Фанфик судьбы

      Утро, которое начинается не с кофе. Чонгук открывает глаза и первое, что видит — Тэхен. Тот лежит рядом на подушке Чонгука. Волосы растрепаны, рот приоткрыт, ресницы отбрасывают тени на скулы. Одна рука закинута на грудь Чонгука, нога перекинута через его бедра. Тэхен во сне — это монголо-татарское нашествие. Он захватывает территорию, не спрашивая разрешения.       Чонгук смотрит на него и осознает, что очень плохо, равно как и хорошо от такого пробуждения. Он тихо радуется, что сегодня спал без провокационных сновидений, но в ужасе от приклеившегося к нему хена. Или не в ужасе? Тогда как называется это странное копошение в груди? И в штанах, ну, конечно же. Он подумывает, что если бы член не болел так дико от того, что не получает разрядку, то он вполне мог бы с этим жить. Это состояние входит в привычку.       Солнце пробивается сквозь шторы, рисует полосы на лице Тэхена, из-за чего тот смешно морщит нос и причмокивает губами. Такой красивый, что Чонгук не может заставить себя не смотреть. И он смотрит, будто торопится запомнить каждую деталь, каждую черточку, родинку, изгиб мягких губ, словно видит впервые, хотя до этого казалось, что он знает Тэхена лучше, чем себя. Хочется протянуть руку и убрать прядь волос с его лба. Хочется зарыться носом в макушку и глубоко вдохнуть. Хочется сжать в руках, забраться под футболку. Хочется провести языком по шее и собрать вкус теплой кожи… Тэхена неудержимо хочется пометить, присвоить, забрать…       — Блядь, — шепчет Чонгук сам себе. Он крепко зажмуривается, сжимает руки в кулаки и медленно, рывками выдыхает. Смотрит на источник всех своих бед и аккуратно, миллиметр за миллиметром, пытается высвободиться из захвата. Тэхен во сне хмурится, что-то бормочет и только крепче прижимается. — Тэ, — шепчет Чонгук, — отпусти.       — М-м-м-м, — тянет Тэхен довольно и утыкается носом ему в плечо, тепло выдыхая и запуская необратимый процесс ликвидации выдержки взятого в заложники макнэ.       Чонгук закрывает глаза. Рука Тэхена на груди кажется неподъемной, но такой родной. Хочется расплакаться от собственной беспомощности и непонимания. Или кричать. Или и то, и другое.       — Я не вывезу, — шепчет он в потолок. — Я реально не вывезу.       Он лежит так еще минут пять, наслаждаясь и мучаясь одновременно. Потом собирает всю волю в кулак и все-таки выпутывается. Аккуратно убирает руку Тэхена, перекладывает его ногу, подкладывает одеяло вместо себя.       Тэхен даже не просыпается. Только бормочет что-то на инопланетном и подгребает подушку к себе, обнимая ее как плюшевого мишку.       Чонгук смотрит на это и чувствует, как внутри все переворачивается. Похоть и нежность смешиваются в какой-то ядерный коктейль, закручиваясь вихрем в желудке и разъедая легкие. Сердце уже не колотится раненой птицей, а сжимается до крошечных размеров, с таким трудом качая кровь, что становится непонятно, как ему это удается.       — Я в ванную, — зачем-то озвучивает и сбегает.

