MASCOT

Солнце било в глаза даже сквозь сетку пенопластовой головы. В костюме маскота пахло вчерашним потом, тухлым кондиционером для ткани и, господи боже, вишнёвым освежителем, которым Урарака прыснула внутрь перед тренировкой. Запах прилип к ноздрям, тошнотворно-сладкий, и Изуку дышал через рот, стараясь не думать о том, как потеют ладони в пушистых перчатках. Девчонки отрабатывали связку. — Шаг, поворот, бёдра! — Мина орала так, что динамики на стадионе можно было не включать. — Изуку, ты на два темпа опаздываешь, соберись! Он послушно шагнул, повернулся. Пенопластовая голова съехала на затылок, перекрыв обзор, и он запнулся о собственные ноги. День кажется добивает ментальное состояние Мидории, хотя казалось бы после хорошего секса должно быть наоборот. — Изуку, ты как зомби, честное слово, — Очако материализовалась слева, заглядывая в прорезь для глаз. — Ты вообще спал? Спал? Мозг услужливо подкинул обрывки: темнота, чужие руки на талии, шёпот в ухо, запах чистящих средств и разгорячённого тела. А потом голос. Этот голос. В паху потянуло тупым, запоздалым напряжением. Изуку стиснул зубы и закивал маскотной башкой, надеясь, что жест сойдёт за «да». — Выглядишь, будто призрака встретил, — не унималась Очако. Или дал ему себя трахнуть в тёмной кладовке. Мысленно добавил парень и чуть не застонал вслух от тупого укола вины. Он узнал Кацуки почти сразу. По первому «Не дёргайся, блять», брошенному сквозь зубы. Узнал и ничего не сделал. Просто позволил чужим рукам развернуть себя лицом к стеллажу с моющими средствами, вдохнул запах пота и знакомого дезодоранта, прикусил губу до крови, чтобы не выдать себя голосом. А потом тело взяло верх и решило: «Разбирайся сам, Изуку из будущего. А Изуку из настоящего занят чертовски отличным сексом». И теперь ему приходится разбираться. — ДЕКУ! Рык прорезал воздух. Мидория вздрогнул так, что пенопластовая голова подпрыгнула и съехала обратно набок. Кацуки Бакуго, капитан футбольной команды, самый горячий гомофоб всего университета, шёл к ним через поле, сдёргивая шлем с взмокшей головы. Светлые волосы слиплись в иголки, на щеках грязные разводы от травы, футболка облепила защиту. Он выглядел до отвращения довольным, походка пружинистая, почти танцующая. И улыбался. Ну, как улыбался. Уголок рта подрагивал вверх. Для Кацуки это была практически олимпийская медаль по хорошему настроению. — Чёрт, капитан, что, рад? — Тору прошелестела откуда-то из-за плеча. — Это вообще возможно? — Может, конец света? — шепнула Мина — Или ему кто-то наконец дал... — Дал мотивацию быть вежливым, — добавила Очако быстрее, чем мысль успела оформиться. Кацуки остановился в метре. Сейчас расстояние казалось Изуку непозволительно близким. Воспаленный стыдом мозг отсюда чувствовал запах дезодоранта, которого не могло быть, и эта фантазия напоминала о вчерашнем дне, когда Бакуго навалился сзади, вжимая парня в холодную стену. — Деку. Эй, Деку. Изуку закивал, как болванчик, надеясь, что жест сойдёт за ответ. — Ты чего молчишь? Сдох там внутри, что ли? Не могу говорить, Каччан. Потому что если я открою рот, ты услышишь голос. Тот самый голос, который вчера скулил и всхлипывал. Тогда ты всё поймёшь и точно убьёшь меня. — Я... — звук вышел сдавленным, дрожащим, но слава богу, маскотная голова съела половину. — Я тренируюсь. — Тренируется он, — фыркнул Кацуки. — Ладно. Мать звонила. В эти выходные они ждут. Скажи тёте Инко, что едешь со мной. Родители. Выходные. Вместе. Три всадника апокалипсиса в создании Мидории. В голове