Твоя головная боль

Когда Анна вышла из города, день уже клонился к закату. Удлинялись тени, становилось прохладнее. Она шла молча, погружённая в свои мысли. Мерный скрип робота за спиной несколько успокаивал. На пути им почти никто не встретился, за исключением нескольких торговцев и одного кровочервя, но его Ада расстреляла из минигана, даже не останавливаясь. Они подошли к ферме. Анна сразу заметила стоящий на крыльце бумажный пакет. — О, смотри, а вот и наша еда. — Ваша еда, мэм. Я не живой организм, мне пища не требуется. Однако вам следует заправить мой бак топливом, чтобы я могла использовать огненный меч. Вам ведь понадобится разжечь костёр? — Точно. Спасибо, милая, я совсем забыла. — Не за что, мэм. Анна сходила в дом и вынесла канистру. Затем открыла защитную пластину на боку робота, отвинтила горловину бака и осторожно залила густое, вязкое огнемётное топливо. — Благодарю, мэм. — Пожалуйста, моя хорошая. Кстати, можешь поджигать, холодает. Оставив Аду разводить огонь в очаге, Анна снова зашла в дом. В глубине гостиной был камин. Она заметила его ещё вчера, но, будучи смертельно усталой, разжигать не решилась. Она пару минут постояла перед ним в задумчивости. В их с Нейтом доме в Сэнкчуари камин был электрический, и управлял им Кодсворт, подключаясь через систему умного дома. Здесь же ей достался самодельный камин, сложенный как попало из грубого кирпича и с решёткой, сваренной из арматурных прутьев. Однако выбирать Анне не приходилось: или мёрзнуть и спать одетой под двумя одеялами, или всё же набраться смелости и использовать это чудо инженерной мысли. Она сложила несколько поленьев домиком, вставила внутрь обрывок газеты и зажгла найденными на кухне спичками. Не сразу, но огонь разгорелся. — Ну вот и славно, — похвалила Анна сама себя. Всё же не так холодно будет спать. У Ады тем временем дела тоже шли неплохо. Она разожгла огонь в очаге и между делом одной короткой очередью застрелила дворнягу, проходившую мимо на расстоянии полусотни метров и дёрнувшуюся было в сторону фермы. Затем она распилила мирелурка, оставив от него лишь клешни и хвост, а остальное отвезла к болоту. Когда Анна снова вышла во двор, окружающую тишину нарушал разве что лёгкий треск огня. — Ада, продиктуй рецепт. — Мясо остролапого мирелурка замариновать в пюре из мутафрукта на два часа. На фунт мирелурчатины — полфунта пюре. — Спасибо. Так… — Анна раскрыла пакет и вытащила мутафрукт. — Блендер у нас вроде был. Она мельком взглянула на Аду и задумчиво улыбнулась. — Мэм? — Не обращай внимания, долгие грустные мысли. — Возможно, если вы расскажете мне, вам станет не так грустно. — Расскажу, почему нет. Мне нравится с тобой разговаривать. Анна ненадолго сходила в дом, помыла мутафрукт чистой водой и вернулась. — Когда мы с Нейтом поженились, он купил Кодсворта. Это была лучшая покупка за всю нашу семейную жизнь, даже лучше машины. Очень быстро мы скинули на Кодсворта почти всё домашнее хозяйство. Он готовил, управлял техникой, помогал заботиться о Шоне, когда тот родился. — Это естественно, мэм. Предназначение роботов — облегчать жизнь людям. — Да… наверно. Так вот. Я ловлю себя на том, что мне очень непривычно резать мутафрукт самой. Видишь, как я криво это делаю. Да чёрт возьми, я даже не знаю, что такое мутафрукт, их не было тогда! И я подсознательно хочу позвать Кодстворта на помощь. Анна вздохнула и быстро заморгала. Глазам стало подозрительно горячо. — Но жизнь диктует новые решения. Роботы, которые умеют убивать, нужнее роботов, которые умеют менять подгузники. — Кажется, я понимаю вас, мэм. Джексон модифицировал меня не напрямую для боя. Ему нужен был компаньон, пастух для браминов и проводник, умение сражаться он дал мне по остаточному принципу. Но в вашем видении я — робот, который