Глава 5. ...ты нравишься моим чертям
4 июня 2026 г., 17:00
Второй день съемок оказывается ничуть не лучше первого. Чонгук просыпается с пустой головой, звенящей словно священный колокол, и стояком. Мысленно с ним язвительно здоровается, потому что скоро забудет, как выглядит его член в спокойном состоянии. И можно было бы это все списать на утреннюю эрекцию, только вот незадача — по утрам обычно не хочется выдрать причиндал с корнем. Сейчас же стоит так, будто его в жидкий азот окунули, даже кожа ощущается твердой.
— Как же это заебало, — обреченно шепчет Чонгук в лежащую на лице подушку. Удивительно, но снов никаких не было. Но, видимо, это уже на рефлексах работает — солнце встало, и он встает.
На остатках жизненных функций плетется в душ. Не дрочит! Мужественно терпит. Мужик, блять. С абсолютно отрешенным видом выползает на кухню, даже не посмотрев в сторону кровати Тэхена, который — удивительно! — не перекочевал ночью на вражескую территорию. Именно вражескую, потому что Чон не уверен, что не задушил бы его собственными руками, посмей тот только двинуться в его сторону. Не осталось уже никаких моральных и физических сил.
Он молча пьет кофе, молча жует приготовленный Юнги завтрак, молча молчит на все вопросы парней, молча делает вид, что вообще не здесь и сдох еще неделю назад в своей кровати, читая распоследнее блядство.
Что странно, никто не пытается его тормошить, а будто понимающе кивают и не отсвечивают поблизости. Но Чонгук и этого не видит. Он истерзался настолько, что не замечает, как, собственно, существует в целом, не то что на острове в доме с группой.
Он слабо помнит, как они едут на пляж, как его лицо приводят в живой вид, старательно замазывая черные кратеры под глазами, как ему впихивают какую-то рубашку и шорты. Он не слышит, что ему втирает стафф, бесконечно дергая за плечо и с нескрываемым беспокойством заглядывая в глаза.
Он очухивается только тогда, когда к нему подходит Мистер Ли, не церемонясь встряхивает за плечи несколько раз и легонько похлопывает по щекам.
— Что вы?.. — промаргивается Чонгук и нехотя вплывает в реальность.
— Сынок, если ты сейчас не соберешься в кучу и не начнешь работать, я тебе самолично надеру зад, и ничего мне за это, кроме благодарности, не будет, — не зло басит их вечный спутник и близкий друг. — Ты даже представить себе не можешь, насколько жарко всей группе охраны стоять тут. — Он отодвигает край рубашки, показывая облегченный броник. И только тогда Чонгук окончательно приходит в себя.
«Еблан! — что-то орет в башке. — Ты всех подводишь!»
— Простите, — тихо выдыхает и виновато опускает голову. — Простите, я все, — старается сделать голос как можно бодрее, — готов! — давит из себя максимально уверенную улыбку.
— Вот и славно, — улыбается Мистер Ли и переводит взгляд на Хосока с Намджуном, стоящим чуть в стороне. Те благодарно кивают.
И тут начинается вакханалия: режиссер гоняет их снова и снова (где у этого чудовища выключатель?), солнце издевается похлеще вчерашнего, ветер швыряет горсти песка в лицо, Чонгук снова внутренне сгорает и превращается в кучку пепла. Потому что Тэхен всегда рядом. Настолько близко, что, кажется, уже где-то внутри, под кожей.
— Гук, — окликает Тэхен после отснятой сцены в воде, — у тебя плечи горят, крем забыл? Я стащил у визажистов, — криво ухмыляется.
— Не надо. — Чонгук отстраняется, не позволяя подойти слишком близко. — Я сам потом.
— Да ладно, я уже принес, — улыбается, но в глазах что-то неумолимо гаснет.
— Я сказал, что сделаю все сам, — жестко рубит очередную попытку подойти и не замечает, как топит ядом свет и сжимает тисками чужое сердце, покрывая его рваными ранами.
Тэхен замирает, смотрит потерянным взглядом и тихо говорит:
— Я… Прости, я помочь хотел. — Он опускает голову, встряхивает волосами, будто старается за ними спрятаться. Или спрятать слезы, которые так просятся наружу, выталкиваемые аритмичными толчками крошащегося моторчика.
— Не надо помогать, — цедит Чонгук, отворачивается и уходит к осветителям, делая вид, что очень занят. И не замечает, что только что почти убил человека.
Тэхен не смотрит ему вслед, не борется, не рвется больше. Он считает и дышит. Медленно делает глубокий вдох на семь и выдыхает на девять. И еще раз. Потому что перед глазами все плывет, а горло сдавливает спазм.
— Эй, Тэхена, — заботливый голос Джина немного отвлекает и приводит в чувства, — ты в порядке?
— А? — поднимает расфокусированный взгляд на хена, промаргивается и наконец немного успокаивается.
— Как ты? — пытливо заглядывает в глаза, страшась увидеть там ту самую пустоту. И облегченно выдыхает, когда Тэхен ему улыбается. Пусть и не так ярко, но живой улыбкой.
— Я нормально, — кивает сам себе. — За Чонгуки переживаю. С ним явно что-то происходит, и это что-то связано со мной.
К ним подходит Чимин, издалека заметивший, что Джин заламывает пальцы за спиной, чтобы не выдать свое волнение.
— Тэхени, — излишне бодро и громко привлекает к себе внимание, — что опять стряслось? Чонгук?
— Да. Бесится, а я даже предположить не могу причину, — соглашается Ким, ища глазами Юнги. Когда находит, заметно расслабляет до этого напряженные плечи. Достаточно просто присутствия, чтобы дышать стало легче. С хеном у них особая связь после того случая, которая помогает держаться на плаву обоим. Они, как маяки, подсвечивают друг другу путь.
— Знаешь, Чонгук не просто бесится, он бесит, — Чимин пожимает плечами. — Может, стоит забить и не обращать внимания? Напсихуется и успокоится?
— Да, Тэ, забей ты на его ПМС, — хлопает в ладоши Сокджин. — Как будто первый раз.
— Наверное, вы правы, — нехотя соглашается, но в голове и сердце все равно мясорубка. Ржавая и тупая. Больно проворачивает внутренности. — Хотя в этот раз все кажется иначе, — бормочет, усиленно грызя уже и так искусанную губу.
— Просто подожди, — поддакивает Джину Пак. — Сам приползет к тебе и на шее повиснет. Сто раз так делал, — старается искренне улыбаться, но внутри тревога холодит кровь. Только бы Тэхен удержался и не натворил ничего. Пусть лучше кричит и колотит все вокруг, пусть комнату разгромит, но не затихает больше.