========= ♫♬♪ =========

      Чонгук сидит, опираясь спиной о дверь, и смотрит в одну точку. Вчера он уже здесь сидел. Вчера он здесь страдал. Вчера он думал, что хуже уже не будет.       — Куда это все катится? — говорит он в никуда, надеясь на какой-то ответ, знак, провидение. Хоть что-то, что поможет ему разобраться в себе. — Я думал, что будет легко. Что просто впечатлился чужими фантазиями, а мозг подхватил, и скоро это пройдет. Нихрена не проходит. — Он прислушивается к себе, к своим ощущениям от воспоминаний, накопившихся за несколько дней. Он провел ночь с Тэхеном в одной кровати. Тэхен обнимал его во сне. Тэхен дышал ему в шею. И Чонгуку это понравилось. Очень. Слишком. Он поднимается, подходит к раковине, упирается руками в край и хмуро смотрит в зеркало. — Что мне делать? — спрашивает он у своего отражения. Отражение смотрит затравленно и молчит. — Ты должен знать! Ты — это я! Почему он именно ко мне приходит ночью? Почему именно меня обнимает? Почему я все это чувствую? — едва не срывается на отчаянные всхлипы.       «Может, потому, что ты всегда был рядом? А может, потому, что это уже устоявшееся поведение за годы вместе? Может, потому, что для Тэхена вы просто друзья, которым можно, а ты себе накрутил черт-те чего?» — безжалостно отчеканивает внутренний голос.       — Заткнись, — говорит ему Чонгук. — Ты не помогаешь. — Внутренний голос довольно хихикает и замолкает. Чонгук снова опускается на коврик у двери и бездумно перебирает пальцами длинный ворс. Сидит так еще минут двадцать и понимает, что в голове настолько лихорадило мысли, что они смешались в ровный монотонный гул и перестали дергать за нервные окончания, сражаясь между собой за главенство. Он смотрит на часы — уже семь утра. Скоро все проснутся, начнется привычная суета, в которой он больше не знает, как правильно жить. Потому что нужно будет снова смотреть на Тэхена и делать вид, что все нормально. — Я справлюсь, — шепчет он. — Я прошел такую школу жизни, что с этим точно смогу справиться. Я… — Он роняет лохматую голову на грудь, запускает пальцы в волосы, сильно сжимая, и с болью в голосе шепчет: — Я пропал.       Чонгук выходит из ванной умытый, причесанный, склеенный по кусочкам из какого-то хаоса, с надетой маской «у меня все отлично».       Тэхен еще спит. Лежит на кровати Чонгука, обнимая подушку, и тихо посапывает. Чонгук смотрит на него пару секунд просто чтобы запомнить этот момент, впитывает в себя образ, вбирает общий воздух, который пахнет сонным теплом и каким-то особенным запахом, а потом решительно идет на кухню.       Кофе. Нужен кофе. Много кофе. Отравиться им к чертям и уехать в больничку. А там, глядишь, и башку подлечат.       На кухне уже сидит Юнги с чашкой, уставившись в стену, и делает вид, что он не человек, пока не допьет первую порцию кофеина.       — Доброе утро, — говорит Чонгук тихо.       Юнги поднимает на него равнодушный взгляд, который тут же сменяется на сканирующий. Он скользит по телу Чонгука, а тому кажется, будто его раздели, ошкурили до души и изучили каждую эмоцию. Только Юнги умеет так смотреть.       — Ты чего такой дерганый? — голос хриплый, утренний.       — Нормальный, — слишком быстро выдает Чон и отворачивается. Еще немного — и он начнет каяться под этим взглядом во всех грехах. Даже тех, что не совершал.       — Врешь, — выносит вердикт Мин.       — Не вру, — пищит Чонгук не своим голосом, но прокашливается, делая вид, что это из-за того, что только проснулся.       — Ну ок. — Юнги отворачивается с таким видом, как будто уже все знает. — Не хочешь — не говори, но кофе себе налей, выглядишь паршиво.       Чонгук наливает кофе в самую большую кружку, которую только смог найти. Пьет, обжигаясь, потому что терпеть физическую боль легче, чем думать. Он сидит на высоком стуле и таращится на пузырек, плавающий на поверхности ароматного напитка. Смотрит так, будто сейчас из кружки высунется рука, протянет ему инструкцию к жизни и ласково потреплет по щеке. Или удушит к чертям.       Постепенно подтягиваются остальные. Джин приходит с уже нарезанными фруктами (наверняка с вечера уволок к себе в комнату парочку). Хосок с полным непониманием где он и кто. Намджун с озабоченным лицом лидера. Чимин еще вообще спит. Он, конечно, идет, но в глазах абсолютная сонная пустота.       — Все проснулись? — спрашивает Намджун, оглядывая кухню. — А где Тэхен?       — Спит, — отвечает Чонгук, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       — Разбудите кто-нибудь. Через час выезд. — Он идет налить себе кофе, цепляет маленький столик, с которого на пол летит металлическая вазочка и с громким звоном окончательно будит Чимина. Он дергается, отряхивается как воробей и пару раз моргает, словно не понимает, как здесь оказался.       — Я разбужу, — тут же вызывается и улыбается, глядя прямо в глаза Чонгука.       — Не надо, — Чонгук встает слишком резко, едва не опрокинув стул, — я сам.       Чимин открывает рот, сканирует макнэ, прищурившись, и криво ухмыляется. Потом делает вид, что обиделся и отворачивается.       — Ладно, — Намджун вздыхает. — Чонгук, разбуди Тэхена и запихни в душ. Неважно как. Можешь спящим, если откажется просыпаться. Остальные по своим комнатам собираться.       Чонгук сглатывает только от слов «запихни в душ», но кивает и идет к себе.       В комнате все так же. Тэхен спит, разметавшись по кровати, подушка уже на полу, одеяло сползло наполовину, футболка задралась, оголяя живот.       Чонгук впивается взглядом в этот островок соблазна. Во рту резко пересыхает, он проводит кончиком языка по губам и прикусывает металлическое колечко в нижней.       — Красивый, — шепчет он сам себе, уже не пытаясь отрицать, что залип на своего лучшего друга, но не разбираясь в природе этого залипания, — очень красивый. — Он подходит ближе, садится на край кровати. Неудержимо хочется прикоснуться к оголенному животу с еле заметными волосками, от которых кожа кажется едва не бархатной, провести ладонями вверх, почувствовать, какой теплый Тэхен. Он одергивает себя, трясет головой. — Тэ, — зовет тихо, — просыпайся. — Тэхен морщится, жует губами и отворачивается. — Тэ, через час выезд. Нам собираться надо, — чуть громче зовет Чонгук.       — М-м-м-м, — хрипловато тянет Тэхен, — я ухожу из группы.       — Ты уже это говорил. Много раз, — мягко говорит Чонгук и смеется. Любимый шантаж хена, чтобы от него отстали. Почему-то совершенно не хочется будить его жестким дерганьем одеяла, как это было всегда. Тэхен сейчас напоминает очень большого сонного котенка, которого хочется сжать в руках, притянуть к себе и затискать, занежить, зацело… Ебаный рот! Нет!       — Значит, время пришло, — бубнит Тэхен.       — Тэ, пришло время вставать и собираться на съемки, — Чонгук старается сделать голос строже, но выходит так себе.       Тэхен все-таки с трудом открывает один глаз, фокусируется на Чонгуке, а потом лениво поворачивает голову, пытаясь понять, где он.       — О, — говорит, — я что, с тобой спал? И ты меня будишь. Все как раньше, — улыбается и потягивается, издавая нечленораздельные звуки.       — Да, — шепчет Чонгук, старательно отводя взгляд. Он бы и слуха сейчас с радостью лишился, чтобы этот голос и стоны перестали плавить его и без того слабое сердце. На мозги надежды никакой, он их уже списал со счетов по причине бесполезности.       — Ты чего такой серьезный? Что-то случилось? — обеспокоенно интересуется Тэхен, возвращаясь в реальность.       — Потому что мы опаздываем, — выпаливает Чонгук и сжимает челюсти.       Тэхен садится, трет лицо ладонями. Волосы торчат во все стороны, лицо помялось и немного опухло, но это его совершенно не портит.       — Ладно, — зевает он и снова потягивается, разминая шею. — Встаю. Ты чай сделал?       — На кухне, — сухо отвечает Чон, продолжая буравить стену, будто там что-то капец какое увлекательное показывают.       — Для меня? — чуть игриво интересуется Тэхен, прищурившись.       — Там все что-то пьют. Найдешь, — получается слишком грубо, но Чонгук из последних сил держится, чтобы не ляпнуть что-то уж совсем неправильное.       Тэхен меняется в лице, потухает и смотрит на него внимательно.       — Гук, ты чего? — в голосе отчетливо слышно непонимание. — Ты психуешь, что я мешал тебе спать. Ну извини, я не особо помню, как здесь оказался.       — Нет. Все нормально, — стараясь держать голос ровным, говорит Чонгук.       — Не похоже, — бормочет Ким, пытаясь заглянуть в лицо, которое от него всеми силами прячут.       — Похоже. Собирайся давай, — не выдерживает Чонгук, резко встает и уходит, не дожидаясь ответа.       Тэхен озадаченно смотрит ему вслед.