что-то щёлкнуло и отключилось. — Эй, ты чего застыл? Кацуки шагнул ближе и постучал костяшками пальцев по пенопластовой голове. Глухой стук отдался в черепушке. Изуку чуть не подпрыгнул. — Ау! Приём! — Бакуго нахмурился, это можно было принимать за беспокойство. — Ты странный сегодня. Не заболел? Нет, Каччан, просто я вчера позволил тебе сделать со мной такое, после чего смотреть тебе в глаза отдельный вид пытки. Как думаешь, это считается болезнью? — Я в порядке, — выдавил Изуку. — Не выспался. — Ага. — Бакуго прищурился. — Смотри мне. Если заболеешь и не поедешь, мать мне башку открутит. Он развернулся и пошёл обратно к команде, на ходу натягивая шлем. Пружиня, чуть вразвалочку, походка человека, который вчера получил именно то, что хотел, и остался чертовски доволен. Мидория завидовал тупоголовости Бакуго. Может, стоило признаться прямо в середине процесса? Вот тогда бы Кацуки тоже сейчас было хреново, и они бы мучились вместе. — Изуку? — голос Очако прозвучал откуда-то издалека. — Ты сейчас в обморок упадешь. Пойдём в тенёк. Он позволил увести себя с поля. Ноги ватные, в голове гудело, а перед глазами стояла довольная, сытая ухмылка Кацуки. Изуку захотелось застонать в голос и не от удовольствия. Но вместо этого он покорно брёл за Очако, мечтая только об одном, снять костюм, залезть под одеяло и сдохнуть от стыда. Желательно успеть помереть до выходных и не вспоминать что было вчера... Светильники под потолком гудели мерзко и неровно. Коридор тонул в грязно-жёлтом полумраке, в котором собственная тень казалась чужой и враждебной. Изуку стоял у двери кладовки, натянув капюшон толстовки до самого носа. Сердце колотилось где-то в гортани, в висках стучало, а ладони в карманах мокрые, хоть выжимай. В сотый раз проверил телефон 21:56. Четыре минуты. Четыре минуты до того, как кто-то невидимый и без лица, сделает с ним то, о чём он просил. Или парень сейчас развернётся и уйдёт, потому что это безумие, клиника, пункт в списке «Как просрать репутацию за один вечер». Но ноги не двигались, потому что вместе со страхом внутри жило кое-что другое, густое, горячее, поднимающееся от низа живота к груди, проклятое предвкушение. Мидория шумно выдохнул в ворот толстовки, переступил с ноги на ногу, чувствуя, как ткань штанов натягивается спереди. Господи, я стою в коридоре общаги с полустояком и жду, когда меня трахнет незнакомец. Мама бы мной гордилась. Он уже почти решился развернуться и свалить к чертям, удалить аккаунт и никогда больше не выходить из комнаты, как вдруг шаги. Быстрые, тяжёлые, послышались позади совсем близко. Изуку не успел обернуться. Чужая ладонь легла между лопаток и толкнула вперёд. Дверь кладовки распахнулась, и он влетел внутрь, запнувшись и хватаясь руками за железные балки стеллажа. Послышался стук пластиковой бутылки, упавшей на пол. Темнота в кладовке пугала, она оказалась настолько всеобъемлющей, что глаза можно было не закрывать, разницы никакой. Дверь захлопнулась за спиной с глухим, деревянным стуком, и звук прокатился по позвоночнику, заставив плечи дёрнуться к ушам. Пахло хлоркой, пылью, старым картоном и чем-то кисловатым, похоже пролитым моющим средством. Но поверх всего, перебивая химию и затхлость, Изуку ощутил запах мужского пота и дезодоранта. Резкий, горячий, знакомый до дрожи в мышцах после тренировок в душном костюме талисмана. Так пахло в раздевалке после матчей. Каччан. Мысль пронеслась и исчезла. Думать о нём сейчас нелепо. Изуку мотнул головой. Мало ли кто пользуется тем же дезодорантом. Это просто