сейчас лежал перед ним. Он то ли боялся показаться Кэйе слишком неумелым, то ли не хотел причинить боль — несмотря ни на что, он уже и так преуспел на этом поприще. Одно дело в гневе бить по наглой физиономии, а другое… Он взял иглу с нитью и пробормотал: — Терпи. Делаю первый шов. Дилюк перехватил ладонь крепче, чтобы рана не сместилась, и поднёс иглу. Вблизи порез выглядел ещё хуже, чем показалось сначала: кожа наискось разошлась, края припухли, кровь хоть и унялась, но всё ещё медленно выступала из глубины. Ничего страшного. Всего четыре стежка. Рука у него твёрдая. Он справится. Игла вошла под кожу. Кэйа вздрогнул всем телом — едва заметно, но Дилюк почувствовал это по тому, как напряглась его рука. Пальцы на здоровой руке у Кэйи тут же сжались, костяшки побелели, однако с губ не сорвалось ни звука. Почему-то это вызывало у Дилюка внутренний протест. Он свёл края раны вместе и протянул нить. Его движения оставались точными, но внутри неприятно ворочалось беспокойство. Он завязал первый шов, коротко выдохнул и только тогда понял, что всё это время почти не дышал. — Один. — глухо сказал он. Кэйа лежал неподвижно, глядя куда-то мимо него, в потолок. Уголок рта у него дрогнул в бледном подобии усмешки. — Какая прелесть, — произнёс он хрипло. — Ты считаешь вслух, чтобы мне не было скучно? Дилюк не ответил. Второй стежок дался труднее. Он уже знал, где напрягутся мышцы, как резко тот втянет воздух сквозь зубы, пытаясь скрыть боль. Игла снова прошла через кожу, и на этот раз Кэйа всё же прикрыл глаз. Его дыхание сбилось всего на мгновение, но этого хватило, чтобы у Дилюка по спине прошёл холодок. Он затянул нить слишком быстро и тут же остановился, заметив, как Кэйа напрягся сильнее. — Прости... — сорвалось раньше, чем он успел подумать. Кэйа медленно перевёл на него взгляд. — За что именно? — спросил он почти шёпотом. Дилюк стиснул зубы. — За то, что больно. — Было бы странно, если бы не было. Он сказал это ровно, без привычной издёвки, и от этого, почему-то, Дилюку было ещё более гадко. Он сделал второй узел. Потом отложил на секунду иглу и провёл тыльной стороной запястья по виску. Только теперь он почувствовал, что по нему стекают капли пота. В спальне было не жарко — его тело сейчас испытывали на прочность дурные обстоятельства. Он взял иглу снова. — Осталось два. — Да поможет мне Барбатос... — выдохнул Кэйа. Это должно было прозвучать насмешливо, но не прозвучало. Третий шов Дилюк накладывал особенно осторожно, уже не отрывая взгляда от раны. Нить скользнула между пальцами. Кэйа молчал. Только дыхание у него стало глубже и реже, будто он нарочно отмерял каждый вдох, чтобы не позволить себе ни звука. Дилюк поймал себя на том, что хочет, чтобы тот выругался. Хоть бы усмехнулся, сказал какую-нибудь гадость, лишь бы перестал лежать так неподвижно, с этой неестественной выдержкой, готовый стерпеть всё, что угодно. Его молчание давило сильнее любых жалоб. Когда игла вышла с другой стороны, Кэйа всё-таки тихо втянул воздух. Дилюк поднял на него глаза. — Слишком больно? Кэйа помедлил, будто раздумывал, стоит ли вообще отвечать. — Достаточно больно. — сказал он наконец. — Но ты же всё равно не остановишься. — Нет. — Я так и думал. Третий узел лёг ровно. Дилюк проверил, как сошлись края пореза, и взялся за последний стежок. Теперь ладонь Кэйи была уже влажной. Его пальцы на другой руке всё ещё были сжаты в кулак, и Дилюк вдруг с болезненной ясностью понял, сколько усилий тот тратит на то, чтобы просто не выдернуть руку. Четвёртый