Все идёт не так, как я хотела.

Гарри и Рон делились впечатлениями о прошедшем лете, когда они, сидя в купе "Хогвартс-экспресса", рассказывали Гермионе о своих каникулах. Гарри поведал, что, будучи на Косой аллее за покупками, он видел Драко в лавке "Горбин и Бэркес". Драко выглядел необычно: он постоянно оглядывался по сторонам, о чем-то шептался, и Гарри был уверен, что у него появилась Темная метка. Я слушала рассказ Гарри, прекрасно понимая, что, в отличие от ребят, Драко, скорее всего, оказался в сложном положении из-за ареста его отца в Азкабане и, вероятно, принял метку. -Ребята, предлагаю начать за ним следить то точно что-то задумал, – предложил Гарри. Мне показалось, что это лучший вариант, в отличие от Рона, который предлагал его поймать и пытать. -Давайте организуем что-нибудь вроде сообщества и под каким-нибудь предлогом будем следить за Драко. У меня как раз есть идея – П.У.К.Н.И., что расшифровывается как "Против угнетения колдовских народов-изгоев", – со смехом начала я. Я прекрасно понимала, что звучит это ужасно, и сама идея была из разряда "и смех, и грех". Но мне очень хотелось быть хоть немного ближе к нему, хоть как-то поднять ему настроение и помочь. Ведь после наших прошлых встреч он до сих пор снится мне спустя столько месяцев, и в этих снах он доходит до конца. Возможно, друзья посчитают это предательством – помогать тому, кто на другой стороне противостояния. Но разве он сам выбрал эту сторону? Я уверена, что он справится сам, но при этом может пострадать, а я этого очень не хочу. Я на секунду погрузилась в воспоминания: как он появлялся в моих снах, будто был совсем рядом, настолько живой, что грань между реальностью и видением начинала стираться. Иногда после таких снов я ещё долго не могла прийти в себя: мысли путались, сердце билось слишком быстро, а внутри оставалось странное, тревожное ощущение, от которого невозможно было просто отмахнуться. Я пыталась убедить себя, что это всего лишь игра сознания, но каждый раз это давалось всё труднее. И я решила для себя: если судьба так сложится, и мы окажемся вместе, и нас снова накроет, я не буду сопротивляться. Я не могу точно знать, кто из нас останется жив после этой войны, а в том, что война будет, я была уверена на сто процентов. Поочерёдно со снами о Драко мне снились другие, куда более тяжёлые и пугающие. Это всегда была бойня в Министерстве, но каждый раз всё разворачивалось немного иначе, будто само место менялось и подстраивалось под мой страх. То я бежала по холодным коридорам, слышала крики, обрывки заклинаний, ощущала, как реальность трещит и рушится вокруг. И каждый раз финал был неизменным: не Сириус и не Гарри – я. Иногда мне снилось, что я умираю в Зале пророчеств, но каждый раз это было так похоже на реальность. Иногда я оказывалась на полу Министерства, иногда в глубине Отдела Тайн, среди разрушенных арок и осколков стекла, и не могла понять, как всё так получилось и когда это закончится. В такие моменты меня охватывало странное оцепенение – не сразу приходило осознание, что это сон. А потом я просыпалась резко, с ощущением холода и тревоги, которая не отпускала ещё долго, будто часть этого кошмара оставалась со мной даже после пробуждения. Странно, но именно сны о Драко, о моей собственной смерти, не давали мне покоя. Гарри, вырвав меня из пучины воспоминаний, потряс за плечи. -Будь здесь Фред и Джордж, я уверен, они бы помогли с этой затеей. Одно название чего стоит! Как мы будем распространять информацию об этом кружке? – Рон, как всегда, не мог удержаться от своего мнения. -Предлагаю выбрать несколько наиболее милых созданий, добавить к ним домашних эльфов и продвигать идею защиты этих существ. Обязательно нужно подключить Луну и кого-нибудь из Пуффендуя, – предложила я. -Идея отличная! Но нужно определиться, кого именно мы будем защищать, и сделать значки или что-то еще для агитации, – поддержал Гарри. Да, давайте! Я сделаю