Фанфик судьбы

      — Бросай тренировать, Хосок, бросай, это жесть.       В зеркальной стене отражаются семеро парней, которые пять часов назад еще были людьми. Сейчас — ходячая боль, мышечный сбой и один, который, кажется, забыл, как работают ноги. Только Хосока прет танком продолжать практику. Он точно не человек. Он садист с батарейкой в заднице.       — Давайте еще раз и по домам. — Хосок стоит спиной к остальным, поправляет капюшон худи и делает вид, что не слышит коллективный вздох разочарования.       Стон громкий, протяжный, полный отчаяния и боли. На грани «вызовите скорую, но сначала скорую Хосоку с санитарами».       Юнги, распластавшийся на полу звездочкой, приподнимает голову ровно настолько, чтобы было слышно нечленораздельное:       — М-м-ы-ы-ф-ф-х-р-р…       Он и так косил как мог, избегая лишних телодвижений и стараясь сохранить режим энергосбережения. Ему еще как-то жить эту жизнь, вообще-то.       Переводчик не требуется. Это классическое «я вас ненавижу, себя ненавижу, эту песню ненавижу, хорягу к ней ненавижу, но больше всего ненавижу то, что завтра снова приду».       — Убийца, — Джин с кряхтеньем поднимается с колен, держась за поясницу, — ты просто убийца. В розовом худи. Милый, но беспощадный. Я слишком стар для этого, можно меня уже списать?       — Я все слышу, — голос Хоби звучит бодро, но даже сквозь эту бодрость пробиваются нотки усталости. — Начали!       Все занимают позиции. Почти все.       Тэхен стоит ровно три секунды, а потом его будто выключают. Он делает шаг в сторону и просто… влипает в Чонгука. Целиком: головой на плечо, руками обвивает талию, носом утыкается в шею. Прилипала-режим активирован.       — Тэ… — Чонгук замирает с поднятой для танца рукой. — Тэ, нам же начинать.       — Оставьте меня здесь, — голос Тэхена приглушенный, ватный, сонный. — Я все. На этом моя карьера закончена. Дальше вы без меня. Я покидаю группу, компанию и, кажется, жизнь.       — Ты покидаешь группу примерно… раз пять-шесть за практику. И без тебя танец развалится, — философски замечает Чимин, наблюдая за этой картиной и даже не думая спасать Чонгука. Наоборот, складывает руки на груди, готовясь к шоу.       — Значит, развалится, — не сдается Тэхен. — Но я хотя бы умру в компании моих любимых хенов и Гука, — откровенно язвит. — Если я сдвинусь хоть на миллиметр, мне будет плохо. Господи, мне уже плохо… — страдальчески стонет. Входить в ритм — тяжело, возвращаться в недорежим, когда не по расписанию, а по какому-то дьявольскому плану компании — невыносимо. Жить полтора года пусть и не в самых сладких условиях, но с точным пониманием, что будет завтра, и успевать к этому морально подготовиться — в сотню раз легче.       Чонгук закатывает глаза, но стоит и терпит. Потому что когда Тэхен вот так вот виснет и говорит такие вещи, пусть и со сквозящим изо всех щелей сарказмом, а ты весь потный и уставший, внутри что-то приятно екает. Тэхен такой всегда. Сколько Чонгук себя помнит, с преддебюта Ким липнет ко всему живому, но почему-то именно к нему так активно. Липнет намертво, буквально врастает в тело, цепляясь обезьянкой и совершенно не смущаясь, если Чонгук стоит посреди комнаты в одних трусах. Если Тэхену плохо, грустно, радостно, просто «очень надо», то остановить его может разве что… отсутствие Чонгука? Да, только это. И это вообще никак не изменилось за время их вынужденной разлуки. Они повзрослели, помудрели, стали спокойнее, рассудительнее. Но всегда в жизни что-то меняется, а что-то остается неизменным. Прилипчивый Тэхен — константа.       — Может, продолжим? — осторожно предлагает Чонгук, пытаясь оторвать твердое натруженное тело.       — Нет, — протестует Тэхен и даже не думает отходить. — Хосок сказал: еще раз. А я не могу раз. Я ноль раз. Я минус раз. Я исчерпал весь ресурс. Верните меня в казарму, там не так жестко гоняют.       Чимин подходит ближе, наклоняется и заглядывает Тэхену в лицо снизу вверх:       — Слушай, если ты сейчас не встанешь в позицию, я солью фотки на виверс. И сожру твою нычку. Ту, что ты в холодильнике спрятал. Думал, я не видел? — давит на больное. Нычки Тэхен делает постоянно, особенно из «запрещенки». Хотя прячет он их откровенно нагло и вообще не скрывая. Еще бы Шихеку на стол поставил. Сейчас всем плевать, что они едят и пьют, но директор Бан все равно ворчит периодически, скорее по привычке, чем всерьез.       — Ты не посмеешь, — мгновенно реагирует Тэхен, рыча Чону в шею, отчего у того бегут мурашки по загривку, но с места не сдвигается.       — А ты меня первый день знаешь, ага, — ухмыляется Чимин. — Я уже представляю, какой фурор произведу. С такой-то обнаженкой. Половину фандома выкосят твои фоточки, — как змей искуситель нашептывает.       Тэхен медленно поворачивает голову к Чимину. Взгляд — смесь усталости, обиды и ленивой злости.       — Ты чудовище, — хмуро выдает и с, кажется, всем слышным скрипом отдирает голову от плеча Чонгука.       — Да что ты? — Чимин довольно улыбается, добившись желаемого, и отходит на свою позицию. Ему не то чтобы сильно хотелось разлучить этих попугаев-неразлучников. Ему просто до остервенения хочется домой.       Намджун, наблюдающий этот цирк со стороны, устало потирает переносицу. Очки он протер уже раз пять, но легче не стало. Глаза слипаются, ноги гудят, а еще этот Тэхен, который сегодня отказывается работать и задерживает всех.       — Хосок, — подает голос Джун, — может, хватит? А то мы тут сейчас не хорягу доучим, а Тэхена реанимировать будем. Потом слушать возмущения, что мы твари, предатели и вообще бесчувственные скоты. Взрослый мужик, а все туда же, — тяжело вздыхает. Иногда он видит в младшем того пацаненка, который пришел в агентство и навел там шороху.       Хосок наконец поворачивается. Смотрит на конструкцию «Чонгук и дохнущий на нем Тэхен», на Юнги, который так и не встал с пола и, кажется, медитирует на сидящего на полу Джина, который разминает шею с таким видом, будто только что разгрузил вагон цемента.       Вздыхает обреченно, по-хосоковски. Выдает лицом субтитры и нехотя говорит:       — Ладно. Сворачиваемся. По машинам.       Где-то в углу тихо выдыхает менеджер, который тоже порядком заебался, хотя он к танцам имеет такое же отношение, как ленивец к балетной школе.       И тут происходит магия. Юнги встает быстрее, чем вылетает пробка из бутылки шампанского. Джин хлопает в ладоши. Чимин уже натягивает худи.       Тэхен не двигается, только со стоном облегчения выдыхает.       — Тэ, — Чонгук осторожно трогает его за плечо, — поехали уже. Хватит корчить из себя великого страдальца.       — Я не корчу. Дотащи меня до машины. Я реально вытрахан так, что сил нет шевелиться, — заявляет Тэхен таким тоном, будто это самое очевидное решение в мире.       — Издеваешься? Ты себя вообще видел? Раздулся на казенных харчах, я тебя даже поднять не смогу, — хмыкает Чонгук, глядя на непривычно большого Тэхена.       — Не прибедняйся, Чонгуки. Ты вообще из зала не вылезаешь.       Чимин, проходя мимо, как будто невзначай бросает, подливая масла в огонь:       — Ты вчера две порции чапчхэ съел.       — Это было вчера, сегодня их уже отработал, — возмущается Тэхен, но все-таки отклеивается от Чонгука ровно настолько, чтобы дойти до машины и не откинуться по дороге.