воспалённый мозг ищет знакомое в незнакомом. Тяжёлая, широкая ладонь легла на затылок, стягивая капюшон. Ткань толстовки натянулась на горле, на секунду пережав дыхание. Пальцы зарылись в волосы, сгребая их в горсть. Мидория качнул головой рефлекторно, но ладонь держала крепко, фиксируя на месте и от этого тело свело сладким предвкушением. — Не дёргайся, блять. Голос с лёгкой хрипотцой на выдохе. Слова цедили сквозь зубы почти нехотя, будто говоривший не мог решить, чего ему хочется больше трахаться или злиться. Мозг Мидории работал слишком хорошо во всём, что касается аналитики. Это был голос Кацуки Бакуго. Тот самый, который он слышал с четырёх лет. Голос что орал через всё поле, рычал в столовой, бубнил по утрам на общих занятиях. Голос который Изуку мог узнать из миллиона. И он узнал. Каччан. Мать твою Каччан. Друг детства. Стоит сейчас сзади, в темноте, держит за шкирку и собирается... Мысль не оформилась, потому что вторая горячая ладонь с жёсткими мозолями на подушечках легла на поясницу. Прямо на голую кожу, там, где толстовка задралась. Изуку вздрогнул, по позвоночнику пробежал электрический разряд, от затылка до копчика, и осел в паху. Член, и без того полувставший, дёрнулся и налился до боли, упираясь в ткань штанов. Господи, я возбуждён. Я сейчас, в тёмной кладовке, с лучшим другом за спиной, который не знает, что это я. Сказать? Нет, тогда Кацуки меня убьет или что еще хуже, обзовёт педиком и никогда больше не заговорит со мной. Пальцы на пояснице сжались, и большой палец провёл по ложбинке позвоночника вверх. Изуку выгнулся и тут же получил короткий, сухой хлопок по заднице. — Не выгибайся раньше времени, — бросил Кацуки. Ладонь, отвесившая шлепок, не ушла. Мидория замер, чувствуя, как ягодицу погладили, сжали, затем и вторая рука опустилась вниз, присоединяясь к первой с особым удовольствием щупая его зад. — Блять... — выдохнул Кацуки сзади, и в голосе послышалось что-то новое. Такого сексуального голода Изуку не знал. — А жопа-то сочная, не ожидал. Две ладони прошлись по ягодицам, разводя их в сторону. Кацуки издал звук, что-то среднее между стоном и рыком. У Мидории задрожали ноги, а член заныл, прижатый к животу резинкой штанов. — Повезло мне сегодня, — пробормотал Бакуго, явно не ему, себе под нос, но Изуку услышал и чуть не кончил от одной только интонации. Он правда не знает. Стоит в темноте и думает, что лапает какого-то анонима из чата, какое-то безымянное ссыкло. Подожди ка… Он же говорил что ненавидит геев, а сам пришёл? Хотя какая разница, может и хер с ним, пусть ничего не знает. Мы уже тут. Потрахаемся, а всё остальное будет проблемами Изуку из будущего. Рука с задницы ушла, и Мидория чуть не заскулил от потери контакта, слегка выгибаясь назад. Но вместо этого раздался металлический лязг пряжки, такой громкий в тишине кладовки, что он вздрогнул. Ремень со звоном вышел из шлёвок, и холодная пряжка ремня мазанула по бедру Изуку, он дёрнулся от того что кожа покрылась мурашками. Ткань зашуршала, и что-то мягко стукнулось об пол кажется, джинсы. Потом ещё один звук шелеста фольги. Изуку не видел, но понял мгновенно, презерватив. Он планировал это. Он шёл сюда, зная, что будет кого-то трахать. Меня сейчас трахнут. От этой мысли внутри всё сжалось в горячий, тугой ком и Изуку физически ощутил насколько жаждет поскорее почувствовать каков этот ваш секс. Шелест фольги сменился тихим, влажным звуком, Кацуки раскатывал резинку по члену. Мидория улавливал, как рвано, сквозь зубы, дышит парень. Его дыхание