значки! – вызвалась я. Следующие несколько дней мы посвятили изготовлению значков. Мы решили не указывать конкретные виды существ, а просто агитировать за их защиту. А ещё дольше мы придумывали основные правила, и в итоге у нас получился документ на десять страниц. Мы гордо назвали его «Описание организации», и его мы тоже решили зачитывать в коридорах. Начали с малого: пытались раздавать значки возле популярных кабинетов. Пока двое "отвлекали" народ, а по сути, развлекали его, третий, под мантией-невидимкой, следил за Драко. Мы быстро поняли, что он что-то ищет в замке. Драко проходил мимо, глядя на меня так, словно я наивное дитя, ничего не смыслящее в этом мире. После тренировки по квиддичу Гарри заметил у Драко повязку на предплечье – как раз там, где должна быть метка. Узнав об этом, я долго плакала в туалете Плаксы Миртл. Я стала часто туда приходить, потому что не могла рассказать Гарри или Рону о своих переживаниях. В последнее время мы с ними почти перестали проводить время. Их почему-то взяли на продвинутое зельеварение, Гарри не расстается с учебником "Принца-полукровки", а Рон, как обычно, поглощен квиддичем. А потом у них появились подружки — и между нами словно выросла невидимая стена, за которой я осталась одна. Я же подключила к нашей слежке Невилла и Луну через сообщество П.У.К.Н.И. Они тоже помогали следить за Драко. К нашему удивлению, многие стали реально носить эти значки. Обозначение получилось слишком прикольным, они даже переделали название: внизу написали "П.У.К.Н.И. – если не с нами". Завтра мы должны идти в Хогсмид. Рон пойдет с Лавандой, Гарри вроде бы с Джоу. Я же останусь одна. Как же это печально... Но я решила, что назло всем тоже пойду — и буду отдыхать одна. Эти мысли посетили меня, когда я была в библиотеке. Я даже не заметила, как все студенты разошлись, и в библиотеке осталась только я. Мне так не хотелось сидеть одной, и я пошла в туалет. К моему удивлению, там был Драко Малфой. Странно… ведь сегодня Рон должен был за ним следить. А его нигде не было видно. В этом году Драко изменил свой стиль, стал ходить весь в черном, подражая Снейпу. -Гермиона, что ты здесь делаешь? – спросил он. -Драко, это вообще-то женский туалет. Ну, в качестве компенсации... – и я протянула ему значок с припиской. К моему удивлению, он взял его. Он был очень причальным. -Давай в Выручай-комнату. Там тихо, спокойно и удобно и ты мне все расскажешь, – предложила я. Мы быстро пришли туда. Я попросила у комнаты что-нибудь уютное, и когда открыла дверь, мы попали почти в квартиру: там было все – и кухня, и камин, и несколько кресел, и ванная комната. Мы сели не на кресла, а прямо на ковер. Сначала я рассказала, как мне страшно из-за надвигающейся войны, а Драко начал свой рассказ, сидя на полу у камина. Он курил — медленно, почти лениво, будто каждая затяжка давалась ему с усилием. Дым от сигарет заполнял всю комнату, стелился под потолком тонкой серой пеленой, пропитывая воздух тяжёлым запахом табака с едва уловимой вишнёвой сладостью. Он говорил негромко, временами запинаясь, словно сам не до конца понимал, как облечь всё это в слова. Делился тем, как тяжело ему приходится: отец в Азкабане, и его заставили принять Метку. Он не смотрел на меня прямо — взгляд всё время ускользал в сторону, будто там, в пустоте, было легче прятать правду. В его голосе не было привычной насмешки или холодной уверенности — только усталость и что-то надломленное. Он рассказывал, как внезапно рухнул весь его мир — не постепенно, не с предупреждением, а сразу, словно карточный домик, рассыпавшийся с оглушительным, почти болезненным треском. Мир, который ещё недавно казался таким устойчивым, почти незыблемым. Где были мама и папа, где всё было понятно и предсказуемо, где существовали простые, почти детские проблемы. Он даже усмехнулся — горько, без тени веселья — вспоминая, что тогда самой большой его проблемой был Гарри. Гарри, который вечно