Чимин хлопает его по плечу, а потом несильно ободряюще сжимает. Джин подхватывает его под локоть и тащит в гримерную, потому что все после моря, все расплылись медузами от жары и потеряли «товарный вид».
Тэхен остается стоять, глядя на Чонгука, который даже не смотрит в его сторону. Он трет кончиками пальцев в районе солнечного сплетения и отворачивается, вглядываясь в синий горизонт. Гоняет в голове мысли и дает себе обещание немного подождать. Хочет верить, что все наладится, всегда ведь так было.
Режиссер объявляет последнюю на сегодня сцену и зовет всех.
— Так, парни, финальные кадры и вы свободны. — Юнги выдыхает так облегченно и громко, что режиссер недовольно на него смотрит поверх очков, но не комментирует. — Вы двое, — он показывает на Чонгука и Тэхена, — вперед. Сценарий читали, что делать знаете. В процессе подкорректируем, если будете тупить. Стоим, на закат смотрим, дружим как не в себя. Химичим по-взрослому.
— Без проблем, — улыбается Тэхен, а Юнги бросает на него хмурый взгляд. Тот поджимает губы, смотрит в глаза и пожимает плечами. Этот молчаливый диалог происходит за мгновения, но не ускользает от внимания Намджуна, который закусывает щеку изнутри.
Чонгук не видит нихрена вообще. Он настолько погряз в себе, что укради сейчас всю съемочную команду инопланетяне, он и не обратил бы на это никакого внимания. Он тупо медленно подбрасывает дровишки в костер, на котором стоит котел, и в нем сам же и варится.
Он механически выполняет поручения, слушает команды, встает у кромки воды, смотрит вдаль на закатное солнце и запирается на все замки изнутри, стараясь ни о чем не думать.
— Чонгук, ты слишком далеко. Подойди ближе к Тэхену. Вы друзья, а не соседи по автобусу, — недовольно кричит режиссер. — Чонгук делает короткий шаг в сторону. — Чуть ближе. — Буквально полшага, и в ноздри забивается до щемящего сердца знакомый запах: теплое солнце, соленый океан, его родной шампунь. — Хорошо. Тэхен, закинь руку ему на плечо. — Тэ тянет руку и аккуратно кладет Чонгуку на плечо, чтоб не причинить боль подгоревшей коже. — Отлично! — командует режиссер. — Смотрим на закат, парни. Свободно, расслаблено, никакого напряжения в лице, Чонгук. Теперь друг на друга.
Чонгук скрепя сердце переводит взгляд на Тэхена. Тот поворачивается в ответ и смотрит с той самой улыбкой, которой одарил его в бесконечно далекий день, кажется, сто миллионов лет назад, и на которой он зависает с момента знакомства с нескладным мальчишкой-трейни.
Он и сейчас зависает. Стопорится на губах на секунду, переводит взгляд в глаза, впивается в родинку под тенью нижних ресниц и откровенно паникует. Годы практики позволяют сделать вид, что все нормально, но если бы кто-то мог заглянуть внутрь, ужаснулся бы адской карусели из чувств, эмоций и ощущений.
Тэхен в очередной раз за последние дни слишком. Слишком близко, слишком откровенно, слишком болезненно, слишком свежи все лишние воспоминания, не дающие смотреть на хена как раньше. Слишком сложно контролировать собственное тело, которое каждый раз реагирует так ярко, что трудно сделать вдох.
Чонгук слышит, как грохочет собственное сердце, настолько оглушительно, что закладывает уши.
— Стоп! — кричит режиссер. — Чонгук, ты чего зажатый? Расслабься.
Голос идет откуда-то издалека, но немного отрезвляет и выдергивает из ступора.
— Извините, — хрипло давит Чонгук, — переделаем.
— Переделаем, — соглашается режиссер. — Тэхен, помоги ему. Чуть ближе и больше зрительного контакта. Чонгук — глубокий вдох, медленный выдох, работаем!
Чонгук выполняет все, что сказано, прикрывает глаза на секунду и кивает сам себе. Тэхен смотрит на него абсолютно непонятным взглядом. Каким-то замешенным на эмоциях и чувствах. Чонгук ясно видит там непонимание, растерянность и невероятную нежность. Когда рука опускается на плечо, кожа в том месте адски горит и пульсирует, но солнце здесь вообще ни при чем.
— Гуки, — шепчет Тэхен, не выходя из образа, — расслабься. Я делаю тебе больно? — намекая на сожженную спину, спрашивает.
Больно? Да, невыносимо. До раскрошенных костей, разбитых суставов и вырванных сухожилий. Больно до того состояния, когда ты перестаешь чувствовать. Когда окончательно теряешь себя. И эта боль не имеет ничего общего с физической.
— Нет, — шепчет Чонгук.
— Все хорошо, это же просто съемка, — приподнимает уголки губ в улыбке.
Чон заставляет себя отработать эту сцену — улыбаться, изображать искреннюю радость, светлую дружбу, пока внутренности медленно перетираются жерновами. Потому что корчить из себя лучшего друга получается, а быть им в реальности — уже нет. Потому что это больше не дружба и никогда ею не будет. Потому что Чонгук только что понял, что окончательно потерял друга.
— Готово! — орет режиссер. — Снято! Все свободны!
Тэхен улыбается широко, прищурившись. Отступает на шаг назад и смотрит, чуть склонив голову к плечу.
— Поздравляю, Чонгуки, мы справились, — говорит искренне, радостно, не скрывая то тепло, которым щедро одаривал из года в год. Чонгука душит чувство вины и обида на самого себя. — Можно ненадолго расслабиться. Пойдем искупаемся перед сном? — он кивает в сторону океана.
— Нет, — слишком резко выпаливает Чонгук. В голове только одно — бежать как можно дальше.
— Почему? — оторопело реагирует Тэхен и делает еще шаг назад, будто закрываясь.
— Устал, — выдыхает раздраженно и никак не может объяснить, почему он срывается на невиновном. Впору бы с разбега впечататься в пальму башкой, чтобы мозги вправились. Чонгук поднимает взгляд, и его окатывает мощной волной стыда — в глазах хена откровенный страх.
— Я тоже устал, — несмело шепчет Тэхен, опуская глаза. Он складывает руки за спиной, чтобы не выдать волнение дрожью в пальцах. — Но такая возможность. Потом будет только павильон. Когда еще так получится? — заканчивает еле слышно.
— Тэ, я сказал: нет, — говорит мягче, понимая, что своими словами и действиями обижает. Не просто обижает — разрушает. Но лучше пусть так, отдалиться максимально. Пусть будет больно сейчас, скоро это пройдет, и все вернется на свои места. Как раньше уже не будет, но Чонгук надеется, что скоро научится жить с этими новыми чувствами и мыслями.
— Хорошо, — Тэхен кивает, поджимает губы и разворачивается, чтобы уйти.
