Астральная кровь, вкус новой жизни...

Осколки на полу. Хогвартс. Подземелья Слизерина. Спальня пятого курса. Утро после последнего экзамена. Пробуждение было резким — словно его выдернули из толщи вод на поверхность. Северус распахнул глаза и замер, глядя в каменный потолок. Сердце колотилось где-то у горла, дыхание сбилось, а во рту стоял металлический привкус — словно он только что проглотил кровь. Свою или чужую? Он не помнил. Он вообще мало что помнил из последних мгновений перед... перед чем? Перед смертью. Мысль пришла спокойно, как констатация факта. Да, он умирал. Да, его душа раскололась. Да, он не был собой, точнее не совсем собой, Реном — Вечным Странником, Хранителем Баланса, тем, кто писал историю миров, — а потом стал ничем. А потом стал... этим. Северус медленно сел на кровати. В тот же миг его тело отозвалось странной, непривычной лёгкостью. Словно раньше он носил на плечах невидимый груз, а теперь его сняли. Мышцы слушались иначе — плавнее, точнее, словно он заново учился управлять собственным телом. Хотя какое «заново»? Он прекрасно знал как им управлять. Знал тысячу лет. Просто это тело было... новым. Молодым. Хрупким. Шестнадцать лет. Пятый курс. Хогвартс. Он огляделся. Зеленоватый полумрак, пробивающийся сквозь воду Чёрного озера за окнами. Тяжёлые балдахины из тёмно-зелёного бархата. Запах сырости, старого пергамента и чего-то ещё — воска, магии, юности. Спальня Слизерина. Он помнил эту комнату. Помнил каждой клеточкой: и своими собственными, и теми, что принадлежали прежнему Северусу. Тому, кем он был до слияния. Теперь это было его имя. Не Рен. Не Шусин. Не Вечный Странник. Просто Северус Снейп — пятнадцатилетний мальчишка с крючковатым носом и волосами, которые больше не были сальными. И нос, кажется, сидел на лице как-то... иначе. Странно ровно, блогородно, что ли. Он поднял руку, чтобы откинуть прядь с лица, и замер. На тыльной стороне ладони, пульсируя в такт сердцебиению, проступали чёрные линии. Символы. Странные руны на языке звёзд. Они не были нарисованы или вытатуированы — они были частью кожи, словно всегда там были, просто ждали момента, чтобы проявиться. Он знал эти символы. Знал их смысл, их историю, их силу. Это были знаки "Шусина" — его собственные знаки, оставшиеся от прошлой жизни. Он отбросил одеяло и осмотрел себя. Грудь. Живот. Бёдра. Везде, где на коже должны были остаться шрамы — следы детства в магловском доме, напоминания о пьяном отце и затравленной матери, — теперь красовались чёрные узоры. Они оплетали тело, словно виноградная лоза, складываясь в причудливые, древние письмена. На левой ладони — четырёхконечная звезда. В центре груди, на уровне солнечного сплетения, — такая же, но крупнее. На шее — плотный пояс из ромбиков, напоминающий ожерелье. На правой руке, от плеча до кончиков пальцев, спиралью уходило вниз созвездие, которого не существовало в этом мире. На левой — такой же пояс из ромбов охватывал плечо и запястье. На левом бедре и правой икре — те же пояса, на лодыжках всё это напоминало оковы, по сути ими и было. Эти руны защищают не меня, они защищают других от меня они должны сдерживать силу. По позвоночнику, от шеи до поясницы, тянулась цепочка из четырёхконечных звёзд. Моё тело. Моя история. Всё записано на коже. Он не испугался. Только отметил факт. Тысяча лет существования в качестве Хранителя Баланса научили его принимать реальность такой, какая она есть, без излишков эмоций. Хотя... любопытство — вот что он чувствовал. Лёгкое, почти невесомое, но живое. Занятно. Очень занятно. Он спустил ноги с кровати и встал. Пол оказался приятно прохладным. Движение вышло плавным, текучим — тело слушалось идеально, словно он прожил в нём не пятнадцать лет, а гораздо, гораздо больше. Животная