Все идёт не так, как я хотела.

Учёба в Хогвартсе шла своим чередом — дни сменяли друг друга, и вот уже весна, хоть и пришла с опозданием, принесла с собой бурю почти неукротимой страсти, охватившей всех подростков замка. Воздух в коридорах стал тяжелым от дыхания влюблённых, витало ощущение чего-то большого, тайного и запретного. Каждый закоулок, каждый проход, каждая старинная статуя превратились в арену для свиданий, шёпотов и взглядов, полных тайн и надежд. Все профессора особенно старательно патрулировали коридоры в это время года. Особенно профессор Снейп и Минерва Макгонагалл. Профессор Снейп без колебаний применял дисциплинарные меры, включая штрафы и дополнительные занятия, ко всем, кто был замечен в неподобающем поведении или нарушал установленный после отбоя режим. В эти дни он был особенно суров. Любовная волна охватила все факультеты, но у каждого она проявлялась по-своему. На Пуффендуе, где царили уют, порядок и доброта, всё происходило тихо и мирно. Здесь не было громких скандалов и интриг, не было бурных эмоций — лишь спокойные разговоры за чашкой чая с молоком в общежитии, мимолётные прикосновения рук и случайные встречи у библиотеки. Пары здесь складывались медленно и расставались без шума — просто потому, что не сложилось. В Когтевране, где ум был не просто добродетелью, а искусством, атмосфера была иной — более бурной и напряжённой чем Пуффендуй но и более спокойный чем остольные факультеты. Студенты активно спорили: кто прав, кто виноват, кто лучше сдал экзамен по трансфигурации, кто лучше написал эссе по истории магии. Но было много пар, чьи отношения начались именно с совместных исследований. А когда кто-то влюблялся, это не всегда становилось поводом для перепалок и ссор. Пары некоторые вспыхивали, словно огонь, на несколько дней, а затем гасли, оставляя после себя лишь обиду и разочарование. Но всё же большинство пар начинали с совместных исследований и затем, рука об руку, продолжали открывать всё, что может предложить этот мир. Но и здесь были исключения — особенно те, кто искал не просто любовь, а соперничество, вступали в напряжённые отношения с представителями других факультетов. Их романы были полны тайн, провокаций и ярких эмоций. Особенно интересны были отношения между Когтевраном и Слизерином — там, где ум сочетался с хитростью, а логика — с амбициями. Настоящий шторм разразился на двух факультетах, казалось бы, не имеющих ничего общего, но на деле являвшихся двумя полюсами — огнём и водой, противоположностями, которые не могли не столкнуться. Грифиндор, чей девиз — «Слабоумее и отвага», был полон взрывных порывов. Здесь каждый день был вызовом: кто-то пытался перепрыгнуть через магическую преграду, кто-то — ускользнуть от профессора Макгонагалл, а кто-то — просто поднять руку, чтобы заявить о себе. Любовь здесь рождалась не в шёпоте, а в криках, в поединках и спорах, в том, как кто-то вставал на защиту друга, даже если сам был в растерянности. Отношения были яркими и взрывными, как огонь — они могли обжечь и согреть, но всегда оставались искренними, словно пламя камина или лесной пожар, который сносит всё на своём пути, неся лишь разрушение. Влюблённость здесь была как взрыв — яркая, громкая и непредсказуемая. Слизерин же был словно тёмная река — спокойная на поверхности, но полная глубоких и скрытых течений. Здесь всё происходило не на виду, а за кулисами. Интриги здесь росли, как трава после дождя — повсюду и везде. Кто-то молча ставил крест на сопернике, кто-то подкладывал записку с подвохом, кто-то втягивал друзей в сложные схемы и игры, где каждый ход был продуман заранее. Любовь в Слизерине была не просто чувством — это была тщательно выстроенная стратегия, игра на опережение, обмен информацией и проверка на прочность. Романы начинались не с поцелуев, а с тонких намёков, скрытых сообщений и взаимных испытаний. Здесь не было места наивности — каждый шаг мог стать ловушкой, а каждое