Чонгук видит, как опускаются его плечи, и только сильнее ненавидит себя.
========= ♫♬♪ =========
До дома добираются в гробовом молчании. Всю дорогу каждый думает о своем, но Тэхен ловит на себе взгляды парней и неловко улыбается каждому по очереди. Кроме Юнги, который сверлит его таким взглядом, будто пытается мысли прочесть. Ему одного раза хватило, как и Тэхену в свое время, когда он вытягивал самого Мина, клещом вцепившись в бледную тушку. В доме все разбредаются кто куда, вымотанные долгим днем. Чонгук сидит в углу террасы в тени каких-то неведомых кустов и делает вид, что сосредоточен на чем-то капец каком важном в телефоне. На самом деле он даже не видит, ленту какой соцсети листает и соцсеть ли это вообще. Он в очередной бесполезный раз пытается собраться и успокоиться. Тэхен появляется невесть откуда и так тихо, что Чонгук от неожиданности дергается, больно ударяясь локтем о скамью. — Чонгук, — осторожно говорит он, — мы можем поговорить? Чонгук поднимает взгляд, видит, как нерешительно мнется хен с ноги на ногу, и старательно отводит взгляд, будто боясь посмотреть в глаза. Он замечает спрятанные в карманах руки и искусанную губу. Совесть жрет больно, вгрызаясь прямо в ребра, но желание отстраниться ради мнимого спасения их обоих преобладает. Чонгук думает, что так будет лучше для всех. Что это просто надо пережить, привыкнуть, и все встанет на привычные рельсы, покатится ровно и спокойно. Ему кажется это самым правильным, единственным выходом, поэтому он грубовато спрашивает: — О чем? Тэхен поджимает губы, продолжая топтаться на месте и не решаясь сесть рядом. Чонгук кажется незнакомцем. — О том, что с тобой происходит, — едва слышно выдыхает, но берет себя в руки, решительно вскидывая голову. Это его младший, которого он знает черт-те сколько времени и почти столько же времени он… Какого хрена он тут выеживается как девица на выданье? Злость медленно закипает в груди, перемешиваясь со страхом и раздражением от непонимания. — Ничего не происходит. — Чонгук тоже вздергивает подбородок, давя в себе желание сбежать. — Не ври, — отрезает Тэхен. — Я не тупой и не слепой. Хотя, возможно, все-таки тупой, раз не понимаю, какого хера ты ведешь себя со мной так, будто я даже не лишний в твоей жизни, а ты меня открыто ненавидишь. Не расскажешь, за что? — криво ухмыляется. — Когда я успел перейти тебе дорогу в настолько неположенном месте? Чонгук стискивает челюсти, сдерживая себя от предательского «прости», которое рвется на свободу. Он не хочет обижать и ранить, но и быть рядом физически не может. Он просто не выдержит и сломает то хрупкое, что еще можно сохранить. Тэхен стоит перед ним с таким видом, будто собирается на войну, а не просто ведет разговор, пусть и не самый приятный. Но в глазах… Там столько боли и обиды, что Чонгук почти срывается, чтобы начать умолять о прощении. Почти. — Ты не сделал ничего плохого, — ровным голосом произносит, стараясь звучать уверенно, и быстро продолжает, видя, что Тэхен готов ответить: — Я просто устал. От всего устал. Мне нужно время и одиночество, а ты… — он резко замолкает, боясь ляпнуть лишнего. — Что я? — непонимающе спрашивает и делает крошечный шаг вперед, отчего Чонгук спиной вжимается в скамью, оберегая то хрупкое личное пространство, что еще осталось. Тэхен это видит и возвращается на исходное место. — Ничего. — Чонгук отводит взгляд. Он не вынесет больше, это выше его сил. Своими словами он убивает сразу двоих. Он рушит годы дружбы, крошит все светлое, что было. Он самолично сжигает и развеивает пепел, прикрываясь лживым «так будет лучше». Не спросив, не поговорив, а решив за двоих. — Чонгук, — настойчиво зовет Ким. — ТЭХЕН, ОТСТАНЬ, — выкрикивает в ответ, вскакивая на ноги. Тэхен дергается как от удара. Чонгук смотрит на него растерянно, он не ожидал, что это прозвучит так грубо, но сказанного не вернешь. — Отстань? — тихо шипит Тэ, прищурившись. Сейчас он напоминает хищника, готовящегося к броску. — Серьезно, Гуки? — ядовито выплевывает. — Более чем, — швыряет в лицо. — Просто оставь меня в покое. На выкрик подтягиваются парни. Джин едва не срывается в разборки, но его останавливает Хосок, удерживая за плечо. — Чонгук? — тихо зовет Намджун, пока Юнги медленно подходит ближе, сверля взглядом обоих и выискивая в лице Тэхена что-то. Что-то, что подтолкнет к решительным действиям. Чонгук игнорирует Намджуна, сосредоточившись только на дикой кошке, которая в шаге от того, чтобы не выцарапать ему глаза. — В покое, значит, — цедит сквозь зубы. — Мы в одной комнате живем. На работе вместе. Везде вместе. Как я должен оставить тебя в покое? — Он выгибает бровь, глядя в упор. — Не знаю, — рявкает Чонгук. — Придумай что-нибудь. К Юнги переедь. Это становится точкой невозврата. Тэхен делает шаг назад и резко сдувается. Злость отступает мгновенно, оставляя после себя только горький привкус разочарования и нескончаемую боль. Он еще мгновение смотрит в глаза, а потом разворачивается и уходит. — Чонгук! — рычит Намджун. — Что Чонгук? — не выдерживает макнэ. — Какого черта вы все тут ошиваетесь? Шоу захотелось? — он швыряется обидными выкриками в хенов, которые смотрят с каким-то больным сочувствием. И это окончательно рвет крышу. — Да пошли вы все! Он срывается с места, жестко цепляет плечом Чимина, которого ловит Джин, чтобы тот не рухнул на газон. Джун дергается, чтобы пойти следом, но его останавливает Юнги, хватая за запястье. — Если он злится, значит, все не так ужасно, — тихо произносит, а Намджун понимает, что Мин это говорит вовсе не о Чоне. Да, злиться — это хорошо, злиться — это нормально. Молчать месяцами — ненормально и страшно. — Джини, — зовет Чимин, — может, нам вмешаться? — Боюсь, уже поздно, — вздыхает Сокджин. — Надеюсь, они сами разберутся. Хосок тихо подходит сзади, приобнимая обоих за плечи. — Милые бранятся, — грустно говорит. — Я верю в них, придурков, но Чонгуки перегнул, конечно. — Не то слово, — ворчит Юнги. — Хотелось ему въебать, если честно. Но этот говнюк мелкий знает, что я никогда его не трону.========= ♫♬♪ =========