оказывался в центре внимания, который раздражал одним своим существованием, который, казалось, отбирал у него всё — взгляды, признание, значимость. Тогда это казалось важным. Тогда это было почти катастрофой. Теперь же он говорил об этом так, будто смотрел на себя со стороны — на того, прежнего, наивного и глупого мальчишку, который не понимал, как устроен мир. Он признался, что ещё на первом курсе хотел подружиться с Гарри. Сказал это почти шёпотом, словно боялся, что даже стены могут его осудить. Он помнил тот момент — поезд, разговор, свою уверенность, почти наглость. И то, как всё пошло не так. — Я просто… — он замолчал, проводя рукой по лицу, стирая усталость, которой было слишком много для его возраста. — Я сделал это неправильно. В этих словах не было оправдания. Только простое, тяжёлое признание. Он снова затянулся, задержал дым в лёгких дольше, чем нужно, а затем медленно выдохнул, будто вместе с ним пытался выпустить всё, что накопилось внутри. Но, кажется, это не помогало. И тогда я обняла его. Драко потянулся ко мне, словно проверяя, реальна ли я. Его руки обхватили меня крепко, но с такой нежностью, будто боялся потерять. Затем его губы нашли мои, и в тот же миг меня захлестнула настоящая буря ощущений. Этот поцелуй был не просто страстным – он был жадным, настойчивым, словно он пытался впитать в себя всё: тепло моего дыхания, аромат моей кожи, саму суть моего существования. Я отвечала ему с той же безумной страстью, чувствуя, как моя душа раскрывается перед ним, подобно цветку под лучами солнца. Его губы медленно, с расстановкой, скользнули по моей шее, каждое прикосновение было частью какого-то древнего, интимного ритуала. Он целовал иначе, чем раньше. Тогда это были быстрые, почти жестокие поцелуи, полные агрессии и власти. Теперь же – мягко, бережно, с ноткой трепетного восхищения. Каждый его поцелуй оставлял на коже след, ощущение тепла, которое не исчезало даже после того, как губы отрывались. Воздух вокруг наполнился незабываемым ароматом: вишнёвая сладость, лёгкая горечь табака и неуловимая свежесть. От этого запаха голова закружилась, мысли растаяли, и я даже не заметила, как моя рубашка оказалась расстёгнутой – он сделал это ловко, почти незаметно, словно всегда знал, как. Его губы снова нашли мои соски, проникая сквозь тончайшее кружево белья. Это было невероятно – ощущение, будто его поцелуи проникали сквозь ткань, прямо в самую суть моей чувствительности. Каждое прикосновение вызывало всплеск электричества, искру, которая разгоралась в теле, от груди до кончиков пальцев. Я вздрагивала, дышала тяжело, почти задыхаясь, а он продолжал – сначала ласково облизывал, затем тонко, с расчётом, дул на кожу, словно проверяя, насколько острее становится ощущение. От этого удара холодом по телу пробежала дрожь – не от холода, а от чистого, неземного возбуждения. Всё тело стало как натянутая струна, готовая лопнуть от одного лишь его дыхания. Он не торопился. Каждое движение было продумано, каждая пауза – насыщена смыслом. Его руки уже не просто держали – они управляли. Ловко, уверенно, словно давно знали, как раздвинуть кружево лифчика, как снять его, как освободить мои груди для его ласк. И вот уже его пальцы, чуть влажные от слюны, начали кружить вокруг сосков, то нежно, то чуть сильнее – как будто изучали, ощупывали, ощущали, как реагирует тело. А я уже не могла сдерживать себя. Только выгибала спину, впивалась пальцами в его волосы, словно пытаясь удержаться на грани, где кончается тело. Когда он, наконец, прервал поцелуй, я смогла лишь судорожно втянуть воздух, будто утонула и только что вынырнула. Губы дрожали, сердце колотилось, как будто в груди бился маленький мотор. Но он не остановился. Он продолжил – поцелуями, ласками, дыханием. Его губы спустились к моей груди, снова нашли сосок, но уже не просто облизали – он втягивал его, покусывал,каждое его движение отдавалось во всем моем теле. Я чувствовала, как