сбилось, когда ладонь каснулась головки. Бакуго тоже был возбуждён, Изуку даже добавил бы дико возбужден. — Штаны, — бросил Кацуки, и голос был ниже обычного. — Снимай. Живо. Руки дрожали, пальцы не слушались. Изуку нашарил резинку штанов, потянул вниз. Они сползли до середины бёдер, и прохладный воздух кладовки лизнул разгорячённую, влажную кожу. Резинка тупо впилась в кожу, не давая раздвинуть ноги шире. Мидория зажмурился и замер. Он стоял, уткнувшись лбом в холодный металл стеллажа, с голой задницей, с членом, упирающимся в живот, с поджавшимися от напряжения яйцами. Горячие ладони огладили поясницу. Сзади тишина, а потом коротких смешок. — Блять. Ты чё без трусов пришёл? Изуку сглотнул, потому что сознательно не надел их. Ведь в воспалённом, отчаянном плане не было места для лишней возни с бельём. И теперь он стоял, сгорая со стыда. — Идиот, — резюмировал Кацуки, в интонации проскользнуло голодное удовлетворение. — Хотя... Меньше возни. Ладони развели ягодицы, скользнули к анусу, большой палец огладил ниже, нащупал вход и замер. — Какого... Голос дрогнул, палец надавил и легко вошёл почти без сопротивления. — Ты... Ты себя уже растянул? — в голосе Кацуки смешались недоверие и похоть. Палец внутри повернулся, проверяя, и Мидория заскулил. — Сука. Ты реально... Ты пришёл уже готовый? Изуку не мог ответить, даже если бы хотел, но тело сказало всё само. Мышцы сжались вокруг чужого пальца, втягивая глубже, и Бакуго низко зарычал. Палец вышел, оставив после себя пустоту и липкое, влажное чувство разочарования. С губ Мидории сорвался тихий, жалобный всхлип. А потом раздался новый звук. Плевок. Густой, вязкий, абсолютно непристойный. Изуку не видел, но воображение нарисовало всё в деталях. Кацуки сплюнул себе в ладонь и растёр слюну прямо по головке члена, поверх презерватива. Остатки влаги скользнули вниз, холодя разгорячённый анус, размазываясь по нему грубыми, нетерпеливыми пальцами. — Там сухо, тыж не девка, — хрипло бросил Кацуки, будто оправдываясь, но в голосе не было и тени сожаления. — Я не хочу тебя порвать. Так что терпи. Изуку и не думал возражать. Он вообще потерял способность связно мыслить. А потом горячая, гладкая головка, скользкая от слюны коснулась входа. Не вошла, только прижалась и замерла. Изуку перестал дышать. Всё его сознание сузилось до единственной точки соприкосновения их тел. Кацуки не толкался, вёл головкой по кругу, медленно, размазывая влагу. От этого простого, невыносимо интимного трения Мидорию выгнуло дугой, и он тихо, отчаянно заскулил. Фантазия сплелась воедино с реальность. Где-то в коридоре отдаленно хлопнула дверь, Изуку замер на секунду, а Бакуго лишь прижался крепче. — Нравится? — Голос Кацуки стал ниже, в нём явственно слышалась ухмылка. — Чувствуешь, какой я твёрдый из-за тебя? Изуку закивал часто-часто, забыв, что в темноте кивков не видно. Но Бакуго, кажется, понял по тому, как дрогнули его бёдра, а спина выгнулась ещё сильнее, с губ снова сорвался тихий, жалобный скулёж. — Хочешь? — Головка надавила чуть сильнее, самую малость, и тут же отступила. Изуку всхлипнул. — Скажи. Хочешь, чтобы я вошёл? Господи. Он издевается. Бедра поддались назад, а крепкие руки удержали их на месте. Мидорию пробило мелкой дрожью, он прикусил губу, ощущая весь тот накопившийся стресс и такую сладкую, обещанную разрядку. Привкус крови и боль лишь добавляла остроты. — Да, — выдохнул Изуку. Прозвучал хрипло, отчаянно, совсем не похоже на него самого. — Да, пожалуйста. Кацуки довольно хмыкнул и толкнулся внутрь. Мир