Тэхен влетает в комнату в круговороте своих чувств и эмоций. Его бьет крупной дрожью. В груди лежит тяжелый камень, не дающий нормально дышать. Они никогда так не ссорились раньше. Ругались, спорили, но никогда Чонгук не просил его уйти. Не просто уйти, а отстать. Совсем. Ни разу, даже после ссор, Чон не позволял себе выставить его из общей комнаты, если они жили вместе, ни разу не отталкивал так яростно. Тэхен падает на кровать и не замечает, что щеки давно мокрые, нос забит, а горло царапает. Это даже не больно, это настолько страшно, что он физически ощущает, как внутри что-то умирает. Какая-то часть его самого истирается в пыль. Он резко встает, борясь с головокружением, пошатывается, но решительно хватает кепку, натягивает ее на голову, берет в руки телефон. Решает несколько секунд, брать его с собой или нет, но сдается и сует в карман. Шумный выдох пролетает по комнате, врезается в стены и растворяется в тишине. — Ты куда? — Чимин заглядывает в приоткрытую дверь, проходя мимо. — Погуляю, — хрипит Тэхен, не оборачиваясь. Не хочется никого видеть, показывать свое состояние — тем более. — Ночью? — хочет звучать обыденно, но беспокойство сквозит в каждой букве. — Это романтично, знаешь ли, гулять ночью, — хмыкает Ким, трет ладонями лицо и оборачивается. — Тэ… — выдыхает Чимин, видя и красные склеры, и поджатые губы, и боль в глазах. — Все в порядке, Мини, — чуть улыбается, чтобы успокоить, — я немного проветрюсь и вернусь. Чимин настороженно смотрит, но выдыхает обреченно. Переупрямить Тэхена не выйдет. Только Чонгук может на него влиять. Чонгук… — Давай недолго, а то Намджун волноваться будет, — тихо просит. Тэхен сбегает. Крадется как вор по территории, стараясь не попасться никому на глаза. Ему нужно одиночество прямо сейчас. Он не готов делиться, не готов даже рядом с кем-то быть. Он уже огибает кусты возле ворот, когда слышит голос: — Тэхен, ты куда? — окликает Намджун. Черт, не вышло. Ким медленно поворачивается. — К океану. Пройдусь немного, подышу, — звучит почти равнодушно, но потом с тихим выдохом добавляет: — Мне надо, хен. — Сходить с тобой? — с теплотой спрашивает, но видит, как Тэхен, опустив голову, качает ею, и отпускает его. Не без тревоги, но с пониманием. Таким голосом его не просили очень давно. Тэхен выходит за территорию, еле слышно прикрыв калитку, а на Намджуна обрушивается нечеловеческая тяжесть. Он убьет собственными руками этого мелкого идиота, если с Тэхеном что-то случится. Он смотрит на закрывшуюся перед носом калитку, будто надеясь, что Тэ передумает, но не слышит даже удаляющихся шагов. — Что случилось? — спрашивает Джин, который тихо подходит и встает совсем рядом как незримая поддержка. — Все нормально, — врет Джун. — Пойдем к парням. — Он разворачивается на пятках и плетется на террасу. Сокджин еще недолго смотрит куда-то за забор, задумчиво жуя губу, запихивает руки в карманы штанов и уходит к остальным. На террасе все делают вид, что ничего не случилось. Юнги трется в зоне барбекю, что-то запекая на решетке, но лицо такое, будто это «что-то» — макнэ собственной персоной. Он бросает испепеляющие взгляды в сторону Чона, но стоически молчит, не желая накалять обстановку еще больше. Чонгук сидит, вцепившись в телефон, и смотрит в одну точку. Чимин трется поблизости, но заговорить не решается, боясь, что его накроет ударной волной. Хосок никогда особо не лезет в конфликты, но всегда наблюдает со стороны, делая выводы и вмешиваясь только тогда, когда это действительно необходимо. Сейчас ему кажется, что парни справятся сами, поэтому он активно переписывается с менеджером, договариваясь по поводу завтрашней съемки в павильоне, и потягивает холодное пиво, ожидая стряпню Мина. Намджун с Джином сидят на качели и задумчиво переводят взгляды на всех по очереди. — Чонгук, — не выдерживает Намджун, звуча максимально твердо, — что между вами произошло? — Ничего, — огрызается тот, явно не желая делиться личным. — Тэхен в таком состоянии ушел в ночи к океану. Это не «ничего», — кривляет Джун младшего и внимательно следит за реакцией на такую новость. Чонгук вскидывает голову, выдавая себя с потрохами. Во взгляде откровенное беспокойство. «Как ушел? Один? Но…» Удар в грудь изнутри настолько ощутимый, что Чону кажется, будто он слышит, как с хрустом ломаются ребра. Но он натягивает маску безразличия на лицо и пожимает плечами: — Пусть идет, — говорит хрипловато и прокашливается. — Мне все равно. Врет и знает это. Ему не все равно, ему сейчас так страшно, что он всерьез боится панички, которая уже маячит где-то поблизости, медленно сдавливая горло. — Ну да, это заметно, — еле слышно говорит Джун, чуть приподнимая уголок губ. Не все еще потеряно, но за Тэхена реально тревожно.========= ♫♬♪ =========
Чонгук сидит в своей комнате и теребит в руках телефон. На чехле влажные следы от пальцев, в груди давящее чувство нарастающей паники. Тэхена нет уже почти два часа. Чонгук пришел в комнату сразу после разговора с Джуном, не став даже ужинать. Аппетит пропал ровно в тот момент, когда он увидел сгорбленную удаляющуюся фигуру. На его место пришло необъятное чувство вины и злость на себя. Ну что он за мудло такое, что так разламывает все человеческое? Тэхен всегда был рядом, был поддержкой, был надежным тылом и самым безопасным местом. Но в тот момент, когда вырывались те обидные слова, он не думал о прошлом, а топил его в колючих фразах в надежде на то, что, оттолкнув, сможет справиться со своими «неправильными» эмоциями. Чонгук все то время, что сидит в комнате, прокручивает в голове годы их дружбы. Вот он видит милого лягушонка первый раз с его квадратной улыбкой, яркой мимикой и огромными хитрыми глазами. И улыбается в ответ, забыв о том, что он самый стеснительный человек на свете. Вот они трейни и пашут как рабы на галерах без продыху, но Тэхен всегда улыбается, сощурившись, и говорит, что все у них получится. А Чонгук верит. Вот Тэхен висит у него на плече после дебюта и успокаивающим голосом бормочет на ухо, как сильно гордится макнэ и как рад, что они смогли. А Чонгук дрожит мелкой дрожью от переполняющих эмоций, но постепенно успокаивается под этот ласкающий душу голос. А тут Тэхен спит, почти укутав его в самого себя, вцепившись всеми конечностями на съемках очередного эпизода RUN BTS, сопит в шею и смешно чмокает губами. А Чонгук задыхается от веса, но не шевелится, потому