грация. Элегантность хищника. Так двигался Рен. Теперь так двигался он. Зеркало. Он подошёл к нему и замер перед мутноватым стеклом. Из отражения на него смотрел... он. Новый он. Черты лица остались узнаваемыми —высокие скулы, тонкие губы. Но что-то изменилось неуловимо. Нос стал более ровным. Кожа, всё ещё бледная, приобрела более живой, естественный оттенок — словно с неё смыли слой серой пыли. Волосы, которые прежний Северус привык ненавидеть, теперь лежали мягкими, гладкими прядями, и в их черноте угадывался глубокий фиолетовый подтон — почти незаметный в полумраке подземелий, но явный, если присмотреться. На каждой щеке, прямо под глазами, проступило по маленькой родинке — там, где раньше не было ничего. Но главное — глаза. Он наклонился ближе, вглядываясь. Тёмные, почти чёрные, как и прежде. Но теперь в их глубине, если смотреть внимательно, мерцал фиолетовый огонёк — цвет обсидиана, подсвеченного солнцем. А по краю радужки, едва заметно, пробегали лавандовые блики. Глаза Шусина. Мои глаза. Он моргнул. Отражение моргнуло в ответ. — Привыкай, — тихо сказал он сам себе, и голос прозвучал глубже, звучнее, чем он ожидал. — Это ты. Это я. Это мы. В этот момент за спиной раздался сонный, недовольный голос: — Снейп, какого Мерлина ты вскочил в такую рань? Дай поспать... Северус обернулся. На соседней кровати, натягивая одеяло на голову, ворочался Эйвери — один из его соседей по спальне. Северус помнил его. Помнил, как тот вместе с Мальсибером и Розье смеялся над ним, когда Мародёры в очередной раз устраивали какую-нибудь пакость. Помнил, как они называли его полукровкой за глаза. Помнил всё. Но теперь эти воспоминания не жгли. Они просто были. Как страницы в книге. Прочитано. Принято. Отпущено. — Утро, Эйвери, — сказал он спокойно. Эйвери высунул голову из-под одеяла, хмурясь, и вдруг замер, уставившись на него. — Что за... Снейп, что с твоим лицом? И... — он прищурился, — что это у тебя на руках? Северус опустил взгляд. Чёрные символы всё ещё пульсировали на коже, хотя уже слабее, словно успокаиваясь после пробуждения. — Ничего особенного, — ответил он, возвращаясь взглядом к Эйвери. — Проснулся раньше обычного. Иди спать, если хочешь. — Да какой тут сон, — проворчал Эйвери, садясь на кровати. — Ты выглядишь... иначе. Что случилось? — А что случилось? — подал голос с другой стороны Мальсибер, протирая глаза. — Снейп, ты что, нашёл время для косметических чар? Волосы... они у тебя блестят. И двигаешься ты как-то... странно. — Словно змея, — добавил Розье, свешиваясь с третьей кровати. — Плавно так. Жутковато. Северус усмехнулся — краем губ, едва заметно. Слова скользнули мимо, не задев. Раньше его бы это взбесило. Раньше он бы огрызнулся, затаил обиду, добавил ещё один камень в стену между собой и миром. Теперь же... Теперь он смотрел на них и видел просто мальчишек. Глупых, тщеславных, трусливых — но мальчишек. Детей, которые играли во взрослые игры, не понимая последствий. — Возможно, — сказал он. — Возможно, я просто выспался впервые за долгое время. Он отвернулся от зеркала и направился к своему сундуку за чистой мантией. И в этот момент что-то внутри него сжалось. Не боль. Скорее, давление. Ощущение, будто грудь распирает изнутри, будто лёгкие наполнились чем-то более плотным, чем воздух. Магия. Его магия — древняя, звёздная, та самая, что была с ним тысячу лет, — рвалась наружу, требуя выхода. Молодое тело не привыкло к такой силе, даже руны не могли её сдержать. Он не был готов. Северус попытался удержать силу, но было поздно. Волна сорвалась. Пол под его ногами вздыбился. Каменные плиты треснули, разлетаясь осколками. Кровати соседей отъехали к стенам, словно игрушечные. С потолка посыпалась пыль. Воздух наполнился звоном — тонким, пронзительным, как пение