слово — оружием. Так, среди древних стен и волшебных коридоров, где история переплетается с магией, рождались истории любви — разные, сложные, порой противоречивые, но всегда настоящие. И каждый из факультетов, со своими особенностями и традициями, вносил в эту общую картину свою неповторимую краску, делая весну в Хогвартсе временем, когда сердца бьются в унисон с магией. А расставания? Это были не просто слёзы — это были настоящие баталии, где каждый из партнёров пытался нанести удар по чужой репутации, оставить врага без шансов на возвращение. И, как ни странно, именно здесь любовь могла быть самой сильной — потому что она строилась на доверии, которое выробатывлось месяцами внимально хоженя вокруг друг друга часами словесных баталий расспросами искустно спрятанными за пеленой словесных кружев. В это феерическое время развернулись поистине странные, а порой и забавные события. Начались они с отношений самой необычной пары, которую только могли представить себе маги: скромная однокурсница Гарри Поттера, Фрей Донбар из Гриффиндора, сначала тайно переписывалась, а затем и тайно встречалась с Теодором Ноттом из Слизерина. Но сейчас история развернется не вокруг их отношений – они послужат лишь фоном и поводом для дальнейших событий. Но всё же нам необходимо хоть немного разобраться в подоплёке событий, которые привели нас к нынешнему положению. Теодор Нотт – сын влиятельного мага, представитель древнего рода. Высокий, холодный, как лед, с глазами, в которых можно было утонуть, если не знать, как найти выход. Он редко улыбался, не шутил, но умел смотреть так, будто знал все твои мысли, даже не произнесенные вслух. Фрей Донбар, напротив, была тихой и почти незаметной в толпе. Темные волосы, теплые карие глаза, порывистые движения и легкая неуклюжесть – она была воплощением скромности с факультета Гриффиндор. Она не мечтала о славе, не стремилась к приключениям; ей просто хотелось учиться, быть полезной и оставаться собой. Их общение началось с тайной переписки. Сначала письма передавались через сов, а затем – лично, в коридорах. Сообщения были краткими, но полными смысла: «Ты когда-нибудь думала, что тень может быть светом?» – «Ты – мой огонь в этой тьме». Но как сохранить эту связь в тайне, избежав насмешек и проблем на своих факультетах? Ежедневные личные встречи казались слишком рискованными. Тогда пара решила что частые встречи приведут к проблемам и перешли к запискам, которые они будут оставлять в наименее заметных местах. Выбор пал на библиотеку, а именно – на самую непопулярную книгу: обычный английский словарь. Один оставлял записку, другой забирал ее и оставлял свой ответ в той же книге. Все шло гладко, пока эта книга не понадобилась Драко Малфою. Книга попала ему в руки как раз в тот момент, когда внутри находилась записка от Нотта. Но наша пара не была так проста: они использовали самопишущие перья, поэтому Драко никак не мог узнать, кто же так активно флиртует. Любопытство, присущее всем слизеринцам, взяло верх. Он вернул книгу на место и стал пристально наблюдать, кто же ее берет. Драко не знал, что буквально в следующей записке влюбленная пара сменит место для своих посланий. Причина была проста: Фрей узнала, что эту книгу собирается взять Гермиона. По какой-то своей странной привычке Гермиона использовала листы с заметками вместо закладок. Именно в такую книгу попал лист с записями, где первой строчкой было написано о встрече сегодня после ужина в Выручай-комнате. Драко, однако, не знал, что это был план на предыдущий день, и сегодня он уже не актуален. Но он узнал, кто именно является автором записки. Ведь она была его соперницей – уже не врагом, а просто соперницей, которая, помимо отличной учебы, обладала милым лицом, красивыми длинными волосами, стройной фигурой и симпатизирующим ему характером. А как она целовалась, он узнал совсем недавно, когда она отдавала ему долг за то, что он ее не сдал . Он