что боится потревожить сон. Таких воспоминаний тысячи, миллионы. И все они разливаются в груди невероятным теплом. И только одно ломает и причиняет адскую боль. Тот год подкосил их всех. Ковид, они болели по очереди, локдаун добавил нервов. Волны хейта и непринятие англоязычных треков. Чонгук вляпался в отношения с фанаткой, а Тэхен стал мрачной тенью самого себя. Тогда Чон думал, что это из-за всей ситуации в мире и с группой в целом, но все выглядело странно. Хен будто угасал на глазах, теряя все краски жизни. Чонгук старался быть рядом, поддерживать, но разорваться на него и девушку выходило плохо. Потом Тэхен исчез. Несколько дней ни одного звонка, ни одного сообщения. А Чонгук… Он не заметил. И только сейчас с ужасом осознает, что уже тогда едва не потерял такого важного человека из-за какой-то глупой девки. По спине пробегает холодок. «Пожалуйста, Тэ, вернись», — мысленно повторяет словно молитву и надеется, что его где-то там наверху услышат. Но в доме тишина, знакомых шагов не слышно, а чувство тревоги только усиливается. Дверь с тихим скрипом приоткрывается, а Чонгук подскакивает так резво, что воздух не успевает проскочить в легкие и он закашливается. — Тэ! — вырывается громко, но тут же гаснет. В дверях стоит Хосок. — Можно? — тихо спрашивает. — Да, заходи, — кивает Чонгук, сдуваясь, и тяжело плюхается на кровать. Хоби аккуратно прикрывает за собой дверь и прислоняется к ней спиной, подложив свои ладони под задницу. Он молчит с минуту, рассматривая откровенно паникующего младшего. — Знаешь, Гуки, — медленно произносит и дожидается, пока Чонгук на него посмотрит, — мы работаем вместе столько лет, столько всего прошли, столько видели и столько добились, — он выдыхает, отводит взгляд в окно. — К чему ты это все?.. — Ты нормально себя чувствуешь? — перебивает Хосок неожиданным вопросом, чем вгоняет в ступор. — Я чего спрашиваю? Ты, конечно, довольно импульсивный и нервный временами, мы привыкли за годы, но мне показалось, что ты перегнул? — именно спрашивает, давая право самому сделать вывод и ответить. А Чонгуку не нужно делать никакие выводы. Он и так знает, что не просто перегнул, а скрутил и завязал в узел. И все из-за собственной тупости и несдержанности. Фанфик ему в голову ударил? Серьезно? Из-за такой херни? Да-а-а-а, он тот еще слабоумный. Точно врачу покажется, но сначала убедится, что с Тэхеном все хорошо. — Я все знаю, Хо, — опускает голову, начиная нервно дергать ногой. — Это хорошо, что ты знаешь, что натворил, — кивает согласно, возвращая взгляд на макнэ. — А что делать дальше, ты знаешь? Чонгук зависает на дырке на коленке, просовывает в нее два пальца и накручивает хлопковые нитки на них. А что делать дальше — он как раз и не думал. Да и какая в жопу разница? Сейчас важно найти Тэхена. Точно! Какого хера он вообще тут сидит и разговоры разговаривает? Нужно бежать и искать Тэ, пока он не вздумал улететь в какой Лондон! Он может, проходили уже. Чон вскакивает так внезапно, что своим порывом пугает Хосока, и тот больно ударяется головой о дверь. — Прости, Хо. Мне надо идти, — выпаливает Чонгук, стараясь отодвинуть хена за плечи, пока тот шипит и потирает ушибленный затылок. — Ну, иди, — хмыкает Хосок, а сам внутри тихо радуется, что задуманное получилось. Цель была проста до неприличия — встряхнуть и выдернуть из режима самокопания. Пусть и ценой своей болящей сейчас головы. Когда Чонгук вихрем проносится через гостиную, Чимин зависает с кружкой в руках, так и не донеся ее до рта. Он медленно переводит взгляд на Джина, а тот только пожимает плечами. Следом за ним в комнату вплывает ухмыляющийся Хосок и валится на диван рядом с Юнги, тут же закидывая руку ему на плечо, на что второй недовольно кривится, но расплывается в максимально мерзкой улыбке, явно намекающей на полное отсутствие дружелюбия. — Надеюсь, он не наворотит еще больше, — задумчиво говорит Намджун, провожая несущегося к дверям мелкого взглядом поверх очков. — Что-то мне подсказывает, что именно наворотит, но не уверен, что это плохо, — кивает своим мыслям Сокджин и возвращает все внимание ноутбуку, стоящему на коленях. Там идет какой-то разбор их последнего видео от корейского блогера, который с попеременным успехом то хвалит их, то полоскает, не скупясь на эпитеты. Забавно, но даже десятая часть из сказанного не является правдой. Оттого и интереснее наблюдать за этими потугами.========= ♫♬♪ =========
Чонгук идет по набережной, бездумно шаря глазами вдоль берега. Он выскочил без какого-то плана, толком не понимая даже, в какую сторону идти и где искать Тэхена. Сердце отбивает жесткий хардкор по ребрам, задалбывая и легкие за компанию. Первой мыслью было тупо орать на весь пляж, но он решил, что если кто-то вызовет полицию, папарацци откинуться от удовольствия, смакую новость об известном айдоле, хулиганящем по ночам. Еще и добавят, что бухим был, так и до отмены недалеко. Вторая шибанула по голове, что можно позвонить, но все звонки остались без ответа, что совсем неудивительно. На пляже ни души, только тихо шумит океан, и редкие ночные обитатели то шуршат в кустах, то проносятся где-то над головой. — И где тебя носит? — задумчиво бормочет, но нарастающая паника заставляет шагать шустрее. К черту. К черту его дебильное состояние, эмоции, перемолотые в труху чувства. К черту фанфик вместе с его автором. Только бы найти Тэхена, поговорить. Извиниться. Сейчас Чонгук думает, что от такого не отмоется. Умолять будет, в ногах валяться, выпрашивать и клянчить. Только бы не потерять самого родного человека. Как бы странно это ни звучало, но Тэхен действительно самый близкий и родной. Ближе родителей и брата, потому что всегда рядом, знает то, что тот никогда бы не осмелился рассказать семье. И что самое важное — всегда на его стороне. Что бы ни вытворил Чон, Ким крепко держит за руку и стоит плечом к плечу. Он ни разу не отвернулся, не предал, не осудил даже взглядом, не высказал ни одного плохого слова. Да, они ссорились, спорили, ругались до хрипоты. Но никогда Чонгук не получал негатива за свой выбор и решения. Только поддержку. Иногда словом, иногда мягким касанием плеча, а иногда просто молчаливым присутствием. «Боже… Что я натворил?» — в ужасе думает Чон и