========= ♫♬♪ =========

      Чонгук продолжает вести себя отстраненно. В машине садится не рядом с Тэхеном, как это делал всегда, если их не снимали для какого-нибудь шоу, а сзади рядом с Юнги. Тэхен сначала не придает значения, думает, что это мелочи. Но когда они приезжают на локацию и Чонгук старательно и так очевидно избегает его, пристраиваясь к Хосоку с вопросами по съемкам, внутри что-то неприятно скребет.       — Чонгуки, — зовет Тэхен, — пойдем посмотрим площадку?       — Я потом, — отвечает Чонгук, не оборачиваясь. — С хеном обсуждаю кое-что.       Тэхен недолго смотрит на него, пожимает плечами и идет один. На площадке красиво: пляж, пальмы, океан бирюзовый. Операторы суетятся, расставляют оборудование, режиссер объясняет задачи. Тэхен слушает вполуха, все время оглядываясь в поисках Чонгука. Тот стоит в стороне, с кем-то разговаривает, не смотрит в его сторону. Он искренне переживает и не понимает, что такого могло произойти за пару дней. Чонгук будто прячется от него, но причины такого поведения непонятны. Тэхен не позволял себе чего-то необычного, вел себя так же, говорил то же. Что все изменило настолько, что Чон сейчас как чужой?       — Странно, — шепчет Тэхен сам себе.       — Что странно? — Чимин появляется рядом с двумя бутылками воды, одну протягивает Тэхену.       — Гук, — коротко отвечает, забирая воду, — он какой-то… не такой.       Чимин переводит взгляд от одного к другому.       — А что случилось? — делает вид, что не понимает, о чем говорит Ким.       — Не знаю. С утра как подменили. Со мной не разговаривает, отворачивается, в глаза не смотрит.       — Может, устал? — выдает предположение.       — Может. — Тэхен не выглядит убежденным. — Но раньше, когда уставал, он всегда ко мне приходил, делился всяким, жаловался. Я про него все знаю, а сейчас вот… бегает, — с тоской в голосе говорит.       Чимин вздыхает. Он знает больше, чем может сказать. Видит и понимает многое. Про Тэхена точно, а теперь и Чонгук…       — Не парься, — советует он. — Может, переработал. Или чувствует себя не очень. А ты же знаешь, как он реагирует, когда заболевает.       — Знаю, но он бы сказал… — задумчиво говорит Ким и пристально смотрит на Чонгука. Не выглядит тот больным, просто… Далеким?       — У всех бывают трудные времена, — философски бубнит Чимин, не зная, что еще такого сказать, чтобы как-то подбодрить друга, которому откровенно плохо от поведения младшего. — Иди лучше переоденься, скоро твоя сцена, — переключается на рабочий лад, надеясь, что Тэхен отвлечется на съемку.       Тэхен еще немного топчется на месте, нервно грызет губу, но уходит, все равно оглядываясь.       Чимин смотрит ему вслед, переводит взгляд на Чонгука и поднимает глаза к небу.       — Господи, — шепчет он, — дай мне сил не вмешиваться. Или вмешаться, но вовремя.