хрустального бокала на грани разрушения. — А-А-А-а-а-а! — заорал Эйвери, кубарем скатываясь с кровати. — ЧТО ЗА... — Мальсибер вжался в стену, выхватывая палочку. Розье просто застыл в оцепенении, не в силах произнести ни звука. А Северус стоял в эпицентре разрушения, тяжело дыша, и смотрел на свои руки. Чёрные символы вспыхнули с новой силой, пульсируя в такт сердцу. Он чувствовал, как магия успокаивается, впитывается обратно в кожу, в кровь, в кости. Надо учиться контролировать это тело. Оно не готово к такой силе. — Простите, — выдохнул он, и голос прозвучал на удивление ровно. — Небольшой выброс. — Небольшой?! — взвизгнул Эйвери, выбираясь из-под перевёрнутого прикроватного столика. — Ты чуть не разнёс спальню! Что это было?! — Магический выброс. Такое случается с волшебниками в подростковом возрасте. Ты должен знать, Эйвери. — Таких выбросов не бывает! — Мальсибер, всё ещё сжимая палочку, осторожно приблизился. — Снейп, ты... ты светился. Весь. Фиолетовым. И эти штуки на твоей коже... они двигались! Что это за руны? Откуда они у тебя? Северус посмотрел на него долгим, спокойным взглядом. — Родовое наследство, — сказал он. — Видимо, проснулось. — Какое ещё родовое наследство? Ты же полукровка! — Моя мать была из рода Принц, — ответил Северус, и в его голосе не было ни обиды, ни вызова. Просто констатация факта. — Чистокровный род. Видимо, кровь взяла своё. Мальсибер открыл рот, но осёкся. Что-то в тоне Северуса не располагало к дальнейшим расспросам. Что-то в его взгляде — спокойном, чужом — заставляло замолчать. Северус опустился на корточки и начал осматривать осколки на полу. Среди каменных обломков валялись разбитые вещи — чья-то чернильница, пара учебников, старые часы, которые не работали уже несколько лет. Он помнил их. Помнил, как Эйвери хвастался, что часы принадлежали ещё его прадеду, а потом злился, что никто не может их починить. Рука потянулась сама. Пальцы коснулись холодного стекла циферблата — и в голове вспыхнуло знание. Чёткое, как чертёж, и одновременно интуитивное, как дыхание. Тысяча лет опыта. Тысяча лет создания механизмов, прибывающих на грани реальности. Что ему какие-то жалкие часы? Детская игрушка. Шестерёнка смещена. Пружина ослабла. Баланс нарушен. Нужно вернуть ритм, запустить время. Палец скользнул по краю корпуса. Лёгкое нажатие. Едва заметное движение магии — не палочкой, просто сконцентрированной волей, просто желанием. Часы тихо щёлкнули. Зажужжали. И пошли. — Что за... — Эйвери уставился на часы в руках Северуса. — Они... они работают? Ты их починил?! Северус поднялся, всё ещё держа часы в ладони. Стрелки мерно двигались, отсчитывая секунды. Тик-так. Тик-так. Ритм времени — такой знакомый, такой послушный. — Просто вспомнил кое-что, — сказал он и сунул часы в карман. — Эй, это мои часы! — возмутился Эйвери. — Были твоими. Теперь они — компенсация за твои оры с утра пораньше. Эйвери открыл рот, чтобы возразить, но осёкся под взглядом Северуса. Что-то в этом взгляде изменилось. Он больше не был затравленным или злобным. Он был... спокойным. Уверенным. — Ладно, — пробормотал Эйвери, отводя глаза. — Забирай. Всё равно без дела валялись. В коридоре послышались шаги — быстрые, уверенные, с характерным стуком дорогих ботинок по каменному полу. Дверь распахнулась без стука, и на пороге возник староста Слизерина — Люциус Малфой собственной персоной. Он был, как всегда, безупречен. Даже в столь ранний час его светлые волосы были уложены волосок к волоску, мантия сидела идеально, а на губах играла лёгкая, почти ленивая усмешка. За спиной угадывался силуэт второго старосты — шестикурсника, чьё имя Северус сейчас не мог вспомнить. — Что здесь происходит? — голос Люциуса был холоден и отточен, как лезвие. — Я слышал грохот, достойный