схлопнулся до одной точки. Это было… Другое. Не силикон, не пальцы, не влажные фантазии в подушку. Это был настоящий, живой член. Горячий, невыносимо твёрдый. Он пульсировал, подстраивался, заполнял собой всё. Изуку чувствовал, как мышцы расходятся, впуская чужое внутрь сантиметр за сантиметром. Стенки сжимались вокруг этого жара и собственное тело, натренированное на резиновом дилдо, купленном со стипендии, сейчас понимало, что ни одна игрушка в мире не сравнится с этим чувством. Изуку думал, что знает, чего ждать. Думал, что силикон подготовил его. Научил принимать, растянул так, что будет не больно. Он ошибался. Ни одна игрушка не была такой горячей. Обратного пути нет. После такого никакого силикона не будет достаточно. Никогда. — О боже, — прошептал Мидория сорванным голосом. — Это... По-другому. Совсем по-другому. — Первый раз с парнем? — в голосе послышалась усмешка, но не злая, скорее удовлетворённая. — Заметно. Дрожишь так, будто обкончался. Первый раз и сразу с тобой. Кацуки вышел почти полностью. Изуку ощутил, головка задевает край, а мышцы сжимаются, не желая отпускать. И толкнулся снова, но теперь иначе. Будто прощупывал изнутри, меняя угол, и вдруг прижался плотно бёдрами. Головка упёрлась куда-то глубоко и вверх, в сторону живота, и замерла. Вместо того чтобы выйти, Кацуки начал двигать бёдрами короткими, глубокими движениями, почти не выходя, а как бы вдавливаясь. Изуку резко захотелось в туалет, такое странное, тянущее чувство возникло глубоко внутри, прямо за членом. Он инстинктивно сжался, пытался отстраниться, но Кацуки держал крепко. Навалился сверху, прижал тяжелым телом к стеллажу. — Тихо, тихо, — прошипел он. — Не зажимайся, это простата. Сейчас пройдёт и ты почувствуешь. И действительно через несколько секунд тянущее ощущение сменилось другой волной. От этой точки вверх по позвоночнику и вниз, к самому паху, побежали электрические разряды. Оно не было похоже на скорую разрядку от дрочки. Давление, распирание, наполненность, от которой темнело в глазах. Кацуки массировал его изнутри, круговыми движениями бёдер, то ослабляя, то возобновляя с новой силой. Всё это сопровождали влажные, хлюпающие звуки. — Вот так, — Бакуго довольно выдохнул, понимая что Изуку перестал отстраняться. — Чувствуешь, как я тебя растягиваю изнутри? Блять, ты такой тугой... Он снова медленно вышел, и вошёл под ещё более крутым углом, практически вдавливая Мидорию в стеллаж. От нового нажима на простату у Изуку из глаз посыпались искры. Он больше не мог сдерживать звуки из горла вырывался то ли скулёж, то ли хрип. — А... ах... Ка... — сорвалось с губ, и парень прикусил язык. Чуть не ляпнул имя. Чуть не спалился. Ладонь Кацуки запечатала ему рот. Жёстко пальцы вжались в щёки, прижимая голову к плечу. Изуку ощутил вкус соли на чужих пальцах, запах смазки и пота, и его передёрнуло. — Заткнись, — прошипели в ухо. Голос дрожал, срывался, но хватка оставалась железной. — Хочешь, чтобы вся общага узнала? Изуку замотал головой, мыча в ладонь. Слюна скопилась под языком, он не мог сглотнуть, и это было волнительно до дрожи. — Вот и молчи, — выдохнул Кацуки и толкнулся снова. Вышло глубже и жестче. — Просто... Блять... Просто стой и кайфуй. И он продолжил двигаться тем же ритмом, короткими глубокими толчками с круговым движением в конце каждого. Внутри всё плавилось. Кацуки не долбился как в порно. Его член массировал изнутри, и от этого ощущения становились острее, тоньше, невыносимо ярко. Пот капал с подбородка парня на поясницу Мидории, стекая