========= ♫♬♪ =========

      Темный салон, мягкий свет приборной панели, тихо играет музыка.       Тэхен сидит рядом с Чонгуком ровно три минуты. Потом его снова начинает выключать, голова медленно, но верно кренится в сторону и с мягким стуком приземляется Чонгуку на плечо. Тот косится на макушку, скользит взглядом по руке вниз и залипает на длинных музыкальных пальцах. Тэхен уже дышит ровно, спит. В шапке, сбившейся набок, с приоткрытым ртом. Чонгук знает, что вчера он полночи работал над песней, поэтому ничего не говорит и не двигается.       Напротив оживает Чимин. Он такой же уставший, как и все, но все равно будет поживее остальных. Пак Чимин где-то точно прячет источник вечной энергии.              — Ой, смотрите-ка, суровый Ким Тэхен пускает слюни на плечо своего личного человека, — голос у него довольный, как у кота, нашедшего сметану. — Не разбуди, а то спросонья двинет тебе, будешь фонарем на съемках светить.       — Тише, — шепотом просит Чонгук, — пусть спит.       — Какие мы нежные. — Чимин наклоняется, чтобы лучше видеть эту картину. — Гук, у тебя плечо — официальная собственность Ким Тэхена.       — Заткнись, — беззлобно бросает Чонгук, но сам улыбается краешком губ.       — Ладно… — Чимин откидывается на сиденье. — Но если он реально начнет пускать слюни тебе на куртку, я сниму и отправлю в общий чат. И сохраню для шантажа, — тихо смеется.       — Только попробуй, — угроза не звучит реальной. Скорее привычная ответка, сформировавшаяся за долгие годы.       — Уже пишу затравочку, — коварно лыбится Чимин, действительно что-то клацая в телефоне. Аж кончик языка высунул, так сосредоточен.       Чонгук вздыхает, но не отстраняется. Наоборот, чуть ерзает, расслабляет плечи, чтобы Тэхену было удобнее.       Напротив довольно хмыкают.       — Гук, я снимаю, — предупреждает Чимин. — Это для вечности.       — Завидуй молча, — шепчет Чонгук.       — Я не завидую, — парирует Чимин. — Я просто напоминаю, что завтра Хосок снова будет нас убивать. И Тэхен снова будет виснуть на тебе. Это бесконечный цикл перерождения одного отдельно взятого Ким Тэхена, существующего в биополе одного конкретного Чон Чонгука.       — Зато он теплый… — Чонгук коротко смотрит на спящего Тэхена. — И я скучал по этому, если честно.       — Это пока живой он теплый. С такими нагрузками нас осталось на пару практик, а его вообще на половину от половины одной. — Чимин довольно откидывается на сиденье. — Через двадцать минут будем возле агентства. Сдадимся, отчитаемся и можно рулить по домам. Главное — донести эту счастливую тушку до кабинета.       Сегодня они тренировались в студии на окраине Сеула. В агентстве много трейни, а сроки поджимают. К тому же нужно выходить в форму, а то они все расслабились и превратились из типичных айдолов в типичных солдат. Кроме Хосока и Джина. Над этими двумя время и калории вообще не властны.       — Сам и неси, шантажист, — усмехается Чонгук.       — Так я ж еще не сделал ничего, но могу, — Чимин закатывает глаза и отмахивается: — Окей, сегодня обойдемся без жертвоприношений. Разбудишь его сам, скучатель, — улыбается по-доброму. Он-то как раз помнит прекрасно, как Чонгуку было трудно смириться с отсутствием Тэхена, хотя он упорно доказывал всем и вся, что вообще ни разу не скучает и не летел бешеной ласточкой на встречи при любой возможности.       Машина плавно катит по вечернему Сеулу. Внутри пахнет усталостью и чем-то очень личным. Тэхен посапывает на плече у Чонгука. Чимин в телефоне отправляет заранее напечатанное сообщение в общий чат:       У нас тут спящий красавец, но целовать его буду не я, а Гук. Зрелище века.       Ответ от Хосока приходит мгновенно:       Сними это. Я хочу видеть.