шов. Игла вошла под кожу в последний раз, и Кэйа резко выдохнул через нос. На шее у него дёрнулась жилка. Он зажмурился так крепко, что у внешнего уголка глаза пролегла тонкая складка, но ни звука по-прежнему не издал. — Кэйа… — тихо сказал Дилюк, сам не зная зачем. Тот открыл глаз и посмотрел прямо на него. Взгляд был мутноватый от боли и спирта, но ясный ровно настолько, чтобы от него стало не по себе. — Я терплю, — произнёс он едва слышно. — Разве не этого ты хотел? У Дилюка на мгновение дрогнули пальцы. Он ничего не ответил, только аккуратно затянул последний узел и наконец отложил иглу. — Всё, — сказал он после короткой паузы. — Четыре. Голос прозвучал суше, чем хотелось. Он ещё раз осмотрел ладонь: края раны сошлись ровно, кровь больше не выступала, только кожа вокруг покраснела и натянулась. Хорошо. Насколько вообще это слово было сейчас уместно. Дилюк медленно разжал пальцы, только теперь заметив, как сильно сам сжимал его руку всё это время. По виску ползла новая дорожка пота. Он стёр её плечом, взял бинт и начал накладывать повязку уже без этой мучительной необходимости причинять боль. И всё же напряжение не отпускало. — Сейчас закончу. — пробормотал он, не поднимая глаз. — Самое плохое уже позади. Завтра сходишь в Собор Фавония, тебе сменят повязку. Может, поболит ещё немного. А потом останется только шрам. Кэйа посмотрел на него — и в этом взгляде, как всегда, мелькнула тень привычной усмешки. — Всего лишь ещё один шрам. — тихо сказал он. — Не первый. И, возможно, не последний. Дилюк промолчал. Это мог бы сказать кто угодно и когда угодно, но здесь и сейчас, в этом контексте… Он слишком хорошо понял, что тот имеет в виду. Какой шрам. Кем оставленный шрам. Все эти годы он запрещал себе об этом думать, проживая свои обиды. Но сейчас, когда Кэйа лежал перед ним — бледный, вымотанный, непривычно тихий, эта защита вдруг перестала работать. Боль никуда не делась. Она всё так же жила в нём, старая и въевшаяся глубоко. Но к этой боли начало примешиваться что-то новое: горькое сожаление. Он закончил перевязку, аккуратно затянул бинт, проверил, не слишком ли туго, и очень осторожно опустил руку Кэйи на ковёр, будто даже теперь боялся причинить ещё хоть каплю боли. А потом сказал, не успев остановить себя: — Покажи. Кэйа моргнул и нахмурился — совсем слегка, скорее от неожиданности, чем от непонимания. — Что именно? — Сам знаешь, что. — ответил Дилюк сам не решаясь произнести вслух то, что хотел увидеть. На губах Кэйи дрогнула улыбка — на этот раз неровная, почти беспомощная. — Ха. Уверяю тебя, там не на что смотреть. — Покажи. — упрямо повторил Дилюк. Кэйа отвёл взгляд к потолку. На несколько долгих секунд в комнате повисла тишина. Было слышно только их дыхание — одно сбивчивое, другое слишком нарочно ровное. — Если тебе так хочется, — наконец сказал Кэйа, отвернув лицо. — То смотри. И остался лежать неподвижно. Только тогда Дилюк понял, что Кэйа не собирается ему помогать. Не потому, что не может, а потому, что не хочет открывать свою уязвимость. Значит, это должен сделать он. Дилюк медленно сжал губы. Потом протянул руку к правому глазу Кэйи. Пальцы дрогнули уже в воздухе. Он замер на миг, почти у самого лица, будто натолкнулся на невидимую преграду. Ещё недавно он смело вонзал иглу в живую плоть, стягивая края раны, а теперь не мог заставить себя коснуться куска ткани. Потому что игла причиняла боль телу, а это — должно было добраться куда глубже. Он всё же коснулся повязки, осторожно подцепил край и медленно отвёл её в сторону.