хочет избить самого себя. Он идет по ночной набережной, освещенной тусклыми фонарями, и сдерживает желание завыть в голос от безысходности и стыда. Сейчас этот стыд другой. Не за то, что увидел в друге сексуального парня и дрочил на него, а за то, что предал. Он ощущает свой поступок настоящим предательством. Тэхен такого не заслуживает. В своих тяжких думах он отходит довольно далеко от дома, фонарей становится меньше, а пляжи выглядят неживыми. Кое-где попадаются крупные камни, какие-то заросли, дорожка становится уже, а вскоре и вовсе переходит в узкую протоптанную тропинку. Чонгук уже хочет развернуться и пойти в другую сторону, как в кармане пиликает телефон известным только семерым сигналом. Кто-то из парней вышел в эфир на Weverse. Он машинально достает телефон, чтобы отключить звук, но резко останавливается, спотыкаясь на ровном месте. На экране светится уведомление: «Ким Тэхен вышел в лайв» По телу пробегает горячая волна паники, концентрируясь в затылке и неприятно стягивая кожу. Руки дрожат от желания подключиться к эфиру, но Чонгук отчего-то тормозит, боясь увидеть или услышать что-то ужасное. Тэхен ведь может вывалить всю правду, а может загадочно поулыбаться и закончить эфир через тридцать секунд. Взгляд цепляется за процент заряда. Всего семь. Безбожно мало, но это хорошая возможность хотя бы узнать, где тот находится. Чонгук опускается задницей прямо на плотный песок и открывает эфир.========= ♫♬♪ =========
— Привет, — тихо говорит Тэхен и мягко улыбается. Несколько секунд молчит, всматриваясь в экран, теребит волосы и облизывает чуть пересохшие губы. По экрану быстро ползут комментарии, а количество присоединившихся растет с огромной скоростью. Летят лайки, сердечки, знакомые фразы, несколько раз мелькают предложения Юнги. Тэхен хмыкает. — Как ваши дела? У нас вот ночь. Я вышел прогуляться и нашел красивое место на берегу. — Он чуть поворачивает камеру, чтобы показать за спиной валун и рядом неведомый цветущий куст. — Я зашел… — Он поджимает губы, снова их облизывает. — Знаете, сегодня такой день… Хочется сказать о любви. — Он замолкает. Реакций и вопросов становится больше. Многие интересуются, не влюбился ли он. Он только загадочно улыбается, точно зная ответы на все эти вопросы. Он не влюбился, точно нет. Нельзя влюбиться, когда… — Я просто хотел спросить, что для вас любовь? — И на это раз замолкает надолго, пока вчитывается в ответы на свой вопрос. Пишут разное: про доверие, про поддержку, про заботу и нежность. Про честность. На этом комментарии он немного напрягается. Честность. Это именно то, чего Ким Тэхен страшится уже много лет, честно сказать. — Вы все так сильно правы, — вздыхает он, обводит взглядом пустынный дикий пляж и продолжает читать. Больно. Сегодня особенно больно, потому что такого не было никогда раньше. Творилось разное, но такую жесткую черту Чонгук не проводил. Это даже не черта, а бетонная стена, внезапно выросшая между ними. Стена из непонимания, обиды. Тэхен не хотел выходить в эфир. Он шел по пляжу, особо не задумываясь, куда. Шел и переваривал свои внутренности в каком-то кипящем котле из разбитых чувств. Хотелось плакать, но не получалось, организм отказывался облегчать состояние и позволить боли выплеснуться через слезы. Он дошел почти до тупика, долго смотрел на океан — тихий и безмятежный, в отличие от него самого. Крутил в голове обидные слова, прошедшие дни и не понимал ровным счетом ничего. Что он сделал? Или не сделал? Сказал? Может, забыл что-то важное? Нет, все не то. Не было ничего такого, что могло бы привести к тому, к чему привело. Он спустился к воде, постоял пару минут, всматриваясь в темный горизонт, и вдруг захотел шагнуть. Просто уйти в воду и больше из нее не выбираться. Туда, в тишину, где нет ничего, кроме успокоения его истерзанной души. Он столько лет носит это в себе, он один раз уже сломался, но его не оставили в покое, силой выдернув из того мрака, в который он уже почти погрузился. И вот все повторяется, только на этот раз причин он не знает. Скинув кроссовки и подвернув штанины, Тэхен вошел в воду. Океан нежно приобнял голые лодыжки, лизнул икры, будто приглашая дальше тепло и ласково. Прикрыв глаза, Ким выдохнул и развернулся, выбираясь на берег. Поднял голову вверх, рассматривая невероятное звездное небо, которое не увидишь в мегаполисах, проследил знакомые созвездия, зацепился за узкую дугу полумесяца. Невероятная глубина завораживала и манила. «Стать бы звездной пылью», — мечтательно задумался, а потом сел на песок, упираясь спиной в валун, окруженный густым цветущим кустарником. Мелкие бело-розовые цветы пахли чем-то сладким и тяжелым, дурманящим. Тэхен шумно втянул аромат носом и медленно выдохнул через рот. Достал телефон и решил выйти в эфир. Возможно, станет легче. Или тяжелее. — О, Чонгуки зашел к нам, — криво улыбается и отводит взгляд. Боль сдавливает сердце, слова даются с трудом, но он продолжает: — А мы тут о любви рассуждаем… — Тихо сглатывает, снова облизывая вмиг пересохшие губы, и отводит взгляд, устремляя его в черную бездну океана. — Хотите, расскажу, что я об этом думаю? — мельком смотрит на поток сообщений, точно зная, что все скажут, и возвращает внимание океану. Говорить с Чонгуком вот так легче. Потому что он не ответит и не нагрубит снова, но точно поймет. Тэхен на это надеется, потому что все для себя уже решил. Уже нестрашно. — Для меня любить — это отдавать и создавать. Это видеть между строк, чувствовать между жестов, замечать между вздохов,— сам тяжело вздыхает, поджимая губы. — Любить можно человека, как оболочку, а можно любить его душу, личность, его мысли, даже его температуру тела, особенную ауру рядом с ним. — Смотреть в телефон страшно — компания может отрубить эфир в любую секунду. Поэтому он просто говорит, будто ведет диалог с самим собой: — А еще можно любить свои ощущения, когда находишься рядом, — слова текут медленно и плавно, с паузами, но он точно знает, что сейчас производит эффект бомбы, говоря все это. В голове есть план, он не боится, что о нем подумают ARMY, но важно сказать это для единственного зрителя. — Для меня любить — это окружить теплом, подарить лучшие воспоминания и эмоции. Заставлять улыбаться, даже