Ты выглядишь также, как она

Глотик любил думать, что он очень храбрый. Например, когда дверь открылась и вошёл какой-то странный, подозрительный мужчина, который пах хорьком, Глотик не сдвинулся с места. Но иногда его храбрость заканчивалась. Бывали моменты, когда ему было не просто страшно. Слово «страшно» даже близко не передавало того, что он чувствовал. Он не мог хорошо это описать, потому что слова иногда даются с трудом, но это было так, будто всё внутри него кричало: «опасность, опасность, опасность». «Плохо, плохо, плохо». «Беги, беги, беги». «Прячься, прячься, прячься». И это… это был один из таких моментов. Шум был громким и возник из ниоткуда. Ещё он был болезненным. Он очень, очень сильно болел в ушах — так сильно, что он хотел начать царапать их, вырвать их из головы, потому что, может быть, тогда боль прекратится. Ему показалось, он слышал своё имя, но он не был уверен. Не был уверен, потому что его сердце так громко и быстро колотилось в груди. Шум и страх заглушали всё — он не мог слышать ничего, кроме шума, и не мог думать ни о чём, кроме страха. Страх. Такое чувство, будто он задыхался от страха. И шум не прекращался. Он не прекращался, как бы сильно Глотик ни хотел этого, как бы быстро он ни бежал в чулан Высокого Мужчины и Кудряшки — потому что он знал, что это безопасное место с безопасными запахами. «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста». «Прекратись, прекратись, прекратись». «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста». «Прекратись, прекратись, прекратись». Но шум не прекращался. Он закричал, зовя Кудряшку, умоляя её помочь, помочь, помочь, но, может быть, она не слышала его — потому что шум не прекращался. Может быть, она не слышала его, потому что даже не пришла проверить, как он. Или, может быть, она не пришла, потому что не любила его. Нет. Нет, нельзя так думать. Нет, надо верить, что она пытается прекратить громкий шум. Нет, Глотик знал Кудряшку. Он знал: она пытается прекратить это, потому что она всегда так делает. Всегда-всегда. Например, однажды, когда воздух стал дымным и запахло горелым и завыла эта штука, она оставила его одного ненадолго, чтобы остановить её. Это то, что Кудряшка делает, только, наверное, сейчас это занимает больше времени, потому что она не знает, откуда идёт шум. Здесь было так много комнат по сравнению со Старым Домом, и Глотик знал, что Кудряшка не обошла все из них, как он. «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста». «Прекратись, прекратись, прекратись». «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста». «Прекратись, прекратись, прекратись». Шум не прекращался. Не прекращался… Не… Не… Глотик не заметил, что звук затих, пока не услышал приближающиеся шаги. Глотик не осознавал, что зажмурился, пока не приоткрыл глаза. — Ой, ты бедненький, — мягко пробормотал Высокий Мужчина, опускаясь на корточки и протягивая к нему руку. — Ты такой бедненький. Глотик не зашипел и не заёрзал, когда Высокий Мужчина поднял его и прижал к своей груди. Вместо этого его сердце забилось чаще. Высокий Мужчина прекратил шум, а затем пришёл проверить его. Именно тогда и там Глотик решил, что Высокий Мужчина был не просто Хорошим Человеком. Нет, он был Лучшим Человеком — наравне с Кудряшкой. Он доверял ему. Он любил его. Было так много вещей, которых Глотик не знал, но он знал: в руках Высокого Мужчины он всегда будет в безопасности. Он знал: Высокий Мужчина всегда защитит его от всех плохих вещей в этом мире. И он знал: они всегда, всегда будут вместе: он, Высокий Мужчина и Кудряшка, — до самого конца своих дней.

***

Если вы думаете, что это конец этой истории, — вы ошибаетесь. Если вы думаете, что я не сгораю от ненависти и ярости к финалу, который уготовила мне судьба, — вы ошибаетесь. Если вы думаете, что я покоюсь среди небес, умиротворённая, довольная своей кончиной, — вы ошибаетесь. Время в промежуточном мире течёт по-другому. Некоторые месяцы струятся, как вода, проносятся, как бурные потоки. Другие движутся, как горы, сдвигаясь на дюймы за то, что ощущается годами. Многие, кто умер после меня, уже ушли дальше, но я остаюсь здесь. Я наблюдаю. Я смотрю, как мир продолжает вращаться, как луна продолжает восходить, как солнце продолжает садиться. Я смотрю, как девушка, которая стала причиной моей смерти и бросила меня, пока я лежала крича и сгорая заживо, влюбляется и в человека, которого я когда-то называла мужем, и в место, которое я когда-то называла домом. Я смотрю, как Том погружается в безумие, убивает моего племянника и разрушает счастье людей, которые мне дороже всех. Оттуда, где я нахожусь, я не могу причинить им физическую боль — они обитают в мире живых, а я — мёртвых. Но это не значит, что у меня нет других способов. Я вторгаюсь в их сны, показывая им своё горе, свою боль, свою ярость, окутывая их ужасом, преследуя их истерией. Я не даю им забыть. Больше нет. Не так, как раньше. И я жду. Я жду справедливости и искупления. Я жду своего счастливого конца. Потому что знаю: однажды он наступит. Я знаю: однажды Том посмотрит на эту девушку и не почувствует… ничего. Я знаю: он поймёт, что она — всего лишь насмешка над тем, что он так долго искал. Я знаю: он задушит её — обхватит её горло своими прекрасными руками и будет смотреть, как гаснет свет в её глазах. Потому что если я чему-то и научилась за всё время, что наблюдаю за миром, так это тому, что любовь… Любовь никогда не длится вечно. Есть идея, которую мы внушаем себе, когда живы: что любовь преодолевает всё. Что любовь искупает самые худшие недостатки, исцеляет самые глубокие раны и преодолевает самые непреодолимые препятствия. Но это ложь. Возможно, если бы я знала это, я бы ушла от мужа. Возможно, если бы я знала это, я была бы ещё жива. И, возможно, до расплаты этой девушки остался день. Возможно, месяц. Возможно, год. Возможно, десятилетие. Или больше. Всё, что я знаю, — я буду ждать. Я буду наблюдать. Я не отведу взгляда. А затем, однажды, когда-нибудь, я знаю, что увижу его. Душа Тома будет яркой и пылающей — огненной вспышкой в ночном небе, могущественной и бесстрашной. Но это не удивит меня. Я всегда знала, что она будет точно такой же, как моя. Я знаю, что пересеку всё, что стоит между нами: пробьюсь сквозь течения, прорвусь сквозь ветры, пока не окажусь прямо перед ним. Я знаю, что посмотрю в эти прекрасные тёмные глаза. Я знаю, что он подумает, будто я ждала его всё это время, будто я отвернулась от покоя загробной жизни из верности и преданности. Я знаю, что улыбнусь. И я знаю, что попрощаюсь.