========= ♫♬♪ =========

      Чонгук закрывает дверь квартиры и прислоняется к ней спиной. Секунд тридцать просто стоит, глядя в потолок. В ушах все еще пульсирует музыка из танцевального зала, в ногах гудит, в спине что-то противно хрустит, когда он пытается выпрямиться.       — В армии было легче. Раз в тысячу, — шепчет сам себе и наконец отклеивается от двери.       В прихожей темно, тихо и пахнет его личным пространством. Тем самым, куда не врываются Чимин с подколами, Тэхен с обнимашками и Хосок с вечными «давай еще разок». Тишина. Благословенная, мягкая тишина. И бесконечно одинокая. Но он эту жизнь выбрал сам и постоянно себе об этом напоминает. Хотя иногда, очень редко, хочется видеть живое и теплое рядом. Хотя бы Бама, но он не может себе позволить обрекать собаку на четыре стены и электропоилку, пока сам отсутствует дома триста дней в году.       Чонгук скидывает ботинки, не глядя пихает их под тумбочку и стягивает через голову толстовку. Футболка под ней еще влажная, липнет к телу. Он морщится и сразу направляется в ванную.       Горячая вода — лучшее, что придумало человечество, после кровати, конечно. Чонгук стоит под струями, закрыв глаза, и чувствует, как напряжение потихоньку уходит из мышц. Пар заполняет кабинку, запотевает стекло, на полу собираются лужи, но ему плевать.       Он лениво намыливается, смывает с себя этот долгий день, запах пота, усталость и чиминовы шуточки.       Из головы не идет Тэхен: как он вис на плече; как дышал в шею; как Чонгук, дурак, весь день улыбался дурачком.       — Да твою ж, — бормочет он под нос, залезая лицом под воду.       Потом долго стоит, упершись руками в стену, позволяя воде барабанить по спине. Минута. Пять. Десять. Очухивается, когда пальцы сморщиваются, а тело начинает потеть от горячего пара. Он быстро меняет режим и проходится по коже прохладными струями.       Завернутый в полотенце, с мокрыми волосами, Чонгук плетется на кухню. Холодильник встречает его равнодушным гулом и полупустыми полками.       — Надо было в гости к Джину напроситься. Он хоть пожрать бы дал, — вздыхает он, выуживая контейнер со вчерашним рисом и куском курицы. Недовольно морщится от предстоящих перспектив, но готовить что-то уже совсем нет сил. Чонгук разогревает ужин, наливает в стакан колу и садится за маленький кухонный стол. Ест молча, глядя в одну точку. Вилкой ковыряет рис, отправляет в рот, жует. Автоматически.       Телефон лежит экраном вниз, дребезжит уведомлениями. Чонгук знает, что там: общий чат горит; Чимин уже наверняка выложил фотку из машины, которую все-таки сделал; Хосок кидает стикеры; Тэхен, если еще не спит, ставит странные реакции; Джин по-стариковски журит всех; Намджун делает вид, что вообще их не знает; Юнги, скорее всего, удалился из чата, пока эта вакханалия не закончится. Так привычно, что даже не удивляет.       Чонгук специально не берет трубку и старательно игнорирует поток вибраций. Хочется побыть одному. Хотя бы час.       После еды он заваривает себе чай (потому что кола на ночь — плохая идея, мама говорила) и уходит в комнату. Падает на кровать лицом в подушку. Лежит так минуту. Потом переворачивается на спину, закидывает руки за голову и застывает, смотря в потолок. Нехотя встает, потягивается, хрустя позвонками, и плетется к шкафу. Мокрое полотенце начинает раздражать, и внутренняя дева вопит нездоровым голосом, что на постели останется мокрое пятно от его задницы. Чонгук плетется в гардеробную, выуживает черную футболку из сотни таких же и домашние шорты размером с палатку. Белье известного бренда прихватывает тут же на полке. Полотенце со шлепком плюхается на пол, и Чонгук, кряхтя как дряхлый старик натягивает на себя домашнее. Смотрит на кусок ткани на полу, сомневается с секунду, но все равно аккуратно поднимает и несет в корзину для белья. Иногда собственная педантичность раздражает больше нелепых сплетен в сети.       Он возвращается в кровать, растягивается звездой и лежит несколько минут, прикрыв глаза, прислушивается к своему телу. Чувствует, как каждая мышца протестует от таких нагрузок, но эта постепенно ускользающая напряженность приятна.       