когда совсем не хочется. Смешить так, чтобы задыхаться от радости, — он нежно улыбается, вспоминая яркие моменты, украденные касания губами, будто случайные. — А еще держать изо всех сил и не давать упасть, когда сам почти готов сдаться. — Тэхен все же переводит взгляд на экран и долго всматривается в собственные глаза. Что он там видит? Боль невероятной силы, но и нежность от осознания, что Чонгук не уходит и слышит каждое слово. Он тепло улыбается, не обращая никакого внимания на строчки чата, и задает вопрос, от которого по спине бегут мурашки: — Чонгуки, что для тебя любовь? — И через минуту видит одно сообщение в чате эфира, которое заставляет дыхание сбиться. А за ним и следующее уже в Какао. Чонгук выходит из эфира, но Тэхену плевать, он молчит, не в силах выдавить хоть слово, и кажется, что не дышит. Понимает, что надо попрощаться, поэтому собирает по крупицам остатки сил и очень тихо говорит: — Все это я сказал не просто так. Наши новые песни будут о любви. К вам, ARMY, к жизни, к свободе. Спасибо, что вы всегда рядом. Без вашей любви и поддержки ничего бы не вышло. Пока-пока. Он отключает эфир и откидывается на спину, тяжело и загнанно дыша.========= ♫♬♪ =========
Чонгук впивается взглядом в лицо Тэхена, как только загружается картинка. Он дрожит, будто на улице лютый холод, а не уверенные плюс двадцать пять. Но когда Тэхен начинает говорить, его промораживает изнутри от того, как надломленно звучит голос. Никто этого не замечает, чат летит сотнями сообщений, но Чонгук знает, что так хен говорит далеко не всегда. А самое ужасное — слова. То, что произносит Ким, бьет точно в цель. Достигает какого-то неведомого участка мозга и запускает мелькающие картинки последнего десятка лет: Тэхен на практике обнимает со спины и невесомо проводит кончиком носа по шейным позвонкам, глубоко вдыхая, а у Чонгука бабочки в животе лупятся о внутренности и вызывают странное ощущение в груди; Тэхен лежит на диване, сонно сопит в изгиб локтя, укутанный в тонкий плед по самую макушку, а Чонгук таращится в экран, еле сдерживая слезы, потому что милый Хан Сон погибает на руках друга в дораме, и это так больно видеть, будто Чонгук сам умирает в этот момент; Тэхен тащит его за руку и тараторит какие-то безумные слова поддержки, потому что Чонгуку ужасно волнительно говорить с фанатами, а потом резко останавливается, кладет ладони на щеки, смотрит в глаза и нежно касается кончика носа своим, шепча, что Чонгук самый сильный и со всем справится; Чонгук заливается горькими слезами, потому что подвел их всех, внезапно заболев, а Тэхен обнимает за плечи, шепчет, что он не виноват, что он самый лучший и талантливый, что его все любят и ценят, несмотря ни на что, и мягко целует в мокрую соленую щеку; Тэхен смотрит печально, сломленно, когда Чонгук извиняется и говорит, что не сможет помочь, потому что едет к девушке. Тэхен поджимает губы, но давит улыбку… Этих картинок тысячи, они ускоряются в голове, вихрем закручиваясь в безумную спираль. Фанфик? Какой нахрен фанфик? Какие эротические сны? Секс с хеном? Чонгука шарашит осознание с такой силой, что он почти перестает видеть картинку, только слышит мягкий родной голос. Никакой фанфик не имеет ничего общего с реальными чувствами, с тем, что у него на самом деле внутри. Сейчас Чонгук ясно понимает, что не хочет секса с Тэхеном. Он хочет Тэхена целиком, без остатка. И он хочет отдать всего себя. В моменте ему становится настолько страшно от того, что он может лишиться самого ценного. Он встряхивает головой и дрожащими пальцами спешит ответить на вопрос, пока хен не завершил эфир и есть еще процент батареи. Несколько раз набирает сообщение, но удаляет, потому что буквы пляшут и никак не хотят складываться в слова. В конце концов печатает важное, зависает на секунду и жмет «отправить». «Я знаю, что такое любовь», — прилетает в чат эфира. И следом Чонгук пишет уже в Какао: «Я скажу тебе это, глядя в глаза». Он подрывается с места и несется вдоль пляжа, боясь опоздать, боясь не успеть сказать то, что понял только сейчас. Он бежит, не разбирая дороги, сам не зная, куда, но почему-то четко чувствует, что туда его тянет неведомая сила. Внезапно тропинка обрывается, а Чонгук оказывается на диком пляже. Здесь ничего нет, кроме нескольких валунов, парочки кустов и одинокого тусклого фонаря. В груди жжет из-за быстрого бега и дефицита кислорода, он дышит тяжело, но неотрывно изучает каждый кусочек пляжа, пока не натыкается на яркое пятно в паре метров от себя. Кепка. Вечная красная кепка Тэхена. Сначала тело обдает облегчением, когда он поднимает с песка и отряхивает головной убор, а потом каждую мышцу сковывает ужас, потому что самого хена нет нигде. Чонгук не выдерживает и громко кричит: — Тэхен! Тэ! Взгляд бежит по пляжу, пока ноги делают неуверенные шаги. А потом он просто валится на колени, придавленный тихой радостью, когда видит своего хена поднимающегося в сидячее положение у большого камня. Он несколько секунд смотрит в ту сторону, шумно выдыхает, надувая щеки, и с усилием поднимается. Шаги даются нелегко, но Чонгук идет. Он просто не может стоять, он уже зависимый, он уже знает, что там, в темноте, его смысл всего. Он знает, что такое любовь. Тэхен неотрывно следит за каждым движением, а сердце оглушающе стучит в груди, отбивая сложный хаотичный ритм. Ладони потеют, потому что он не знает, что скажет Чонгук, и вообще не уверен, что хочет это слышать. От этих слов в прямом смысле зависит его жизнь, потому что он для себя уже все решил. Чонгук останавливается в метре, молчит и смотрит прямо в глаза. Тэхен пытается прочесть хоть что-то, но мешает ночь и пелена страха, застилающая зрачки. — Ты… — чужим голосом шепчет. Чонгук валится на колени с каким-то нечеловеческим стоном, опускается задницей на свои пятки и поднимает лицо к звездам. Замирает на несколько секунд, будто просит у черного купола, усеянного искрами, поддержки. Он медленно выпрямляется, снова смотрит своими такими же небесно-черными глазами и шагает коленями, сокращая расстояние до недопустимого минимума, приближаясь своим лицом максимально близко, чем вызывает ступор. Тэхен ошарашенно смотрит в глаза макнэ и ничего не понимает. Неужели… — Я знаю, что такое