========= ♫♬♪ =========

      Первая сцена общая: все семеро на пляже, бегут к океану, счастье, лайфстайл, все такое. Натурные съемки — это вам не хромакей прилепить и со счастливыми мордами отсиживаться в комфортном павильоне. Это песок во рту, в глазах, в жопе и еще хрен знает где. Это палящее солнце, грозящее растопить не только тело, но и сварить в адском котле. Это ветер, который доводит стилистов и визажистов до предынфарктного состояния, потому что «волосок к волоску» остается только в мечтах. Режиссер гоняет парней раз за разом, потому что то волна не та, то свет не тот, то облако неправильной формы, то Джин слишком медленно бежит.       — Я не медленно! — возмущается Джин. — Я грациозно!       — Грациозно, но медленно, — вопит режиссер в рупор. — Давай быстрее, изображать из себя топ-модель в отпуске будешь после съемок. Если выживешь, — коротко смеется и включается в работу.       Этот процесс знаком от и до. Режиссер не злобный цербер, с ним группа работает уже много лет. Но его работа — быть кнутом в процессе и пряником после. Дай слабину, и парни просто размажутся по площадке, а съемки растянутся на дни. Поэтому Джин дуется, но бежит быстрее, стараясь не подвести никого. Вообще, его упорству и трудоспособности завидуют все по очереди. Так, как вкалывает Ким Сокджин над собой, мало кто способен и точно бы не выдержал и половины.       Чонгук старается держаться в стороне от Тэхена, хотя и понимает, что выглядит это подозрительно. Но куда подозрительнее будет выглядеть, если он внезапно возбудится. Через ткань тонких летних брюк это будет не просто заметно, а считай мигалку с сиреной себе на яйца повесить и так по пляжу носиться. Он не касается Кима, не смотрит слишком долго, не улыбается, когда Тэхен шутит, хотя сдерживать себя невероятно трудно. Чонгук делает пометку поставить памятник собственной выдержке, потому что Тэхен сегодня особенно красивый и сексуальный — ветер как-то очень уж правильно треплет волосы, солнце касается именно так, чтобы подсветить оливковую гладкую кожу, глаза… Мать вашу, вы видели, какие у Тэхена глаза? В них отражаются блики от воды, искорками оседая в глубине зрачков, даря потрясающее сияние. А как он одет? Это вообще незаконно! Тонкая молочная льняная рубашка оголяет ключицы, просвечивает талию и — выколитемнеглаза — соски. Чонгук уверен, что за такое нужно сажать лет на пять, чтобы он тупо не видел собственное грехопадение от острого желания раздеть и вылиз… АААА!!! На хуй, блять! Но он держится на каких-то остатках самообладания, скрипит зубами, корчится в муках, но терпит. Это ж какие стальные яйца у него. Молодец! Ничего не скажешь. Придурок…       А Тэхен смеется, дурачится, показывает забавные позы операторам, но все это какое-то неестественное, слишком громко, ярко, показушно. Будто он глушит какую-то боль внутри.       Чонгук смотрит на него и чувствует, как все внутренности скручивает в тугой неприятный узел. Это очень похоже на тот самый год, когда Тэ едва вытянули. Становится страшно, но с собой Чон ничего сделать не может — он просто сломается, если позволит слабину. Он клянет себя, свою слабость и трусость, ненавидит это состояние и раздражается еще больше, потому что понимает, что его поведение далеко от адекватного. Но близость хена ломает все привычные установки в голове и теле и приводит к слишком уж хреновым последствиям. И все из-за какого-то злоебучего фанфика, который лезет яркими картинками в башку, стоит только посмотреть в сторону такого красивого и живого Тэхена.       — Стоп! — кричит режиссер, выдергивая Чона из режима самоуничтожения. — Чонгук, ты где? Ты должен быть рядом с Тэхеном в кадре, а ты от него за три метра. Соберись, золотко, — подстебывает мужчина, коверкая гордое звание Золотого макнэ.       — Извините, — бубнит Чон, с усилием заставляя себя делать ну очень медленные шаги в сторону Кима, — перестроюсь.       Он даже не подходит, а добредает как военнопленный на последнем издыхании. Встает рядом, на секунду зажмуриваясь и сжимая челюсти. Молитвы давно забыты, теперь он шлет адские проклятья на ничего не подозревающего автора того фанфика и желает ему или ей испытать все то, через что сейчас проходит сам. Он чувствует тепло тела Тэхена даже на расстоянии, а в голове проносится шальная мысль:       «Может, тупо снять какую-то девчонку из стафа и выпустить пар?»       