его дыхание опаляет кожу, как его губы исследуют каждый изгиб, пробуждая всё новые и новые волны наслаждения. Мир сузился до этого момента, до его прикосновений, до его запаха, до звука его дыхания, смешивающегося с моим. Я была полностью в его власти, отдаваясь этому чувству без остатка, теряя себя в вихре страсти, который он так искусно разжигал. Его поцелуи окутывали меня, а я отвечала, лаская его в ответ. Сильные, уверенные руки раздвинули мои ноги, приподняв бедра, словно приглашая к чему-то большему, чем просто любовь. Сердце замерло, дыхание сжалось в комок. Страх сковал меня: неужели он войдет прямо сейчас? Что будет дальше? Но вместо этого Драко наклонился, и его язык, теплый, влажный, как утренняя роса, коснулся самого сокровенного. Я вскрикнула – не от боли, а от неведомого ощущения. Это было… невыразимо. Его язык двигался, словно живой, лаская, исследуя, а пальцы, слегка надавливая, проникали внутрь. Мои руки, казалось, жили своей жизнью: они то зарывались в его волосы, то скользили по плечам, то пытались заставить его проникнуть глубже, то оттянуть от самого сокровенного места. Каждое его движение отзывалось во мне, как спираль, закручивающаяся все сильнее и сильнее, уходя куда-то вглубь. Стон, вырвавшийся из моей груди, был не просто звуком – это была попытка выразить то, что невозможно передать словами. Я теряла контроль над телом – оно дрожало, выгибалось, готовое вот-вот взорваться. И тогда он снова поднял голову. Его взгляд был полон страсти, почти звериной, как у хищника, нашедшего добычу. Он посмотрел мне прямо в глаза, и я увидела там не просто желание, а настоящую, искреннюю, неодолимую, почти божественную любовь. В его глазах горел свет, огонь, поклонение. И вот тогда он впервые коснулся меня. Не грубо, но решительно. Сначала – головка, мягко, но настойчиво проникая внутрь, словно пробуя, проверяя мою готовность. Затем, медленно, постепенно, он начал двигаться дальше. Я почувствовала, как тело сопротивляется, сжимается, будто хочет оттолкнуть, но я хотела этого – хотела его в себе, хотела его страсти. Он наткнулся на преграду и замер. Все тело напряглось. Я ощутила, как он замер, как сбилось его дыхание, как взгляд стал еще глубже. Он посмотрел мне в глаза, и я увидела в них не боль, не разочарование, а радость, удивление, восхищение. — Ты… моя, — прошептал он, и в этот момент я почувствовала, как внутри что-то треснуло, как будто душа вырвалась наружу. Затем – поцелуй. Жадный, страстный, почти жестокий. Его губы плотно прижались к моим, впитывая каждый стон, каждый вздох. Я ощутила вкус себя – сладковатый, неповторимый – он был в его губах, в его дыхании, во всем, что происходило. И тут – движение. Резкое, мощное. Он вошел глубоко, до самого дна, вызывая острейшую боль, словно рвал нервы, словно разрывал что-то внутри. Я вскрикнула – глаза наполнились слезами, тело выгнулось дугой. От боли я чуть не потеряла сознание. Но он остановился. Он ждал – пока я успокоюсь, пока тело перестанет дрожать, пока я снова не начну дышать. И через мгновение боль, так же внезапно, как пришла, исчезла. Ушла. Осталось лишь ощущение – теплое, пульсирующее, как будто внутри что-то теперь живет. Я чуть двинулась ему навстречу – не сознательно, а рефлекторно, как будто тело само поняло, что нужно – двигаться, чувствовать, быть с ним. А потом – началось. Сначала – медленно, с трепетной осторожностью. Затем – быстрее, сильнее. Его движения набирали интенсивность, становились настойчивее. Я чувствовала его внутри, каждой клеточкой. Каждое движение – как удар молнии, пронзающий насквозь. Мы были на грани. На грани чувств, на грани боли и наслаждения, на грани жизни и смерти. Я стонала, хрипела, вцеплялась в его руки, пытаясь удержаться на этой тонкой грани, но тело уже не слушалось, подчиняясь неведомой силе. И вдруг – взрыв. Что-то внутри лопнуло, разрываясь на части. Началось – и уже не могло остановиться. Я закричала, забилась, выгнулась, словно