помнил, как сладко она отвечала на его поцелуи, как страстно стонала. Он мог бы и не узнать об этом, если бы не проснулся рано и не пошел курить куда-нибудь повыше, подальше от любопытных глаз. Возвращаясь с астрономической башни, где он встретил рассвет с сигаретой, он и наткнулся на нее. Лохматая, заспанная, но такая сладкая. От одних воспоминаний становилось жарко. А мысль, что она может с кем-то встречаться, да еще и тайно бесила. Если подумать логически, то если бы она встречаясь с кем-то из Гриффиндора или Пуффендуя, им бы не было смысла скрывать это. Значит, это либо Слизерин, либо Когтевран. И кто-то из наших, возможно, старшекурсник. Когда же она успела с ним начать общаться? И самое главное – кто он? Драко предстояло до вечера узнать, где находится Выручай-комната, как туда попасть и, собственно, подкараулить Гермиону. Сама Гермиона, доделывая домашнее задание, решила пойти вечером туда же, чтобы отработать заклинания, которые недавно учили на занятиях. Она даже не заметила, как оставила в книге бумажку со своими заметками. Драко узнал у крестного про Выручай-комнату. Оказалось, что это почти уникальное помещение. Драко пришел туда заранее, скрывшись за доспехами примерно за час до назначенного в письме Гермионе времени. Она, как и рассказывал Снейп, три раза прошла мимо картины и скрылась в комнате. Драко решил подождать еще немного и все-таки узнать, с кем она встречается. Но прошел час, потом еще один. Через два с половиной часа Гермиона вышла из комнаты одна. Она была красная, волосы еще более взъерошены, одежда помята. Быстрым шагом она пошла, видимо, в сторону общежития. Драко постоял еще какое-то время возле дверей Выручай-комнаты. Когда оттуда никто не вышел и Драко устал ждать, он пошел на астрономическую башню курить и думать. Пока он шел думал, Драко пришел к мысли, что, может, она там ни с кем не встречалась. Или, может, этот кто-то был под чарами, чтобы его не было видно. Но ведь не тренировалась же она там? Какой смысл тренироваться одной? Драко стоял, смотрел вдаль, выкуривая одну сигарету за другой, пока от никотина не начала кружиться голова. Драко решил взять завтра ту же книгу или тихо посмотреть, какие бумажки есть у Грейнджер, чтобы узнать, когда она снова пойдет в выручай комнату. А Гермиона, после упорной тренировки, уставшая, мечтая только о душе, шла в свою комнату. Завтра у нее полный набор пар, потом нужно быстро сделать домашнюю работу и опять в Выручай-комнату. Но на следующий день после уроков она просто не успела туда. Ей нужно было помочь Гарри и Рону с домашним заданием, чтобы у них было время на занятие с Отрядом Дамблдора. И она после ужина опять пошла в библиотеку. Там Гермиона сделала задание для Рона и Гарри, им оставалось только переписать все своим почерком. Гермиона долго делала их эссе, у нее осталось мало времени до отбоя. Она собрала в сумку все нужные бумаги, а черновики и всякие не очень важные бумаги выкинула в урну, которая стояла под письменным столом. Бумажку с планом на день, который она сегодня не смогла выполнить, она тоже, даже не задумываясь, что это может что-то прочитать, смахнула туда же. Но она не видела, а правильнее сказать, даже не смотрела, что серебряный принц Слизерина внимательно за ней следил. И после того, как она ушла, заклинанием применил все только что выкинутые ею бумажки, среди которых он и нашел так интересующий его черновик с очередным планом на день от Гермионы. Но в этот раз Драко решил, что он прижмет Гермиону на подходе к Выручай-комнате и выпытает, с кем она там встречается. На следующий день, на уроке Истории магии, Гермиона взяла у Гарри информацию которую они разбирали на прошлом занятии Отряда Дамблдора. Она планировала после ужина уединиться для занятий, чтобы не отставать от остальных. Уроки в тот день были несложными, что позволяло уделить им больше времени. Гермиона справилась с заданиями быстро. Зайдя на кухню, она взяла себе