Телефон снова сообщает, что Чонгук — социально активный член общества и, на минуточку, айдол в группе чокнутых. Он шарит рукой по постели, точно помня, что швырнул его куда-то сюда. Нашаривает кусок вибрирующего пластика и подносит к лицу. Экран загорается. Пропущенные: двенадцать сообщений в чате BTS_family; три от Чимина (открывать страшновато); одно от Тэхена с единственным вопросительным знаком.       Потом, все потом.       Чонгук заходит в Инстаграм. Лента встречает привычным: фан-арты, обсуждения, клипы. Он листает лениво, ставит лайки, иногда усмехается. АRMY — они такие ARMY. Заметят любую мелочь, раздуют теорию и будут правы в половине случаев. В сетях ажиотаж, все ждут новую песню и клип.       Пальцы сами листают дальше. Кто-то выложил нарезку с недавнего фансайна — Чонгук смахивает, не хочется видеть себя. Кто-то обсуждает новый мерч. Кто-то спорит о том, кто лучше станцевал ту самую часть. Но больше всего догадок и предположений, что же нового выпустят парни.       Взгляд сам цепляется за пост с красивым артом, явно рисованным от руки, на обложке. Подпись под ним прям… Чонгук читает, приподняв бровь:       «Ребята, кто-нибудь читал тот фанфик про Вигу? Там такие страсти, что меня чуть на молекулы не разорвало. Ссылка в закрепленном».       Чонгук фыркает. Фанфики. Он знает, что про них пишут. Сам никогда не читал, но Чимин как-то зачитывал вслух отрывок, пока они ехали в машине, и Чонгук тогда покраснел до корней волос, а Тэхен ржал и просил продолжать.       Пальцы замирают над экраном.              — Не буду, — говорит он вслух, будто пытается убедить самого себя. — Это тупо. — Но внутри уже скребется любопытство. Палец скользит по экрану, отдаляя от него злосчастный пост все дальше в ленте. Котики. Еще обсуждения. Кто-то жалуется на работу. Музыкальный релиз. — Да блять… — психует Чонгук и возвращается к посту. Палец на секунду зависает, но потом едва касается экрана, и тот становится белым, пока идет переход на сайт.       Уже знакомый арт на обложке не удивляет. Чонгук рассматривает детали, не спешит читать дальше. Нарисовано и правда талантливо. Даже мелкие черты проработаны тщательно и аккуратно.

Заголовок:

«Отношения не для камер»

Слэш. Рейтинг — NC-17.

      Чонгук усмехается. Серьезно? Кто это вообще пишет и зачем? Ему просто любопытно. Чисто по-человечески. Как фанаты видят их отношения. Он же артист, должен понимать свою аудиторию. Он открывает, напрочь игнорируя метку PWP просто потому, что знать не знает, что она означает. И что за зверь такой этот Слэш — ему тоже неизвестно.       Первые страницы не вызывают негатива. Обычный день. Репетиция, усталость, шутки. Чонгук даже расслабляется. Ну, нормально пишут. Мило и язык приятный, немного с юмором. Тут он в образе немногословного, но заботливого, Тэ — прилипчивого и шумного. Почти как в жизни.       Потом действие переносится в квартиру. Они вдвоем с Тэхеном. Какого?..       «Почему мы живем вместе?» — думает Чонгук, напрочь потеряв связь с реальностью. Он удобнее устраивается на кровати, подкладывая подушку повыше. Читает дальше. И тут текст начинает меняться. Сама атмосфера будто напитывается чем-то запретным. Описание становится гуще. Там, где герой-Чонгук смотрит на героя-Тэхена, появляется что-то… лишнее. Что-то, отчего у настоящего Чонгука почему-то пересыхает во рту.       Он моргает. Перечитывает абзац.       «Чонгук проводит пальцем по его скуле, задерживаясь дольше нужного. Тэхен прикрывает глаза, выдыхая с тихим сдавленным звуком. В темноте комнаты его кожа кажется фарфоровой, а губы — слишком яркими. Чонгук наклоняется, чувствуя, как чужое дыхание смешивается с собственным…»       Горло сжимается. Чонгук сглатывает. В квартире душно или это только кажется? Он садится, тянется за водой, но бутылка на столе пустая. Он ставит ее обратно, шумно выдыхает и возвращается к экрану. Пальцы дрожат чуть-чуть. Слишком ярко светит экран. Он убавляет яркость.       «Тэхен тихо стонет, запрокидывая голову, открывая шею. Чонгук не выдерживает, его ладонь скользит по пояснице, притягивая ближе, а губы касаются открытой кожи под ухом. Между ними не остается расстояния. Ни воздуха. Ни мыслей. Только жар чужого тела и сбитое дыхание…»       Телефон выскальзывает из рук, падая на грудь.       — Твою мать, — шепчет Чонгук в потолок.       