пытаясь вырваться из собственной оболочки. Свет, тепло, вспышка – всё, что было, – исчезло в одно мгновение, растворившись в этом всепоглощающем моменте. Он продолжал двигаться, не останавливаясь. Я уже не чувствовала, где кончается он – и где начинается я. Мы слились воедино, став единым целым. Последние мгновения были тихими, дрожащими, как дыхание ветра. Он прижал меня к себе, обнял, уткнулся лицом в мою шею, шептал что-то бессвязное, но такое тёплое. Я держала его, держала крепко, словно боялась потерять этот хрупкий момент. И тогда, когда всё улеглось, когда дыхание стало спокойным, а тело – мягким, как пух, – я почувствовала: я больше не та, что была. Я – другая. И я – впервые – по-настоящему почувствовала, что значит быть его. В этот момент не имело значения его прошлое, его метка, черневшая на предплечье. Мы так и остались лежать на ковре. После всего, что случилось, моя голова покоилась на его груди. Он курил свои сигареты, а я вдыхала этот запах, понимая, что за пределами этой комнаты нам не суждено быть вместе. Мы существовали только здесь и сейчас. И тут его слова прозвучали, словно гром среди ясного неба: — Мне нужно убить Дамблдора. У Лорда моя мама… Я посмотрела в его серые, как сталь, глаза и увидела там слезу. Такой сильный, но такой слабый Драко. — Я не буду тебе мешать, — прошептала я. — Дамблдор, прошу, если тебе понадобится помощь, скажи. — Завтра будет первая попытка. Хорошо. Мы ещё долго лежали так, я на его груди. Я рисовала пальцем какие-то символы на его груди, он обнимал меня, и мы понимали, что у нас есть только это мгновение, чтобы сгореть в нём. Мы провели вместе время до утра, так и уснув на полу в Выручай-комнате. Утром мы проснулись рано, смеясь и переговариваясь, мылись вместе в душе. Драко устроил мне второй заход под душем – уже не просто пробуя, а по-настоящему, с откровенной жаждой. Его движения были резкими, порывистыми, словно каждый всплеск его тела был вызван не столько желанием, сколько необходимостью – как будто он боялся, что всё прервётся, что дверь в это мгновение внезапно откроется и нам помешают. Я стояла, опираясь на руки, пальцы впивались в холодный кафель. Он держал меня за талию, чтобы я не упала. При этом он стоял за мной – плотно, тяжело, вжимая меня в себя, оставляя следы от пальцев на моей талии и засосы на плечах. Его тело двигалось резко, почти жестоко, но в этом жесте была не жестокость, а отчаянная потребность – как у путника, который наконец-то добрался до источника воды. Каждый удар – как вздох облегчения, как признание: «Я здесь. Я это чувствую. Я это получил, только здесь и сейчас ты моя». Вода смывала пот и следы нашей страсти, но ничто не могло погасить этого ощущения – быть здесь и сейчас, несмотря ни на что, несмотря на лорда и орден Феникса. Выбравшись из душа, мы были мокрыми. Драко помог мне высушить волосы заклинанием, а затем сам заплел их в косу. Магией он привел в порядок нашу одежду. Он оделся сам и прицепил на мантию значок, который я ему подарила. Перед выходом он жадно поцеловал меня в губы и тихо прошептал: "До встречи". Слава Мерлину, сегодня выходной! Я решила пойти в Хогсмид одна, мне нужно было проветрить голову. Сидя в "Трех метлах" с кружкой пива, я отгоняла назойливых посетителей. Стоило мне начать агитировать за вступление в П.У.К.Н.И., как все тут же исчезали, словно их ветром сдувало. — Герми, вот и ты! Где ночевала сегодня? – Гарри плюхнулся на соседний стул. — До поздна гуляла по замку, потом осталась ночевать в Выручай-комнате. А у тебя как дела? — Хожу к Дамблдору на дополнительные занятия. Сегодня был на свидании с Чжоу, и это было не очень. Она почти все время плакала, вспоминая Седрика. — Гарри, это должно быть ужасно. Пойдем лучше в замок. Мы шли с Гарри по дороге из Хогсмида. Впереди шли девочки. Вдруг Кэти Бэл открыла какой-то сверток и упала. "Началось..." – эта мысль была единственной связной в моей голове.