еды, чтобы не отвлекаться на ужин. Ребят она предупредила, что ужинать будет не одна. Однако, помимо друзей, эту информацию услышал и Драко. По очередному стечению обстоятельств, он оказался рядом. Его мысли тут же устремились в сторону того, что Гермиона будет там с кем-то. Драко поспешил на восьмой этаж, чтобы быстрее перехватить ее. Гермиона шла по коридору, приближаясь к картине, где волшебник пытался научить троллей танцевать балет. Сначала она услышала шаги. Первая мысль была о Гарри, который пришел позаниматься с ней. Но нет, это был не он. Она узнала его еще до того, как он подошел ближе – по запаху, по тени, по внезапно повисшей тишине, будто весь мир замер в ожидании его шагов. Он шел быстро, почти бежал. Ему нужно было спешить, чтобы догнать ее. От самого воздуха вокруг него исходил аромат табака, смешанный с вишневой сладостью, и ощущение свежести, словно он только что вышел с морозной улицы. Этот запах кружил голову и пробуждал множество воспоминаний. Он быстро нагнал ее, схватил за плечо – скорее всего, от его пальцев останутся синяки – и рывком прижал к стене. Каждый его жест был вызовом, каждый взгляд – угрозой, а каждый вдох – как прикосновение. Он расставил руки по обе стороны от ее лица, его запах буквально окутал ее. Каждый вздох был воспоминанием. Картина повторилась: снова он чего-то от нее хотел. — С кем ты встречаешься в Выручай-комнате? — резко спросил он, не скрывая злобы. — И что именно вы там делаете? Его голос был тихим, но в нем звенели стальные нити – каждое слово было как удар по нервам. Он стоял так близко, что она чувствовала тепло его тела, даже не касаясь его. Ее сердце забилось быстрее, словно хотело вырваться наружу, чтобы спрятаться от этой угрозы, от этого напряжения, от его взгляда, голоса, запаха. — Я ни с кем там не встречаюсь, — тихо, но твердо ответила она, стараясь сохранить спокойствие, хотя голос дрожал, а сердце, казалось, было где-то в районе пяток. — А кто вообще ты такой, чтобы задавать мне такие вопросы? Ты мой парень? Друг? Брат? — Она посмотрела ему прямо в глаза, пытаясь увидеть хоть каплю человечности. Но в них была только злость. Ярость и начинающийся пожар… Он не ответил. Вместо этого он резко ударил кулаком по стене – прямо рядом с ее головой. От удара по камню раздался глухой звук, и Гермиона инстинктивно съежилась. Это было слишком неожиданно. Она интуитивно пыталась спрятаться от удара, который, казалось, должен был попасть ей в лицо. Но, кажется, от этого удара и от осознания того, что он был так близко, по ее телу прошла волна адреналина. В памяти возникли воспоминания о прошлом разу, когда он так же держал ее в плену своих рук и в плену своей страсти. Его рука, только что ударившая в ярости, теперь опустилась на её шею. Прикосновение было лёгким, почти нежным, но по телу пробежала дрожь, словно от электрического разряда. Контраст между разбитыми костяшками и трепетным касанием кожи был поразителен. Пальцы медленно скользили от уха к вороту рубашки, словно проверяя её реакцию. Каждое движение было изощрённой пыткой, отзывавшейся где-то глубоко внутри. — Я ещё раз спрашиваю: с кем ты встречаешься в Выручай-комнате? — повторил он. Голос его стал тише, почти шёпотом, что делало его ещё более пугающим. Его губы приблизились к её уху, так близко, что она ощутила тепло его дыхания. Он поцеловал её за ухом – лёгкий, быстрый поцелуй, но от этого не менее волнующий. И тут же – новый вопрос, будто поцелуй был лишь частью допроса. — Кто с тобой? — прошептал он. — Кто тот, кто ждёт тебя в Выручай-комнате? Каждый вопрос сопровождался новым поцелуем. Каждый поцелуй – новой лаской. Он снова обхватил её шею, не сжимая, но удерживая, словно она была марионеткой в его руках. И тогда вторая его рука скользнула под рубашку. Неторопливо, без грубости, но с абсолютной уверенностью, будто он знал каждый сантиметр её тела, каждый нерв, каждую точку, где она вздрагивает от