Он обводит взглядом площадку, цепляется за девушку-визажиста, которую в упор не помнит. Возможно, новенькая. Миленькая, фигурка ничего, черты лица мягкие и приятные. А потом глаза без участия мозга утыкаются в улыбающийся профиль, и звучит громкий выстрел в голову. Чонгука непроизвольно передергивает, и образ девушки мгновенно стирается из памяти. На его место приходят картинки из сна, где Тэхен улыбается точно так же, но ему одному.       — Готово? — кажется, режиссер орет прямо в ухо и смотрит в монитор. — Поехали!       Все срываются со своих мест, старательно отыгрывая роли.       — Гук, — шепчет Тэхен, пока они бегут, не теряя правильного выражения лица, — ты чего шарахаешься от меня?       — Я не шарахаюсь, — напряженно отзывается, стараясь отработать сцену, чтобы не повторять бесконечное количество раз. Зная их режиссера, тот заставит бегать до тех пор, пока ноги не откажут у всех, включая операторов. С него станется.       — Ты прячешься. Я вижу, — улыбка на лице не выдает истинного положения дел. Все же Тэхен прекрасный актер.       — Потом поговорим, — отрезает Чонгук и ускоряется.       Сцена заканчивается, а Чонгук мгновенно испаряется с площадки, шкерясь где-то между фургонами. Он делает все что угодно, лишь бы не тусоваться с группой: уходит к осветителям, делает вид, что помогает с оборудованием, болтает со стафом о какой-то ерунде и даже цепляется к Мистеру Ли с какими-то дурацкими вопросами. Тэхен несколько раз пытается подойти, но Чонгук постоянно ускользает из поля зрения.       — Чимин, ты можешь мне объяснить, что происходит? — Тэхен ловит проносящегося мимо Пака за руку. — Почему он от меня шарахается? Он даже не пошел отсматривать материал, хотя всегда так делает, перфекционист, блин.       — Я откуда знаю? — Чимин старается изо всех сил изобразить удивление и непонимание. И вот что с ними делать? Быть между двух огней — такое себе удовольствие. Есть вероятность сгореть нахер от их искр. — Может, у него очередной загон, что что-то не получается? Ты что, Чонгука не знаешь?       — Я как раз Чонгука знаю, — хмуро отвечает на это Тэхен, всем своим видом демонстрируя, что не верит ни единому слову. — Именно поэтому и спрашиваю у тебя: что с Чонгуком?       — Ну, может… не знаю я, — тяжело выдыхает и закатывает глаза. Аргументов нет, как и желания в этом всем участвовать. Не маленькие уже, могут разгрести то, что сами же и нахуевертили. — Спроси сам, — звучит так, будто послал не поговорить, а просто послал. В пешее сексуально-активное. Или пассивное. Это уже не Чимину решать.       Пак ухмыляется собственным мыслям, но Тэхен снова дергает его за руку.       — Чимин. — Он складывает руки на груди и выжигает зрачки друга взглядом. — Ты единственный, с кем он мог поделиться. Колись.       — Ну что? Не делился он ничем. Так же сидит, пялит в стену и молчит, — психует Чимин. — Подожди немного, может, сам подойдет.       Тэхен еще пристальнее вглядывается в глаза Чимина, а тот сжимается под таким напором. Все знают, как Ким может смотреть — выковыривая душу своими темными глазищами.       — Ты что-то знаешь, — не спрашивает, констатирует.       — Ничего я не знаю, — чуть повышает голос, потому что это начинает надоедать. Дебилы великовозрастные. Один вздыхает сто лет, второго что-то в жопу ужалило, и он прячется по кустам. Нет бы сесть и решить проблему разговором через рот. Или не разговором, но все равно через рот.       — Пак Чимин, — шипит Тэхен, чуть наклоняясь вперед.       — Ким Тэхен, — таким же голосом отзывается тот, не двигаясь ни на миллиметр. Они, конечно, не подерутся, прошли те времена, но поссориться вполне могут, а это максимально херовый план — отсвечивать на съемках хмурыми лицами.       — Если ты знаешь и не говоришь, я тебе… — медленно проговаривает и делает короткий шаг, уже нависая над крошкой Паком.       — Я. Ничего. Не знаю! — рубит словами Чимин, чуть подаваясь вперед и раздувая от возмущения грудь. Он и правда ничего не знает. Ну, то есть он как бы все знает, но не знает. Ой, сложно, короче. С этими двумя аж невыносимо.       Тэхен напоследок окидывает друга хмурым взглядом и, медленно разворачиваясь, уходит, но внутри поселяется противное чувство. Что-то не так настолько, что это похоже на заговор этих двоих. И это что-то напрямую связано с ним. Ким ставит в голове галочку придушить Чимина, потому что он уверен на миллион процентов, что это милейшее блондинистое создание, похожее на пушистый теплый комочек, та еще скрытная тварь и точно что-то знает, если не все.