взрыва котла с нестабильным зельем. Он обвёл взглядом развороченный пол, перевёрнутую мебель, испуганных пятикурсников — и остановился на Северусе. В его серых глазах мелькнуло удивление, тут же сменившееся острым, оценивающим интересом. — Снейп? — Люциус приподнял бровь. — Твоих рук дело? — Выброс магии, — спокойно ответил Северус. — Непреднамеренный. Сожалею о беспокойстве. Люциус медленно прошёл в комнату, обходя осколки с брезгливой осторожностью. Остановился в паре шагов от Северуса, внимательно разглядывая его. — Ты изменился, — произнёс он наконец. — Внешне. И... — он прищурился, — внутренне. Что случилось? — Сам не до конца понимаю, — ответил Северус, встречая его взгляд прямо и без подобострастия. — Проснулся — и почувствовал прилив магии. Видимо, пробудилось родовая магия. — Родовая магия? — Люциус склонил голову набок, словно изучая редкий экспонат. — Интересно. Очень интересно. Я слышал, что род Принц был силён в зельеварении, но чтобы родовые руны... — он сделал паузу, разглядывая едва заметные тени на шее Северуса. — Впрочем, старая кровь полна сюрпризов. Он обернулся к своему спутнику: — Сообщи декану. Скажи, что у Снейпа был мощный магический выброс, и я настаиваю на визите в Больничное крыло. Второй староста кивнул и исчез за дверью. Люциус снова повернулся к Северусу. — А ты пока приведи себя в порядок. Через полчаса завтрак, и не стоит пугать младшекурсников своим... обновлённым видом. — Он усмехнулся краем губ. — Хотя, должен признать, тебе это идёт. Всегда говорил, что в тебе есть потенциал. Северус молча кивнул. Он помнил Люциуса Малфоя. Помнил его из прошлой жизни — надменного, скользкого, умеющего играть на обе стороны. Но тогда, в этой новой-старой реальности, Люциус был ещё молод. Ещё не женат на Нарциссе. Ещё не стал Пожирателем смерти. Ещё не погряз в интригах настолько, чтобы окончательно в них потеряться. Занятно. Очень занятно. Он подошёл к своему сундуку и начал переодеваться. Движения были точными, экономными — тело слушалось идеально. Чистая белая рубашка. Чёрные брюки. Слизеринский галстук — зелёный с серебром. Мантия. Всё село как влитое, хотя раньше одежда висела на нём мешком. Теперь фигура была подтянутой, спортивной, но при этом элегантной — он казался хрупким издалека, но вблизи чувствовалась скрытая сила. Он снова подошёл к зеркалу. Чёрные символы почти исчезли с кожи, оставив только едва заметные тени. Если не присматриваться, можно было принять за игру света. Так лучше. Пока не стоит привлекать лишнего внимания. Из коридора снова послышались шаги — на этот раз более медленные, размеренные, с характерной одышкой. Дверь открылась, и на пороге появился декан Слизерина — профессор Гораций Слагхорн собственной персоной. Он был в тёмно-бордовой мантии, накинутой поверх ночной рубашки, но уже выглядел так, будто готовился к званому ужину: усы аккуратно подкручены, лысина блестит в свете магических светильников. За его спиной маячил второй староста, явно успевший выполнить поручение Люциуса. — Снейп, мой мальчик! — воскликнул Слагхорн, оглядывая разрушенную комнату. — Что здесь произошло? Мне доложили о магическом выбросе невероятной силы! — Доброе утро, профессор, — спокойно ответил Северус, заканчивая застёгивать манжет. — Выброс действительно имел место. Приношу извинения за беспорядок. Слагхорн прищурился, разглядывая его. — Ты... изменился, мой мальчик. — Он приблизился, внимательно изучая лицо Северуса. — Выглядишь иначе. И говоришь иначе. Что случилось? — Сам не до конца понимаю, профессор. Проснулся — и почувствовал прилив магии. Видимо, что-то пробудилось. Слагхорн подошёл ещё ближе, вглядываясь в его глаза. — Глаза...