вниз по позвоночнику. Изуку сжимал железные поручни стеллажа, стараясь двигаться на встречу, но крепкие руки держали с такой силой, что он мог лишь едва пошевелить ногами. — У меня весь день дерьмо, — рычал Кацуки, вдавливаясь глубже. Его губы скользили по шее, прямо под краем роста волос — Тренировка насмарку. Препод наехал. И этот ещё... — осёкся. Толкнулся снова, жёстче. — Я пришёл сюда злой как собака. Решил трахну кого-нибудь, и полегчает. А ты... Он замолчал, и на несколько секунд в кладовке остались только влажные шлепки и сбитое дыхание. — А ты оказался... Блять... — Кацуки выдохнул шумно, уткнувшись лбом в затылок Изуку. — У тебя такая задница. Повезло. Но я не думал, что настолько. Мидория слушал и плавился. Каждое слово било под дых, в пах и в голову. Бакуго кайфовал от тела, которое трахал, от того, что партнёр такой отзывчивый, наслаждался самим процессом. И он не стеснялся об этом говорить, признавать, что ему хорошо. — Знаешь, что самое охрененное? — Кацуки вдруг замедлился, почти остановился, держа член глубоко внутри и совершая эти мелкие, круговые движения бёдрами. — Ты реально кайфуешь. Я чувствую, как ты сжимаешься и дрожишь. Трясешь задницей. Это... Сука... Заводит сильнее, чем всё остальное. Изуку всхлипнул в ладонь. Собственный член пульсировал, тёк, и он понимал ещё немного и кончит. Просто от слов и голоса. Кацуки убрал ладонь со рта Мидории перехватив за подбородок, развернул голову в профиль. Изуку замер, ощущая горячее дыхание на лице. — Тебе хорошо? Хочешь кончить? — Да, — всхлипнул парень. — Да, да, да... Я хочу... — Да, блять, — выдохнул Кацуки и толкнулся с силой, прямо по простате, и Изуку накрыло. Оргазм прокатился не привычной пульсацией в паху, а глубокой, тёмной волной, которая захлестнула всё тело, от кончиков пальцев до макушки. Его выгнуло, изо рта вырвался стон, и Бакуго снова зажал Изуку рот ладонью, заглушая звук. Сперма брызнула на толстовку, мышцы внутри сжались в спазме до пульсирующей боли, выжимая чужой член, и Мидория услышал, как Кацуки утробно зарычал сзади. — Блять! — толчок и Бакуго кончил, вбившись до упора и застыв, дрожа всем телом. Тишина и ровное дыхание. Изуку ощущал, как затихает дрожь в бёдрах. Пот капал с чужого подбородка ему на затылок. Тёплая и влажная ладонь всё ещё закрывала рот, а затем наконец сместилась. Кацуки осторожно вышел и зашуршал, снимая презерватив. Изуку стоял, уткнувшись лбом в стеллаж, и слушал, за спиной звякнула пряжка ремня, восстанавливалось дыхание. А потом ладонь снова легла на ягодицу уже без спешки. Шершавые пальцы слегка ущипнули и Мидория вздрогнул. — Значит так. О том, что здесь было, ты молчишь. Ни друзьям, ни соседям по общаге, ни в чатике своём анонимном. Я серьёзно, если услышу или увижу, что кто-то сплетничает, тебе пизда. Понял? Изуку сглотнул и закивал. — Угу. Тупое возбуждение снова шевельнулось внизу живота, смешиваясь с животным, липким страхом. Только что кончил так, как никогда в жизни, а теперь слышу угрозы и от этого почему-то снова хочется. Что со мной не так? — Вот и молодец, — Кацуки разжал пальцы и тут же, без перехода, шлепнул. — В четверг в это же время. Здесь же. — Угу. — И без трусов, — в голосе послышалась та самая довольная, сытая ухмылка. — Мне понравилось. Дверь открылась, впустив полоску жёлтого света. Изуку успел увидеть край дверного косяка и знакомую до стыда широкую спину, затем хлопок и он остался один. Господи. У меня был секс! С Каччаном! Завтрашний Изуку меня расчленит и выбросит в мусорный бак за общагой.