========= ♫♬♪ =========

      Перерыв на обед для всех случается как-то неожиданно. Вот они бегут, изображая из себя счастливых золотистых ретриверов, а вот уже режиссер сообщает, что:       — Хватит бегать, жарища невыносимая. Вспотеете, потом задолбаемся пятна в кадре убирать.       Столы накрыты под тентом прямо на пляже — местная еда, фрукты, морепродукты. Стаф мечется между мемберами и помощниками, бубня на последних, чтобы поторапливались накормить всех, пока не «ушел свет». Группа оголодавшей стаей нагребает в тарелки все подряд и рассаживается на складных стульях под зонтами, потому что с утра ничего не ели, бегали, жарились на солнце и активно теряли калории. Кроме Чонгука. Он аккуратно подходит к помощнице, зажимает под мышкой бутылку изотоника, берет из рук девушки тарелки с едой и старается ретироваться как можно незаметнее. Он линяет чуть дальше по пляжу и усаживается под сиротливой пальмой.       Тэхен наблюдает за ним, меланхолично жуя рисовые шарики. Чонгук ест медленно, не задумываясь о том, что попадает в рот. Тэхен знает, что Чонгук умеет наслаждаться даже простой едой, ест с аппетитом, набивая щеки и получая настоящее удовольствие. Но не сейчас. Тот смотрит в телефон, хотя там явно нет ничего интересного, и ковыряется палочками в тарелке, подцепляя маленькие кусочки. Делает вид, что очень увлечен и сосредоточен.       — Иди к нему, — подталкивает Чимин в плечо. Он искренне переживает за этих двоих. С Чонгуком вообще непонятно, потому что Тэхен давно варится в своем котле. Привык, что ли.       — А смысл? Опять свалит или сам пошлет, — вздыхает Тэхен. Его начинает не на шутку пугать состояние младшего. Неужели и правда что-то серьезное?       — Ну и пусть пошлет. Он всерьез никогда тебя не оттолкнет. Сядь рядом и молчи, иногда человеку просто нужен человек, даже молча сидящий, но рядом. Это помогает, — подбадривает Чимин.       — Тебе помогало? — Тэхен смотрит на расслабленного друга, который развалился в кресле и прикрыл глаза, подставляясь легкому морскому ветру.       — Мне — нет. Ты меня столько лет знаешь, — посмеивается, — а до сих пор пугаешься, когда я внезапно замолкаю. Вообще, я в этой жизни все могу. Молчать не могу, а так вообще все могу, — звонко смеется со своей же шутки, а Тэхен ярко улыбается на это. Да, Чимин может абсолютно все, кроме молчать. — А ты молчишь правильно, — отсмеявшись, серьезно говорит и открывает глаза, внимательно глядя в карие напротив. — Иди, я же вижу, как тебя ломает, — ласково улыбается.       Тэхен вздыхает, грузно поднимается, будто волоча на себе неподъемную ношу, идет к столу с обедом. Он набирает в тарелку самые красивые и спелые фрукты, которые точно понравятся Чонгуку, вытягивает стакан со льдом из передвижного морозильника и идет к пальме.       Чонгук его не замечает, продолжая хмуро таращиться в экран телефона. Тэхен тихо осторожно подходит, боясь напугать, и присаживается в полуметре. Чонгук ощутимо напрягается — это заметно по тому, как приподнялись плечи и сжались пальцы на телефоне.       — Привет, — мягко говорит Тэхен, внимательно следя за реакцией. Ему больно видеть Чона таким, он скучает по смеху, счастливой улыбке и сияющим восторгом и жаждой жизни глазам. Всего несколько дней в таком состоянии, а у Кима настроение в минус, как будто он впитывает и зеркалит все эмоции макнэ.       — Привет, — шелестит Чонгук, даже не повернув голову в сторону Тэхена.       — Я тебе фруктов принес. — Тэхен ставит между ними тарелку, стараясь не нарушать личных границ. Он знает, что с Чонгуком придется быть крайне осторожным, чтобы вытянуть хоть что-то.       — Спасибо, — кивает Чонгук, поднимая усталый взгляд. На дне зрачков плещется что-то такое, что заставляет сделать лишний рваный вдох. Что-то болезненное и нервное.       Тэхен смотрит на океан, первым отворачиваясь, но чувствует на себе еще какое-то время тяжелый взгляд дорогих сердцу темных глаз.       — Гук, — шепот ломается, а Тэхен сглатывает, — я сделал что-то не так?       Чонгук молчит недолго и отвечает, не отводя взгляда:       — Нет. Все нормально.       — Ненормально, — Тэхен выдыхает так, будто смертельно устал. Он сгибает колени и упирается в них локтями, продолжая задумчиво смотреть на волны. Выглядит так… Завораживающе прекрасно. Настолько, что Чонгуку не хватает сил отвернуться. — У тебя что-то произошло, или я что-то сделал не так. Ты не ведешь себя так, когда у тебя «нормально», — чуть болезненно кривится. — Я же чувствую все, Гука, — шепчет еле слышно, но Чонгук улавливает даже ровные выдохи. — Я тебя чем-то обидел? Скажи, я извинюсь.       — Ты не обидел, — слишком поспешно выпаливает Чонгук. Он и сам понимает, что ведет себя как конченый, что Тэ не заслужил этого, что своими поступками он ранит и отталкивает, но не может иначе. Рядом с Тэхеном ломает так, что боль чувствуется физически. Ломает от дикого желания прикоснуться и утонуть в своих ощущениях.       — Тогда что? Что-то с мамой? Или дома? — с нескрываемым беспокойством интересуется Тэхен, пытливо заглядывая в глаза. Он хорошо знает семью Чон, и это прекрасные люди, которые воспринимаются очень близкими.       Чонгук зависает, он не знает, что сказать. Он только успел себе признаться, что Тэхен вызывает в нем совсем недружеские эмоции. Сказать о таком лучшему другу, родному человеку, почти брату и оттолкнуть, возможно, навсегда? Он даже в самых откровенных мыслях не может себе представить, что произносит это собственным ртом: «Я хочу тебя так сильно, что у меня уже яйца зудят. И фантазирую такое, что не в каждой порнушке увидишь. Пойдем потрахаемся?» Так, что ли? И то, что у Чонгука ноль опыта с парнями, вообще сейчас не трогает никакие струны души и тела. Он. Тупо. Хочет.       — Просто устал, — с усилием давит из себя и отворачивается, потому что на Тэхена долго смотреть становится невыносимо. Разрушительно. — Голова что-то болит сегодня.       Тэхен смотрит на него пронзительно, выискивая что-то в выражении лица или в глубине черных, подрагивающих от волнения зрачков. Чуть щурится, стараясь заглянуть глубже, а Чонгук бледнеет и мечтает исчезнуть. Такой взгляд выдержать он не в силах. Поэтому опускает голову и бегает глазами по песку. Наверное, надеется, что его всосет прямо в него и он тихонечко там полежит, пока Тэхен не уйдет.       — Окей, — сдается. Видит, что вытянуть что-то сейчас не получится. Чонгук только еще больше закрывается. — Ты знаешь, что я всегда рядом, если нужно выговориться.       — Спасибо, — шепчет.       Тэхен встает, отряхивает песок со штанов, бросает грустный взгляд на черную макушку и, засунув руки в карманы, медленно уходит, а Чонгук смотрит ему вслед и чувствует себя последним идиотом.       — Ты трус, — бормочет себе под нос, глядя на заботливо собранные для него фрукты, — самый настоящий трус.