они у тебя изменились. И волосы. И... — он запнулся, заметив едва заметные тени символов на шее Северуса. — Это руны? — Возможно. Я не уверен. — Хм. — Слагхорн задумчиво погладил усы. — Род Принц всегда был силён в зельеварении, но я не припомню, чтобы у них были родовые руны. Хотя... кто знает, что скрыто в старой крови? Твоя мать была Принц по рождению, не так ли? — Да, профессор. — Интересно, очень интересно. — В глазах Слагхорна зажёгся знакомый огонёк — огонёк коллекционера, нашедшего редкий экземпляр для своей коллекции. — Знаешь, мой мальчик, я всегда говорил, что у тебя большой потенциал. А теперь, кажется, он начал раскрываться по-настоящему. Он сделал паузу, словно принимая решение, и вдруг просиял: — Послушай, сегодня вечером у меня особенное собрание Клуба. Будут присутствовать весьма влиятельные гости — люди, с которыми стоит познакомиться даже тем, кто обычно не жалует мои маленькие вечеринки. Я хочу, чтобы ты непременно пришёл. Уверен, им будет любопытно увидеть молодого человека, в котором пробудилась столь древняя магия. Люциус, всё ещё стоявший у двери, едва заметно приподнял бровь, но промолчал. Северус уловил его реакцию краем глаза. — Благодарю за приглашение, профессор, — сказал он, склоняя голову ровно настолько, чтобы жест выглядел вежливым, но не подобострастным. — Я с радостью приму ваше приглашение. — Превосходно! Превосходно! — Слагхорн просиял ещё больше. — Тогда буду ждать тебя. Форма одежды — парадная. И, Снейп... — он чуть понизил голос, — не рассказывай пока о сегодняшнем "инциденте" всем подряд. Такие вещи лучше обсуждать в узком кругу. — Разумеется, профессор. — А теперь — в Больничное крыло. — Слагхорн сделал широкий жест в сторону двери. — Я настаиваю. Выброс такой силы — это серьёзно. Мадам Помфри должна тебя осмотреть. Люциус, будь добр, проследи, чтобы он дошёл. — С удовольствием, профессор, — отозвался Люциус с лёгкой улыбкой. Они вышли в коридор. Люциус шагал рядом с Северусом, не обгоняя, но и не отставая — держа дистанцию, которая позволяла разговаривать, но не выглядела навязчивым. — Поздравляю, Снейп, — произнёс он негромко. — Приглашение в Клуб Слизней — это серьёзный шаг. Слагхорн чует талант, как гиппогриф свежую кровь. Если он тебя заметил, значит в тебе действительно что-то есть. — Благодарю, — коротко ответил Северус. — Не стоит. — Люциус покосился на него. — Скажи, ты действительно не понимаешь, что с тобой произошло? Северус помолчал, прежде чем ответить. Врать не хотелось. Но и выкладывать правду нежелательно. — Есть догадки, — сказал он наконец. — Но я предпочту сначала их проверить. — Разумно. — Люциус кивнул. — Когда проверишь — дай знать. Возможно, я смогу помочь. Мой отец хорошо разбирается в родовой магии. И у нас в поместье есть неплохая библиотека. Предложение дружбы? Или попытка завербовать потенциально полезного союзника? В прошлой жизни Люциус почти не обращал на меня внимания до выпуска. А теперь... — Я учту, — сказал Северус. — Спасибо. Больничное крыло встретило их запахом целебных трав и чистого белья. Мадам Помфри — строгая, но добрая волшебница в белоснежном переднике — уже ждала. Видимо, Слагхорн успел послать сообщение. — Мистер Снейп, — сказала она, указывая жестом ркуки на койку. — Ложитесь. Мне доложили о мощном магическом выбросе. Я должна вас осмотреть. Северус послушно лёг. Люциус остался стоять у двери, скрестив руки на груди, — то ли из вежливости, то ли из желания понаблюдатьи узнать подробности. Мадам Помфри замахала палочкой, произнося диагностические заклинания. Над телом Северуса замерцали разноцветные огни — красные, синие, золотые, — складываясь в сложные схемы. Целительница хмурилась, что-то бормотала, снова и снова проводила палочкой. — Странно, — произнесла она наконец. — Очень странно. — Что именно? — спросил Люциус от двери. — Магическое ядро