прежде всего умеет убивать, а уже потом всё остальное. — Точно, — кивнула Анна. Она закончила резать мутафрукт, скинула получившиеся кусочки в кастрюлю и направилась в дом, чтобы там перебить их в пюре, но на пороге остановилась. — Раньше роботы спасали от домашней рутины, а теперь спасают жизни. Я жива только благодаря тебе, милая. Мне кажется, Мэйсон был прав. — В чём он прав, мэм? Я слышала не весь разговор. — Если бы ты не вынесла двери и не ввязалась в бой, Кольтер бы меня убил. Я была слишком неосторожна. Анна вернулась через несколько минут с готовым пюре и принялась за разделку мирелурка. Остролапый мирелурк по сложности подготовки был у неё одним из самых нелюбимых — из-за большого количества мелких элементов панциря, но, с другой стороны, его мясо отличалось питательностью и хорошо хранилось. — Мэм, позвольте, я с вами не соглашусь, — продолжила прерванный разговор Ада. — Ведь и до войны были роботы, которые спасали жизни. Медицинские роботы. И были военные роботы, которые умели убивать. А вы говорите только про Мистеров Помощников. — Я не спорю. Но сейчас остались практически полностью только военные. Они нужны, их ценят. Храбрецы, штурмотроны… сентриботы — большая удача, их очень мало. Иметь такого робота означает существенно повысить свои шансы на выживание. Поэтому я очень тебе благодарна. — Но, мэм, я не понимаю, за что вы меня благодарите? Ведь я такое же оружие, как ваша гамма-пушка. У оружия нет воли и выбора, оно просто стреляет. — Ну что ты, моя хорошая, — Анна улыбнулась. — Если ты и оружие, то весьма высокотехнологичное. — Да, это так. — Вот видишь. Однажды ты сама начнёшь принимать решения, защищать меня или нет. — Нет, мэм. Защищать вас — моя приоритетная задача. Анна закончила чистить и резать мясо и перемешала его с фруктовым пюре. — Ада, засеки два часа, пожалуйста. — Готово, мэм. Текущее время — пять сорок вечера. Женщина села на ступеньки крыльца и прислонилась плечом к перилам. На Ядер-Мир опускались короткие осенние сумерки. — Мэм, позвольте ещё ненадолго вас отвлечь, если вас не слишком утомила моя болтовня. — Да, слушаю. — Вас спрашивали про меня. Про характер и имя. Вы сказали, что сами запрограммировали мне матрицу характера и личность. — Да. — Дело в том, мэм, что сентриботу — я имею в виду полноценного военного робота — невозможно установить пользовательскую матрицу характера. Она у них в принципе одна и сфокусирована на агрессии ко всему движущемуся. Именно в связи с этим ударные группы роботов планировалось использовать отдельно от людей — на учениях они часто путали союзников и врагов и открывали огонь по своим. На момент начала войны сентриботы были новейшей разработкой, критически не хватало испытаний с их участием, они были трудно контролируемы и непредсказуемы. Однако правительство никогда не рассматривало возможность отказа от их использования. Дополнительно, у охранных роботов весьма усечённый речевой модуль. Им прописывали всего несколько самых необходимых фраз, вся операционная мощность направлялась на выполнение основной задачи — боя на открытой местности. — Они способны обучаться? — Способны, но только военному искусству. Они… — Ада заскрежетала, речь прервалась, но практически сразу восстановилась. — Они хорошо сохраняют карты местности, строят маршруты, рассчитывают уязвимые места в обороне. Отдельные усовершенствованные экземпляры имеют встроенный толщиномер брони — так они определяют, куда именно бить при контакте с противником. Но, мэм, я пытаюсь сказать… у сентриботов не бывает личности. Это просто машина для убийства. Хорошая, дорогая машина, даже в штатной броне очень хорошо защищённая, но ни к чему, кроме войны, они не приспособлены. — А Айронсайд? — лукаво улыбнулась Анна, надеясь, что нашла брешь в рассуждениях