прикосновения. Сначала – поглаживание по животу, лёгкое, почти игривое, словно он проверял, насколько она напряжена. Затем пальцы нырнули под кружево белья – медленно, с наслаждением, как будто каждый миллиметр был для него открытием. Он добрался до груди, касаясь кончиками пальцев, словно ощупывая, каково это – быть любимой, быть уязвимой, быть в его власти. — С кем ты встречаешься? — спросил он, целуя её шею. — Кто тот, кто ждёт тебя в той комнате? Каждый раз, когда она пыталась ответить – «ничего не происходит», «я одна», «я не встречаюсь ни с кем» – он отвечал новым, более глубоким, более острым поцелуем. Каждый поцелуй был сигналом: «Я знаю, что ты лжёшь. Я жду правду, и ничего, кроме правды». Очередные вопросы и очередная ласка. На каждую отговорку и ложь – ласка. Он просто продолжал ласкать. Его пальцы коснулись соска – лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого у неё перехватило дыхание, а тело выгнулось, словно само хотело быть ближе к нему, к его руке, к его дыханию. — Гермиона… — прошептал он. — Мне нужен ответ. Я не могу больше ждать. Ты должна сказать. С кем ты встречаешься? И в этот миг, когда он снова поцеловал её в шею, когда его пальцы, словно петли, впились в кожу, когда в голове, словно вспышка, пронеслись воспоминания – о том, как он целовал её в лаборатории – она почувствовала, что больше не может сопротивляться. Каждое прикосновение, каждый поцелуй – это не просто ласка. Это пытка. Это контроль. Это – полная потеря контроля. Она уже почти не могла думать. Она чувствовала – его руку под бельём, его дыхание у уха, свой страх, свою слабость В голове, словно в тумане, прозвучали слова: «Если я скажу – расскажу всё. Про отряд Дамблдора, про тренировки… Всё будет плохо. Он не просто студент Слизерина, он староста и, что самое страшное, он из инспекционной дружины». Эти слова подействовали на меня как ушат холодной воды. Возбуждение, что до этого туманило мое сознание, прошло, уступив место трезвому уму. Осознание ударило с новой силой: стоило мне что-то сказать ему, как меня просто исключат из школы. Гермиона решилась на хитрость: — Я расскажу тебе всё, только отпусти, пожалуйста! Прошу, убери руку от груди. — Хорошо, руку из-под рубашки я уберу, — ответил он, — но я жду рассказа. Поэтому, чтобы ты не сбежала от меня, руки я оставлю здесь. Он убрал руки из-под её белья, поправил рубашку и снова поставил руки по обе стороны от её головы. Гермиона снова оказалась в непростом, но и не совсем безнадежном положении. — Я ни с кем там не встречаюсь… — он не дал ей договорить. Его кулак снова ударил рядом с её головой. Это дало Гермионе отличную возможность сбежать. Он остался стоять, а на его губах играла улыбка, не предвещавшая ей ничего хорошего. Следующие несколько дней она никуда не ходила одна. А потом всё завертелось так стремительно: кто-то сдал их отряд Амбридж, грозилась им всем исключением. Они с трудом сдали экзамены, была битва в Министерстве… И, как и думала Гермиона, место сбора сдал не Малфой. Хотя она и была уверена, что он никому ничего не скажет. А сам Драко, кажется, понял, что Гермиона действительно ни с кем не встречалась. Но вопрос оставался: кто из слизеринцев – а он уже убедился, что это кто-то из своих – встречается с кем-то из Гриффиндора? Это был факт. И вот, в один из дней, когда он патрулировал коридоры в составе инспекционной дружины, он наткнулся на интересную картину: Тео страстно целовал в одном из пустых кабинетов на территории Слизерина Фрей Донбар, тихую девушку из Гриффиндора. Они целовались так страстно, а Драко стоял в коридоре и давился от смеха. Боже, теперь он понял до конца, что произошло! Она участвовала в тренировках в Выручай-комнате, а он решил, что она там с кем-то встречается. Мерлин, какой же он дурак… Ведь это была ревность — настоящая, обжигающая, ничем не подкреплённая. Если это ревность… значит, она для него значит куда больше, чем он готов признать.