мистера Снейпа... оно изменилось. Стало значительно больше и... плотнее. Словно его магия перестроилась на каком-то фундаментальном уровне. — Она нахмурилась ещё сильнее. — И ещё... я вижу следы очень древней магии. Родовой, возможно. Она пробудилась. — Родовой? — Люциус отлепился от косяка, делая шаг вперёд. — От рода Принц? — Не могу сказать точно. Диагностические чары не распознают природу этой магии. Но она определённо древняя. И очень, очень сильная. — Мадам Помфри опустила палочку. — Физически вы здоровы, мистер Снейп. Даже более чем здоровы. Ваше тело словно... обновилось. Но я рекомендую вам быть осторожнее с магией в ближайшее время. Дайте себе время привыкнуть к изменениям. — Благодарю, мадам Помфри, — сказал Северус, садясь на койке. — Я буду осторожен. — И ещё, — добавила она, задерживая на нём взгляд. — Если почувствуете что-то необычное: боль, головокружение, потерю контроля, немедленно возвращайтесь. Это не шутки, мистер Снейп. С пробудившейся родовой магией нужно обращаться бережно. — Я понимаю. Люциус подошёл ближе, протягивая руку, чтобы помочь Северусу подняться. Жест был неожиданным и явно расчётливым. Северус принял помощь, отметив про себя, что Малфой умеет быть обходительным, если ему это выгодно — Что ж, — произнёс Люциус, когда они вышли из Больничного крыла. — Пробудившаяся родовая магия. Впечатляет. Знаешь, Снейп, я рад, что это случилось с тобой, а не с кем-то из гриффиндорцев. Северус закатил глаза и усмехнулся краем губ. — Я тоже. Они направились в сторону Большого зала. Где-то впереди уже слышался гул голосов — ученики собирались на завтрак, радуясь окончанию экзаменов. Люциус шёл рядом, и его присутствие создавало вокруг них невидимый барьер — другие слизеринцы, попадавшиеся навстречу, почтительно расступались. Интересно, сколько из них будут смотреть на меня иначе после сегодняшнего утра? Они вошли в Большой зал. Сотни глаз обратились к ним — ученики, учителя, привидения. Северус чувствовал их взгляды: любопытные, настороженные, удивлённые. Кто-то уже заметил изменения в его внешности. Кто-то шептался с соседями. Он видел, как за гриффиндорским столом Джеймс Поттер толкнул локтем Сириуса Блэка, указывая в его сторону. Сириус нахмурился, разглядывая его, но ничего не сказал. А за столом Слизерина, среди четверокурсников, сидел Регулус Блэк. Младший брат Сириуса. Тихий, серьёзный, всегда державшийся в тени. Он поднял глаза на Северуса и замер. В его взгляде мелькнуло что-то странное. Любопытство? Северус встретил его взгляд и едва заметно кивнул. Регулус, поколебавшись мгновение, кивнул в ответ. Занятно. Люциус проводил его до стола Слизерина и, прежде чем отойти к старшекурсникам, наклонился и тихо произнёс: — Увидемся завтра вечером, Снейп. И помни: в Клубе Слизней важны не только твои знания, но и то, как ты их подаёшь. Держи спину прямо. Северус кивнул и сел на своё обычное место в конце стола, подальше от всех. Он налил себе тыквенного сока и принялся за еду: движения были спокойными, размеренными. Он не смотрел по сторонам, но чувствовал всё — каждый взгляд, каждый шёпот, каждый импульс магии, витающий в воздухе. Новый мир. Новая жизнь. Новые правила. Северус сделал глоток сока и скривился— надо попросить домовых эльфов наливать мне чай. Он завтракал, глядя в одну точку, не замечая ничего вокруг, и думал. Лин завещала мне жить. Не мстить. Не разрушать. Жить. И, кажется, у меня появилось новое хобби. Чинить сломанное. Возвращать утраченное. Восстанавливать баланс. — ха..— усмехнулся Северус Звучит как план. Он откусил кусочек тоста и позволил себе на мгновение закрыть глаза, чувствуя, как магия — древняя, звёздная, его собственная — мягко пульсирует в такт сердцу. Посмотрим, что можно изменить. --- Продолжение следует...