робота. — Айронсайд, мэм, такая же самоделка, как и я. Анне показалось, что в голосе Ады прозвучала печаль. Впрочем, она была почти уверена, что это просто игра воображения. — Пока вы отдыхали в каюте капитана, я смогла с ним поговорить. Я пыталась убедить его пойти с нами, мэм. Он отказался. Айронсайд — протектрон, мэм. У него были очень умелые люди, и он ими доволен. Он почти не помнит свой исходный внешний вид и считает себя сентриботом, но его исходная матрица характера — протектрон-экскурсовод. Позволю себе заметить, что у него выдающиеся способности к самообучению, и его личность продолжала развиваться даже после гибели его людей. Ада немного помолчала, потом снова заговорила. — И он, и я выглядим как охранные роботы. Но подключиться к общей сети мы не можем, потому что он протектрон, а я штурмовик. Вы поняли мою шутку, мэм? Анна встала и положила руки на переднюю броню торса робота. — Это плохая шутка, Ада, и я поняла, что тебе не смешно. Прости меня. — Вам не за что извиняться, мэм. Вы вольны модифицировать меня в соответствии с вашими задачами. Анна несколько минут стояла молча, слушая, как тихо потрескивают батареи в спине робота. Затем развернулась и ушла в дом. Ей нужно было подумать. Она просидела почти все два часа на диване в гостиной, подтянув колени к груди и глядя на отблески пламени в камине.

***

Год назад Она никогда не думала, что жизнь настолько близко столкнёт её с роботами. Первое время она побаивалась даже Кодсворта, и Нейту стоило усилий убедить её, что тот безопасен. Значительную роль сыграло и то, что в Кодсворта была встроена матрица характера чопорного английского дворецкого, — вскоре Анна начала относиться к нему как к заботливому дядюшке. И лишь вернувшись в Сэнкчуари из Убежища, Анна поняла, что и о Кодсворте, и о своём муже она знала далеко не всё. Робот отвёл её в маленький подземный бункер, о существовании которого она даже не подозревала. При открытии двери сработал датчик движения и включился свет, и Анна невольно вздрогнула: как будто и не прошло двести лет после ядерного взрыва. — Хозяин работал здесь, мэм, — пояснил Кодсворт. Он застыл над нижней ступенькой лестницы, окружающую тишину нарушало лишь тихое шипение его двигателя. Анна осмотрелась. — Я помогал ему. Хозяин должен был оставить для вас послание. Я могу воспроизвести его сам, однако считаю, что вам будет приятнее услышать голос мужа. Пожалуйста, посмотрите на полке, — робот указал рукой в угол, и Анна шагнула в указанном направлении. На стеллаже у стены лежала голозапись. Женщина взяла её и вставила в пип-бой. Руки у неё дрожали. — Привет, любимая. У Анны потемнело в глазах. Она вцепилась в стеллаж и беспомощно оглянулась на Кодсворта. Робот невозмутимо висел на том же месте. — Я не хочу напрасно тебя беспокоить, и надеюсь, что эта запись никогда тебе не понадобится, но подстраховаться должен. Я боюсь, что однажды не смогу защитить тебя. Чёрт, Анна… я не знаю, зачем я вообще это говорю, ведь наша жизнь ещё никогда не была такой счастливой, как сейчас, но я… я привык просчитывать варианты. Я должен защитить тебя и Шона. Если не смогу сам, то хотя бы обеспечу подходящие инструменты. Как ты знаешь, пару лет назад армия получила на вооружение новейших роботов. Новая игрушка Шона — не совпадение. Я хотел, чтобы ты ничего не заподозрила, но в то же время запомнила, как они выглядят. Анна беззвучно рыдала, уткнувшись лицом в стену. Голос Нейта продолжал звучать из динамика пип-боя. — Я смог снять копии документации на них. Это секретные сведения, но я должен был рискнуть. Я сделаю всё, что от меня зависит, чтобы быть рядом с тобой и Шоном, но если вдруг… Анна, я хочу, чтобы при необходимости ты знала, как ими управлять. Без шуток, Анна, это машина для убийства. Они ездят