любовь, Тэ, — еле слышно шепчет. — И можешь меня ударить, если я не прав, — сокращает ту крупицу, что еще осталась, и невесомо касается сухих губ своими. Сказать, что Тэхен в шоке, это не сказать ничего. Он в кристально чистом ахуе. Тупо таращится и не может ни моргнуть, ни глотнуть, потому что чувствует теплое дыхание, мягкость желанных губ и прохладу колечка в них. А внутри все перемешивается, пережевывается и осыпается пеплом к ногам. Он болтается в таком состоянии и не знает, что делать, а Чонгук будто дает ему самому право выбора и не сдвигается ни на миллиметр, так и замерев в нежном прикосновении. И тут Тэхена будто дефибриллятором бьет. Он моргает, вбирает носом воздух, закрывает глаза и подается вперед, прижимаясь крепче. Слышит стон облегчения и чувствует теплую руку на шее, что чуть давит, не давая отстраниться. Чонгук целует до одури нежно, аккуратно сминает дрожащие губы без напора и страсти, а с чистейшим чувством принадлежности. Будто рассказывает все, что творится внутри, передает через трепетный поцелуй. Но стоит Тэхену неуверенно ответить, как мокрый язык пробегает между губ и чуть надавливает, будто прося о большем. И Тэхен дает, впуская его в себя, а на самом деле впуская человека в свое сердце окончательно. Его кроет так сильно, что трудно собрать хоть какие-то мысли. Сейчас он комок нервов, неспособный ни на что. Только эйфория от осознания, что его целует любовь всей его жизни, тот, ради кого он отдаст все. Слезы сами бесконтрольно скатываются по щекам, и только почувствовав влагу, Чонгук отстраняется, разрывая поцелуй. Обеспокоенно бегает по лицу, не понимая, что сделал не так. Неужели ошибся, и все те слова были не для него? — Тэ… Я… — неуверенно бормочет, страшась такой реакции. — Прости… — выдавливает. Его рука так и лежит на шее, нежно поглаживая подушечками пальцев, пока вторая нещадно мнет кепку, которую он так и не выпустил. — Нет, — тихо говорит Тэхен, даже не пытаясь стереть слезы, которые бегут дорожками, падая на футболку. — Нет? — еще более испуганно шепчет и сглатывает, одергивая руку. Но Ким ее ловит и сам прижимает к щеке, прикрывая глаза. — Не проси прощения за то, что моя мечта сбылась, — на грани слышимости произносит. — Я ведь… Так давно… Чонгук застывает, не в силах перестать смотреть на самое прекрасное лицо, на медленно двигающиеся губы, вкус которых будет помнить теперь всегда, на влажные дорожки. Он будто только что исцелился от слепоты, увидел то, что было спрятано и скрыто. — Хен, я все понял, — тихо говорит Чонгук. — Прости, — повторяет, но уже извиняется за другое — что заставил так долго ждать. Он наконец отпускает кепку и кладет вторую руку на щеку, обхватывая ладонями лицо. — Прости, что я такой тупой придурок, — хмыкает. Тэхен открывает глаза, смотрит внимательно и видит то, что мечтал увидеть больше десяти лет — влюбленность. Сердце топит любовью и нежностью, в груди разливается жар, и хочется на весь мир кричать от переполняющего его какого-то глупого восторга. Но в следующую секунду лицо Чонгука меняется, а в плечо прилетает тяжелый кулак. — Эй, — возмущенно вскрикивает Тэхен. — Эй? Да я тебе сейчас… — выпаливает Чон и бьет снова. — Ты что это придумал? Свалил посреди ночи хрен пойми куда! Да я чуть не поседел! А может, и поседел, потом проверю! — орет с таким запалом, что Тэхену внезапно становится смешно. Он поджимает губы, чтобы сдержать улыбку, но Чонгук замечает. — Ты чего лыбишься? Смерти моей захотел? Я чуть не сдох от страха за тебя, а ты… Ты… — пыхтит, нависая над давящимся смешинками хеном. — Да я тебя… Да чтоб тебя… — от злости не может подобрать слов. — Я люблю тебя, — с яркой улыбкой говорит Тэхен, чем вызывает резкую немоту и такое ошарашенное лицо, что становится еще смешнее. Олень в свете фар выглядит не так нелепо, как сейчас Чонгук. Такой очаровательно-милый бугай. — И сейчас, когда удалось тебя заткнуть, орать уже буду я, — не переставая улыбаться, но как-то совсем невесело продолжает: — Он, значит, испугался? — Ким понижает голос. — А то, что ты столько дней вел себя как мудила последний, это ничего, это нормально? Хен же все стерпит, да? — Чонгук внезапно весь скукоживается, вспоминая, что говорил и творил по отношению к любимому человеку, и становится так стыдно, что впору утопиться. Он опускает голову и виновато смотрит из-под челки. — Ты думаешь, я просто так свалил? — несмотря на очевидное признание вины, Тэхен решает высказать все. — Думаешь, меня не ранили слова человека, которого я люблю, сука, тринадцать ебаных лет? — Чонгук резко поднимает голову и ошалело таращится. — Что пялишься? Удивлен? — ухмыляется. — А я с этим, блять, живу! — выпаливает и тычет пальцем в твердую грудь, пока Чонгук пытается переварить информацию. — И если ты, сука, устроишь еще хоть что-то подобное, я тебя убью без капли жалости! Если ты сейчас скажешь, что этот поцелуй был какой-то извращенной игрой или ты что-то там себе придумал, а сейчас свалишь в закат… — Заткнись, хен, — шипит внезапно пришедший в себя Чон и впивается кусачим поцелуем в этот болтливый рот, желая доказать, что нихрена это не игра, а самое настоящее, что только может быть. На этот раз Тэхен не тормозит, а отвечает с такой же яростной отдачей, вгрызаясь в горячий рот и проталкивая язык, который с тихим блаженным стоном втягивают и сплетают со своим. Они целуются будто оголодавшие, с напором и несдержанными стонами и всхлипами, кусаются, вылизывают, шарят руками по горячим телам и забывают делать вдохи. Тэхен отрывается первым, загнанно дыша и глядя абсолютно безумным взглядом. — Я никуда не денусь и все тебе объясню, обещаю, — на выдохе говорит Чонгук, стараясь восстановить дыхание. — И больше никогда тебя не отпущу. Ты слишком нравишься моим чертям, — улыбается открыто. А Тэхен расслабляется, роняет голову на плечо Чона, обвивает руками талию, прижимаясь ближе, и тихо смеется, утопая в родном тепле. Чонгук обнимает за плечи и притягивает ближе, желая чувствовать человека всем телом, смотрит на россыпи звезд и благодарит вселенную за тот дебильный фанфик. Они стоят на коленях на диком пляже, укутанные ночной тишиной жаркого острова, и дышат одним воздухом на двоих. Один дождался, второй допер. Наконец-то.