Сердце колотится где-то в висках. Внизу живота знакомое тянущее тепло. Это просто текст. Просто буквы. Просто чья-то фантазия. Почему же все так ярко и реалистично, будто это он только что сам целовал шею… Кого? Блять… Перед глазами Тэхен. Его настоящий Тэхен. Как он улыбается, щурясь. Как виснет на плече. Как пахнет его кофта, когда они обнимаются после съемок. Как он говорит «Гуки-и-и» и тянет гласные.       Чонгук трет лицо ладонями.       — Это просто текст, — повторяет вслух. Голос хриплый, будто он час молчал. Он хочет закрыть сайт и больше никогда к нему не возвращаться. Правда хочет. Палец зависает над крестиком. Разум вопит, что так и надо сделать, но какой-то неведомый демон на плече тянет его ниже и заставляет пролистнуть и вчитаться в следующие строки.       Чонгук ненавидит себя.       Он прочитал уже половину. И теперь он прекрасно знает, что значит метка PWP. Тело горит, шорты стали откровенно неудобными. Он пару раз вставал — попить, пройтись, открыть окно. Все бесполезно.       Текст как наркотик. Там не просто описание процесса, там чувства. Там этот дурацкий выдуманный Тэхен смотрит на выдуманного Чонгука так, что настоящий Чонгук чувствует это кожей. Он представляет, что все это сейчас здесь в реальности. Не хочет, но представляет. Как бы это было. Как пахли бы волосы Тэ после душа. Какой у него был бы голос — низкий, хриплый. Как бы он касался. Медленно. Осторожно. Потом настойчивее.       Чонгук сглатывает. Он сейчас рухнет замертво, несмотря на то, что все еще лежит на кровати. Откинется к чертям собачьим от нестерпимого возбуждения и подскочившей на сотню градусов температуры.       «Чонгук входит в него медленно, до конца, чувствуя, как дрожит под ним Тэхен, как его пальцы впиваются в спину, как срывается дыхание в тихий отчаянный выдох.       — Смотри на меня, — шепчет Чонгук, касаясь губами мокрого виска. — Я хочу видеть твои глаза.       И Тэхен смотрит — отчаянно, влюбленно. Взгляд затуманен поволокой желания, но он не отворачивается, пока Чонгук размеренно раскачивает бедрами, двигаясь нарочито медленно.       — Быстрее, прошу, — сдавленно шепчет Тэхен, впиваясь короткими ногтями в бедра и подталкивая ускорить темп.       Чонгук улыбается на это и с силой вгоняет член с громким шлепком. Тэхен бархатно стонет, прогибается в спине, давая больше доступа. Пальцы сами находят истекающий смазкой стояк и обвиваются вокруг, начиная ритмично двигаться в такт резким толчкам. Тела горят, покрытые испариной. Запах секса вбивается в ноздри и заполняет собой легкие до отказа.       — Скажи… — умоляюще просит Тэхен.       — Люблю тебя, — хрипло произносит Чонгук и впивается в губы жадным поцелуем. Язык легко проскальзывает, сплетается с чужим, забирает вкус, присваивает…»       Экран гаснет. Автоблокировка. Чонгук смотрит на свое отражение в черном стекле. Растрепанный, вспотевший, с расширенными зрачками.       — Это пиздец, — говорит он тихо. Потом проводит по экрану, разблокируя телефон, и продолжает читать. Он дочитывает последние строки. Хеппи-энд. Конечно, хеппи-энд. Кто ж пишет плохие концовки?       Чонгук откладывает телефон на журнальный столик, как будто тот ядовитый. Смотрит в потолок. Сердце постепенно успокаивается, дыхание выравнивается, но в голове полнейший раздрай, в штанах, кстати, тоже, но об этом он подумает потом. Если останется чем думать. Там, в телефоне, история про них. Про то, как они любят друг друга. Не по-дружески. По-настоящему и во всех смыслах.       Чонгук трет грудь в районе сердца. Там странно ноет. Или кажется? Закрывает глаза. В памяти всплывает образ Тэхена. Обычный, живой, с сонными глазами, в дурацкой шапке, с приоткрытым ртом, когда спит в машине.       Он закрывает вкладку. Потом открывает снова. Сохраняет в закладки. Потом удаляет из закладок. Потом снова открывает историю, чтобы найти ссылку, и на этот раз блокирует телефон.       — Да что ж ты делаешь? — шепчет он сам себе.       Внезапная вибрация заставляет дернуться так, будто его спалили на месте преступления. И преступление это — убийство. Трясущимися руками он разблокирует телефон. Это всего лишь Тэхен. Господи, и тут Тэхен. Так и до дурдома недалеко.       Тэхен: Ты чего не отвечаешь? Спать лег?       Чонгук смотрит на экран. Перед глазами строчки из фанфика: «Я без тебя не могу».       Чонгук: Да, устал просто. Спать иду.       