быстрее, чем бежит человек, у них броня как у танка! Если ты слушаешь эту запись, значит, меня нет рядом. Изучи мои бумаги, Кодсворт тебе поможет. Кодсворт, если ты здесь… прости, старик, я знаю, что ты готов сам защищать хозяйку. Охранный робот — это дьявол на танковых ногах. Здесь всё: как их брать на ручное управление, как ремонтировать, модификации, броня… Мне жаль, что я сейчас не с вами. Люблю тебя, милая. Запись оборвалась. Анна обессиленно сползла на пол и завыла, уткнувшись лицом в колени. Кодсворт подплыл ближе и осторожно погладил её по голове. — Мэм, хозяин заботился о безопасности вашей и малыша Шона. Я изучал руководство по охранным роботам вместе с ним и вынужден признать, что хозяин прав. У меня есть пила и огнемёт, но всё же я робот-помощник для домашнего хозяйства. — Я понимаю. Спасибо, Кодсворт. В свой первый визит в послевоенный Сэнкчуари Анна провела там две недели — разбирала оставленные мужем документы. Она терпеливо погружалась в дебри технической информации, и мир охранных роботов понемногу становился понятным для неё. Осмысленная деятельность немного спасала от тоски по мужу. Анна будто училась заново дышать.

***

— Мэм, два часа прошло. Анна опустила ноги на пол. Огонь камина согрел комнату, но ей было холодно. Женщина набросила на плечи плед. — Мэм? — не получив желаемой реакции, Ада подъехала ближе к крыльцу. — Уже иду, моя хорошая. Со мной всё нормально. Просто задумалась. — Я рада, мэм. Я старалась не шуметь. Завернувшись в плед, Анна вышла на крыльцо. За то время, что она была в доме, совсем стемнело. Безоблачное небо было усыпано звёздами. Окружающую темноту рассеивал лишь свет от огня в очаге. Анна заметила над крыльцом вкрученную лампочку и протянула руку к выключателю. Загорелся тусклый оранжевый свет. Однако и такой её устроил. Анна отстранённо подумала, что ей стоит поблагодарить Уильяма. На ферме Данморов можно было не думать о большинстве бытовых вопросов, преследовавших её в путешествии. На заднем дворе пыхтел большой генератор, запас топлива к нему она утром обнаружила в сарае. От генератора были запитаны холодильник, свет в доме и водокачка, дававшая чистую воду. При желании Анна могла даже включить телевизор — технически он работал. Впрочем, такого желания у неё пока не возникло. — Ада, тебе здесь нравится? — Мэм, у роботов не бывает «нравится» и «не нравится». Я ровно там, где мне следует быть, выполняю свою основную функцию — обеспечение вашей безопасности. Однако должна признать, это не худшее место в мире. Мы с караваном Джексона много путешествовали, и мне есть что рассказать на эту тему. Но тогда мои боевые навыки были иными. — Я тебе больше скажу, именно твои боевые навыки — основная причина того, почему мы здесь так хорошо устроились, — усмехнулась Анна. — Ну да ладно, давай готовить. Я ужасно голодная. Она разложила на решётке тошку и часть мяса. Зашипели падающие в огонь капли пюре из мутафрукта. — Так странно… я чуть ли не впервые после убежища готовлю не просто чтобы поесть, а ещё чтобы вкусно было. Как в старые добрые времена. — Кто знает, мэм. Возможно, это шаг к лучшей жизни. Анна задумчиво кивнула. — Расскажи мне что-нибудь, — попросила она, рассеянно глядя на огонь. — Сейчас мне не хочется сидеть в тишине. — Что вам рассказать? — Что-нибудь о себе. Я ведь толком не успела познакомиться с тобой настоящей. — Смотря что считать настоящей мной, мэм. Но я с удовольствием использую свою память, чтобы развлечь вас. Исходно я — штурмотрон базовой комплектации, без головного лазера. Я была повреждена в первом же своём бою во время войны и последующие сто девяносто четыре года провела на свалке роботов. — Почему тебя не восстановили? — Активные боевые действия не располагают к ремонтным работам. Из всех военных роботов чинят