========= ♫♬♪ =========

      К вечеру измотаны все: и сами парни, и съемочная группа, и весь стаф с помощниками. Один режиссер, сука, бессмертный демон, который неустанно орет в громкоговоритель и требует совершить невозможное: повторить еще раз. Парням кажется, что они повторили уже примерно бесконечность раз, но этого мало их личному садисту. И пытка продолжается.       После небольшого перерыва на «попить, вздохнуть, не сдохнуть» остаются последние на сегодня сцены — закатные кадры по одному, парами и всем вместе. На удивление отрабатывают довольно быстро, даже без адских криков и возмущений, что кто-то криво стоит, медленно моргает или неправильно дышит.       И, о чудо, парные съемки — последние на сегодня, и можно со спокойной совестью отправиться к праотцам, а завтра воскреснуть. Чонгук не особо вникал в сценарий, а раскадровка вообще прошла мимо воспаленного откровенными сценами из фанфика сознания. Он тупо таращится в текст на планшете и всерьез подумывает утопиться в океане. Вон там водичка, манящая такая, теплая. Нежно так приобнимет, и Чону не придется сейчас стоять в полушаге от Тэхена и смотреть ему в глаза, пока режиссер не будет удовлетворен. Он еще раз читает сценарий, трет глаза в надежде, что буквы магическим образом перестроятся в другие слова, но хренушки. Стой и страдай. Там прямо так и написано, а Чонгук еще не стоит, но уже страдает.       — Ближе, — командует режиссер, — еще ближе. Чонгук, ты чего застыл опять? Тэхен не кусается, а я скоро начну, если ты не приступишь к работе. Что с тобой? — Чонгук дергает щекой, сглатывает и делает шаг. По ощущениям — шаг в пропасть. Тэхен стоит так близко, что он чувствует его дыхание на своем лице, тепло кожи и запах. Он видит каждую родинку; каждую трещинку на чуть искусанных, поблескивающих от бальзама губах; крошечные капельки пота у виска; еле заметные, выгоревшие на солнце волоски под ухом; пульсирующую жилку на шее; острые ключицы, о которые режется взглядом, и ямку между ними, в которую нестерпимо хочется нырнуть носом и сдохнуть от удовольствия. У Чона скручивается болезненный узел в животе, кружится голова и подкашиваются ноги. — Смотрите друг на друга, — говорит режиссер. — Сыграйте мне радость встречи лучших друзей после долгой разлуки. Но не такую, когда вы остервенело обнимаетесь, а глубокую, личную. Одним взглядом покажите, что скучали и сейчас счастливы. Без прикосновений.       Чонгук чувствует, как по телу стайками носятся бешеные мурашки, концентрируя возбуждение от одной только мысли, что он сейчас посмотрит в глаза своей погибели. Он собирается с духом, несколько раз сжимает кулаки, зажмуривается сильно, будто перед прыжком в ледяную воду, и открывает глаза.       Тэхен смотрит на него своими невозможными чарующими, в которых плещется тепло и нежность. Улыбается мягко, ласково, так привычно и в то же время так незнакомо сейчас, слишком… Просто слишком. Для Чонгука такой Тэхен весь слишком. Его колотит по ребрам нездоровой пульсацией, выворачивая их из суставов. Грудная клетка вздымается от глубоких частых вздохов, которые он уже не может контролировать.       — Идеально! — орет режиссер. — Так и держите! — Чонгуку кажется, что это тянется бесконечно долго. Кислорода отчаянно не хватает, он из последних сил заставляет себя смотреть в глаза и улыбаться. Он тонет в теплых зрачках, сознание играет с ним, подталкивая ближе, погрузиться с головой, захлебнуться. Нырнуть и никогда больше не выплыть. В голове бьется раненной птицей: коснись, вдохни, забери себе. — Стоп! Снято! — слышится словно из-под толщи воды, но Чонгук не реагирует. Ровно до тех пор, пока рука Тэхена не поднимается и не зарывается в его волосы на макушке, а бархатный голос тихо произносит:       — Ты молодец, Чонгуки. — Он выныривает из своего состояния мгновенно, будто в грудь ударили. Делает рваный вдох, несколько раз моргает и отступает на пару шагов назад. Поднимает растерянный взгляд и застывает с открытым ртом, не зная, что сказать. Тэхен подходит и обеспокоенно осматривает. — Ты побледнел. Точно нормально себя чувствуешь?       — Да, — хрипит и зажмуривается, стараясь восстановить душевное равновесие. На физическое состояние он уже забил, бесполезно с этим бороться. Тело его безбожно предает. — Все хорошо.       — Непохоже, — поджимает губы Тэхен, подходя ближе, но Чонгук заметно напрягается, и Ким не решается приблизиться.       — Правда, все нормально. Просто… закат красивый, — невпопад ляпает Чонгук, глупо переводя тему.       Тэхен удивленно моргает и переводит взгляд в сторону океана, смотрит на закат, потом возвращает внимание Чонгуку и бормочет:       — Красивый, но ты красивее, — тихо говорит, чем практически доламывает и без того расшатанную психику одного измученного Чонгука, который прямо сейчас в тысячный раз лишается важной функции организма — дыхания.       — Чего? — сипло мямлит.       — Ничего… — Тэхен мягко улыбается, привычно засовывает руки в карманы брюк и уходит к остальным, оставляя разбитого Чонгука умирать.