Тэхен: Спокойной. Завтра Хосок опять убьет нас       Чонгук тупит на это сообщение минуты три. Потом печатает, стирает, снова печатает.       Чонгук: И тебе спокойной. Выспись       Тэхен: Ты тоже выспись. А то завтра опять меня таскать       Тэхен: Я ж тяжелый))       Чонгук улыбается в темноте как полнейший идиот.       Чонгук: Нормальный ты. Легкий       Отправляет и сразу хочет отменить, потому что буквально сегодня спорил на эту тему. Поздно.       Тэхен: )))       Тэхен: Споки Гук       Чонгук: Споки       Чонгук запихивает телефон под подушку, переворачивается на живот, зарывается в нее лицом. В голове все еще тот самый фанфик: как они ели суп; как Тэхен спал у него на коленях; как автор описывал, что Чонгук чувствовал; как они занимались безудержным сексом на всех поверхностях в его доме. И не только в доме. Неужели можно настолько реалистично описать, что перед глазами встает четкий образ буквально за мгновение, стоит только их закрыть? Встает, кстати, не только образ?       Чонгук шипит от дискомфорта и переворачивается на спину, тупо пялясь в потолок. Осознание сносит все спокойствие к чертям — он возбудился от описания секса двух мужчин. Нет, не так. У него железобетонно встал от его секса с его Тэхеном! От Тэхена встал, блять!       Он, конечно, не принцесса нецелованная, но даже в мыслях ни разу не мелькнуло, что такое возможно. Вообще, индустрия вмещает в себя все виды любви. И не слишком добровольной в том числе, но BIGHIT это как-то обошло стороной. В чем, в чем, а в секс-скандалах компания замечена не была. Отдельные личности не в счет. Поэтому все, что происходит вне камер, там и остается. Чонгук тоже успел испробовать все вариации любви, но с девушками же! Да и не было это такими уж отношениями. Пару свиданий, пару ночей, пару минетов «на скорую руку» и бесконечное ожидание, которое очень быстро приводило к расставанию. Была даже попытка встречаться с девушкой не из его круга, но вышло еще хуже. Он пару раз с ней переспал, а потом укатил в Америку. Истерика была просто невыносимая: она ныла, требовала звонить, писать и уже бросить все и приехать. У Чона тогда подгорело так, что жопа полыхала еще неделю после единственного сообщения с требованием включить геолокацию на постоянной основе, несмотря на то, что каждый их чих отслеживали папарацци и вездесущие ARMY. Он тогда вперился в телефон ошалелыми глазами, пару раз моргнул и заблокировал истеричку к черту. После этого вмешалось агентство и пришлось даже составить договор о неразглашении для ревнивой особы, иначе это грозилось вылиться в громадный скандал с клеветой и прочим, а Чонгук мог и не отмыться.       И вот сейчас он лежит и вспоминает, как в фанфике трахал Тэхена на столе в кухне, а перед глазами его влажное от пота лицо, приоткрытые губы, которые тот постоянно облизывает, и член. Член блядского Ким Тэхена! Прямо перед глазами! Твердый, подрагивающий, с капелькой смазки, стекающей к животу! Еб твою… Чонгук множество раз видел Тэхена голым, да они жили вместе столько лет в общаге! И он прекрасно знает, как выглядит его член. Но чтобы вот так…       Он тянется рукой к паху, кладет ладонь и поправляет бардак в трусах. У него все еще крепко стоит. Желание прикоснуться к себе просто невыносимое. Он пару раз проводит ладонью поверх шорт и уже хочет запустить в них руку, но в последний момент резко одергивает. Он что, собирался дрочить на светлый образ своего хена? Пиздец…       — Бред, — шепчет Чонгук в потолок. Потом тянется за телефоном. Открывает закладки. Добавляет ссылку в «Сохранить». — На всякий случай, — оправдывается он перед пустой комнатой. — Вдруг Чимину скинуть, пусть поржет. — Но Чонгук знает, что никому он эту ссылку не скинет. Он же не самоубийца. Его же застебут насмерть. Он убеждает себя в этом, но в душе прекрасно понимает, что причина совсем в другом. Он выключает свет, укрывается одеялом и еще долго смотрит в темноту, думая о том, почему в груди так странно неспокойно и почему хочется, чтобы завтра на тренировке Тэхен снова подошел и повис на плече. — Завтра просто еще раз прочитаю, — решает он. — Надо же понять, нормально ли написано. — Надеется, что схлынет это наваждение, когда он будет читать не эмоции, а сухой текст.       Врет сам себе и знает это, но так спокойнее.