только сентриботов, и то лишь потому, что их не успели пустить в массовое производство. Их мало, и они очень дорогие. Протектроны — расходный материал, их куча, дешевле наделать новых, чем чинить разбитых. А со штурмовиками когда как. Редкие модели, вроде доминатора, старались восстановить, а таких как я… таких обычно брали несколько, снимали с них годные к использованию запчасти и собирали одного. Собственно, если бы обо мне не забыли, это был бы вполне возможный вариант для меня. — Джексон там тебя и нашёл? На свалке? — Анна перевернула мясо двумя вилками, снова зашипели в огне капли маринада. — Да, мэм. Вы знаете свалку роботов возле Сэнкчуари? — Разумеется. Неужели там?! Свалка роботов была первым местом, куда Анна направилась, изучив документы Нейта. Шансов на то, что охранный робот обнаружится в этом богом забытом месте, было мало, но в тот день Анне повезло. Правда, экземпляр, найденный ею, был обозначен в терминале как «прототип», однако это всё же был сентрибот. Настоящий, серый, как две капли воды похожий на игрушку Шона. — О, нет, мэм, не там. Я просто хотела уточнить, представляете ли вы свалки роботов. Моя была где-то под Лексингтоном. Джексон нашёл меня там. Мои ноги были разбиты, и я не могла идти, но верхняя часть туловища функционировала. У меня были торс, руки и голова. Джексон погрузил меня на тележку и вывез со свалки. — Ты двести лет лежала на свалке… а я двести лет спала. А результат, мне кажется, один и тот же: полное непонимание происходящего. — Да, мэм, почти так и было. Мой мир состоял из сотен разбитых роботов. Никто из нас не был целым, все по частям. Кто-то без рук, кто-то без головы. Кто-то вообще после самоуничтожения. Признаться, я и сама за двести лет не раз думала, как хорошо было бы, если бы кто-то пришёл и запустил мне самоуничтожение. Робот ведь не может самоуничтожиться сам. Вы поняли мою шутку, мэм? — У тебя пока не очень получается шутить, — Анна грустно улыбнулась. — Точнее, нет, не так. Мне понятна идея, но в твоём случае это не шутки, а злая ирония. Мне жаль, что люди сделали это с вами. — Благодарю, мэм. Так вот. Джексон привёз меня в лагерь и стал думать, что со мной делать. У меня не было ног, и не было донора, чтобы поставить мне ноги другого штурмотрона. Джексон пожалел меня и поставил мне ноги протектрона. Он даже почти точно спаял все контакты, и я смогла ходить. Впервые за двести лет у меня были ноги. Я совсем отвыкла держать себя вертикально. Когда Джексон понял, что я обладаю интеллектом и способностью обучаться, он очень обрадовался. Теперь у него был… собеседник. Впоследствии он стал называть меня другом. Я думаю, это не было дружбой в полном смысле слова, всё же люди могут дружить только с себе подобными, но мне было приятно. В наших с ним беседах я развивала свою личность. — А часто у штурмотронов такое бывает? Матрица характера с обучением? — Вообще не очень. Предполагаю, что я — прототип, незарегистрированный результат работы какого-то энтузиаста. При этом, несмотря на то что Джексон поставил мне ноги протектрона, я продолжала идентифицировать себя как штурмовик. С этим возникали сложности. Ноги протектрона не давали развить скорость бега, заложенную мне на заводе, поэтому поначалу, защищая караван, я переоценивала свои силы. Я пыталась бежать, чтобы догнать врага, и не могла. Анна понимающе кивнула. На момент их первой встречи с Адой та именно так и выглядела — штурмовик с неуклюжими ногами протектрона. Среди танкоботов и хламоботов Механиста ей приходилось нелегко. Ада замолчала и отъехала в сторону. В её голове зажужжали скрытые под бронёй вентиляторы. Анна непонимающе посмотрела в её сторону: у робота не было никаких задач, чтобы включать дополнительное охлаждение процессоров. — Что с тобой? — Периметр маневров