========= ♫♬♪ =========

      Чонгук открывает глаза в 6:42 утра. Это само по себе странно — обычно будильник орет в 7:30, и первые минуты он ненавидит все живое. Но сегодня тело дергается в реальность рывком, будто кто-то выдергивает его из воды. Сердце колотится где-то в горле, дышит он часто и поверхностно, как после кардио.       — Твою мать, — выдыхает в потолок, стараясь прийти в себя. Сон тает на глазах, но картинка все еще висит перед закрытыми веками. Теплая. Липкая. Такая реальная, что Чонгук машинально проводит рукой по простыне рядом с собой. Пусто.       Конечно, пусто. Он же один.       Но во сне… во сне там был Тэхен.       Чонгук зажмуривается, пытаясь стряхнуть наваждение, но мозг услужливо подкидывает обрывки еще не стертых пробуждением деталей.       Тэхен сидит на его кровати в этой самой комнате, в его квартире. В его футболке — старой, серой, с растянутым воротом. Свежий после душа, с влажными еще волосами, пахнущий его гелем, которым сам Чонгук пользуется уже несколько лет.       — Ты чего смотришь так? — спрашивает сонный Тэхен, наклоняя голову. И улыбается. Той улыбкой, от которой у Чонгука всегда внутри что-то подтаивает, но он списывает это на дружбу, даже на что-то большее, но точно не романтическое. И уж никак не сексуальное. Хотя Чонгук никогда себе не врал — и никому не врал — что Тэхен безумно красивый. Да он чуть не в каждом интервью об этом говорит, ничуть не стесняясь. Потому что это ведь правда, весь мир на него слюни пускает.       А во сне он ничего не списывал. Во сне он просто потянулся и поцеловал его. Медленно. Глубоко. Чувствуя, как Тэхен выдыхает ему в рот, как его пальцы зарываются в волосы на затылке, как он сам толкается ближе, жарче, отчаяннее…       — Блять.       Чонгук садится на кровати резко, отшвыривает одеяло, которое, кажется, планирует его запечь в собственном соку. Голова кружится. В трусах тесно и влажно. Опять. Организм отреагировал на сон так, будто это происходило наяву и будто Чонгук — снова пубертатный подросток, прячущийся в душе от своих хенов.       Он сидит так минуту, тупо глядя в стену. Потом тяжело вздыхает, трет лицо ладоням, надеясь стряхнуть наваждение, встает и плетется в душ.       Он настраивает воду похолоднее, чтобы привести в порядок мысли (и не только мысли). Стоя под струями, Чонгук упирается лбом в плитку и пытается проанализировать все, что с ним происходит.       Мысли скачут как сумасшедшие: о сне, о Тэхене, о том, что он вообще никогда не думал о парнях так. Ну, то есть понятно, что Тэхен внешне привлекательный — это и слепой заметит. Даже не так, он официально неоднократно признан самым красивым мужчиной в мире. Фанаты сходят с ума: богически красив, король-вижуал, все дела. Но Чонгук как-то всегда воспринимал это абстрактно. Ну, красивый, ну да, и что? Он просто привык видеть его едва не каждый день, хотя в армии… Он искренне скучал по прилипчивому хену, по его улыбке, по теплым объятиям, по пальцам, копающимся в волосах. У Тэхена особый фетиш именно на его волосы, но это все такое знакомое и родное, что воспринимается как часть самого Тэхена и его, Чонгука, жизни.       А тут…       — Прекрати, — приказывает он себе, выкручивая воду на холодную. Струи остро бьют по коже, обжигают, заставляют зашипеть от резкого контраста. Помогает. Немного.       Так было всегда — тактильно и прилипчиво. Это ничего не значит.       НИ-ЧЕ-ГО.       Чонгук вылезает из душа, заворачивается в полотенце, смотрит на себя в зеркало. Мокрые волосы прилипли ко лбу, капли на плечах, взгляд затравленный, под глазами небольшие темные круги от недосыпа. Сколько он поспал? Часа три?       — Ты просто перечитал тот дурацкий фанфик, — сообщает он своему отражению. — Вот мозг и сбрендил. Выдал тебе всякого. Забей. — Отражение смотрит скептически. — Забей, — тверже повторяет Чонгук и идет собираться в офис.