определён, — отозвалась Ада металлическим мужским голосом. — Тактика ведения боя составлена. — Какого боя?! В голове Ады затрещало. Вентиляторы включились на полную мощность. В следующую секунду раскрылись пластины брони на спине робота, и Анна едва успела отскочить в сторону. — Ада! От шипения пара закладывало уши. Оранжевое сияние батарей было настолько ярким, что Анна зажмурилась. Ракетомёты на плечах робота со щелчками меняли угол наклона, то поднимаясь вертикально вверх, то ложась почти параллельно земле. — Ада! — женщина попыталась перекричать окружающий шум. — Ада, твою мать! Перезапуск всех систем! — Аварийное отключение, — сообщила Ада, затем раздался скрежет. Прошло ещё несколько невозможно долгих секунд, прежде чем оранжевое сияние начало меркнуть. Затем закрылась броня. Ада опустила руки и затихла. Анна замерла в нескольких метрах от неё, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Она не сразу осмелилась вернуться и сесть на ступеньку. Робот был выключен. — Вот дерьмо, — пробормотала женщина и обхватила себя руками за плечи. — Что это было вообще?! Ада молчала. Тихо потрескивали остывающие батареи. — Так, спокойно… у всех бывают глюки. Хотя именно без твоих мне бы хотелось обойтись. Ада! — позвала женщина. Ноль реакции. — Ада! Дай отчёт по ошибкам. Робот по-прежнему стоял неподвижно. Погас красный головной фонарь, не работало электричество брони. Анна нахмурилась. Здесь, вдали от верстака, она даже толком сделать ничего не сможет. Она настолько привыкла к интуитивно удобному управлению Ады, что сейчас была в шаге от паники. Анна попыталась воспроизвести в памяти шаги по принудительной перезагрузке сентриботов, но тут же одёрнула себя: управление у Ады осталось от штурмотрона. Ещё в Сэнкчуари Анна пробовала полностью перепрограммировать её, однако не достигла успеха и после нескольких неудачных попыток отказалась от этой идеи. От испуга Анне расхотелось есть. Она сняла готовое мясо с решётки в тарелку, накрыла крышкой и отставила в сторону. Затем встала и подошла к роботу. Ада включилась настолько резко, что женщина снова едва не отпрыгнула. — Аварийный протокол выполнен. Перезапуск всех систем. Анализ ошибок завершён. Текущие время и дата — восемь тридцать вечера, 25 сентября 2288 года. Температура батарей и уровень всех жидкостей в норме. Добрый вечер, мэм. — Д-добрый, — Анна запнулась. — Ты меня до смерти напугала. — Прошу прощения. — Дай отчёт по ошибкам. Я хочу знать, что с тобой было. Хотя нет, подожди… прежде скажи, что ты помнишь? — Я делала анализ местности. — Зачем? — Чтобы спланировать тактику атаки и при необходимости реализовать её. Здесь очень удачный рельеф, мэм, равнина и далеко видно. — Твою мать, Ада! Я не давала тебе боевых задач. Мы просто разговаривали, я собиралась ужинать! Ада заскрежетала и ответила не сразу. — Мэм, мне потребуется более глубокий анализ возникшей ошибки. Позвольте, я побуду на заднем дворе. Когда мои вычислительные ресурсы загружены, это сопровождается шумом. — Да… иди. Оставшись одна, Анна привалилась к перилам и закрыла глаза. Приступ страха прошёл, сменившись усталостью. Ей очень хотелось притвориться, что ничего не было, но отрицать очевидное она не могла. Она слышала голос сентрибота. У них у всех один и тот же голос — лязгающий, механический, лишённый интонаций. К документам Нейта были приложены голозаписи реплик, которые предустанавливались на охранных роботов. Реплик было не так много, около десятка, и характерное звучание этих записей она отчётливо помнила. Анна иногда думала, что именно таким голосом в послевоенном мире смерть зачитывает приговор. С заднего двора не доносилось ни звука. — Говорила ведь Кодсворту, — пробормотала Анна. — Сентрибот на базе штурмовика полноценно не будет ни тем, ни другим.