========= ♫♬♪ =========

      Чонгук сидит на кровати, грызет колечко в губе и отупелым взглядом смотрит, как Тэхен возится с чемоданом, который только что доставили. Со стороны кажется, что он смотрит сквозь пространство, зависнув в своих мыслях.       Съемки измотали физически и морально. Выдрали с мясом душу и растерзали тело. Силы остались только на то, чтобы делать вдохи и иногда моргать. Чонгук, который не видит смысла в существовании без хорошего сытного пожрать, даже не нашел в себе силы что-то приготовить или дождаться, пока мама-Джини позаботится о своих непутевых детишках. Он запихнул в себя полудохлый утренний сэндвич, оставшийся с завтрака и медленно мумифицирующийся в холодильнике, почти залпом осушил баночку колы и уполз в свою нору, намереваясь там окопаться и натурально отстреливаться, если кто-то покусится на его спокойствие и одиночество. Но Тэхену привезли чемодан…       Чонгук отводит взгляд. В голове до сих пор прокручиваются картинки из сна и фразы из фанфика. И совсем не те, где вымышленный он мило общается с вымышленным Тэ, а именно те, где он раскладывает стонущего Тэхена на полу в гостиной или размазывает его по стенке душевой, скользя членом между ягодиц. Те, что крошат существующую действительность и меняют восприятие сексуальности парня, активно копошащегося в своих вещах и что-то бубнящего под нос. И физиологию тоже меняют. Теперь стоит почти всегда, а вся кровь концентрируется исключительно в паху.       Стоило Тэхену сегодня в кадре подойти слишком близко и поднять глаза, как Чонгука обернуло возбуждением и обварило желанием все внутренности. Чон чувствует себя похотливым безмозглым животным, у которого начался брачный период. Кобель в гоне с единственной мыслью в башке — трахаться.       — Гука, — Тэхен смотрит нечитаемым взглядом, — ты чего застыл? — Чонгук не подает признаки жизни, продолжая крутить колечко языком и таращиться пустым взглядом куда-то в пол. — Чонгук? — снова зовет Тэхен. Ноль реакции. — Чонгуки! — рявкает Ким почти в ухо. Чон дергается как от удара током и переводит ошарашенный взгляд на Тэ.       — Ты чего, хен? — пытается проморгаться и вернуться на планету Земля.       — Я чего? Это ты впал в кататонию и сверлишь дыру в полу. — Тэхен знакомым движением облизывает губы. Эта привычка у него была всегда, она неосознанная, ее давно никто не замечает и не вкладывает никакой подтекст. Но сейчас Чонгука плавит от желания попробовать на вкус влажные губы и скользящий по ним язык. Он давится вдохом, прокашливается и выталкивает из себя слова:       — Просто устал, — почти не врет. Он устал. От съемок устал и от мыслей этих зудящих, от образов невозможно реалистичных и слов, которые, кажется, выбились на подкорке и не дают нормально существовать.       — Я тоже, — Тэхен зевает и будто не замечает, каким голодным взглядом за каждым его движением следит Чонгук. Совершенно неестественным для него взглядом. — Завтра опять съемки с самого утра. Если мы опоздаем, то великий и ужасный Чон Хосок откусит нам головы, а потом пришьет их обратно и заставит работать, — улыбается своей шутке так ярко, что Чонгука немного слепит.       — Мг, — кивает Чон, снова немного подвисая, но уже не на точке в полу, а на том, как Тэхен бессовестно его добивает, потягиваясь и постанывая от удовольствия с такими звуками, что будь у Чонгука под рукой пистолет, он бы застрелился. Но сначала отстрелил бы собственный член, который постоянно дергается и пульсирует от каждого взгляда в сторону хена.       — Пойдем в душ? — контрольный. От одной фразы Чонгук воспламеняется, вспоминая каждое слово из сцены в душе: и как на коленях стоял, вылизывая каждый сантиметр; и как прижимался грудью; и как медленно толкался в податливо раскрытое тело; и как громко стонал Тэхен, откидывая голову на плечо и прося поцелуя…       — Иди первый, — выдыхает еле слышно. Еще немного — и он потеряет сознание.       — Ладно, — легко соглашается Тэхен, хватает полотенце, закидывая его на плечо, и уходит в ванную, тихо щелкнув замком.       Чонгук смотрит ему вслед, а потом болезненно шипит и сжимает член через ткань шорт. Болит невыносимой, мерзкой, тянущей болью.       — Прекрати, — шепчет он сам себе, сдавливая пальцы крепче и мыча от такой необходимой стимуляции. — Он твой хен, твой друг. Ему не нравятся парни. Если ты что-то сделаешь, то потеряешь его навсегда, — пытается убедить свой мозг работать в правильном направлении.       Но тело не слушается. Стояк никуда не исчезает и требует внимания, а образ Тэхена на пляже, подсвеченный закатным солнцем, встает перед глазами, стоит только опустить веки.       Чонгук зажмуривается крепче, до ярких вспышек перед глазами и боли в висках, и пытается думать о чем-то другом. О чем-то противном, о чем-то, что хоть немного снизит градус и позволит выдохнуть. Но он понимает, что в относительно нормальное состояние поможет вернуться только одно — дрочка. Другого выхода просто нет.       Замок щелкает очень тихо, но Чонгуку это кажется настолько громко, что бьет по ушам. Он резко убирает руку от паха и упирается ею в кровать. Тэхен стоит в дверном проеме в одних пижамных штанах, мокрые волосы прилипли ко лбу, на плечах капли воды. Он кидает на голову полотенце, начинает активно ерошить волосы и улыбается.       — Твоя очередь, — кивает себе через плечо и идет к своей кровати.       Чонгука подкидывает, он вскакивает и боком влетает в ванную, громко хлопнув дверью. Вообще не палевно, Чонгук, ни одна живая душа не допрет, чего ты полетел как в жопу ужаленный. Ни одна, особенно Тэхен, который со странным выражением лица смотрит на закрытую дверь.       Чон стоит под душем, стиснув зубы и упираясь ладонью в прохладную плитку, и пытается не издавать ни единого звука. Кулак скользит по твердой плоти, но этого отчаянно не хватает. Хочется другую руку, губы… Хочется выть, скулить, умолять, чтобы это был Тэ. Он зажмуривается крепко, с силой сжимает зубами губу и быстрее водит кулаком. Оргазм накрывает ровно в тот момент, когда память подкидывает образ хена в наполовину распахнутой рубашке. Чонгука колотит будто в лихорадке, колени подгибаются, и он с тихим стоном опускает на пол, прошептав еле разборчиво: «Тэхен».       — Господи… — шепчет, боясь открыть глаза. — Сука, как же хоро… Плохо… — едва не хнычет от стыда за то, что не может удержать себя. Становится противно, больно, обидно. И совершенно непонятно, что с этим всем делать.       Он выравнивает дыхание и подставляет лицо под воду.

========= ♫♬♪ =========

      Чонгук выходит из душа через полчаса, все еще чувствуя себя грязным. Физически стало легче, но морально… Он еле сдерживал в душе горькие ядовитые слезы, осознавая, что его Тэ такого просто не заслуживает. Он ведь такой настоящий, всегда рядом, всегда искренний. Только с Тэхеном он мог быть откровенным и честным всегда. А что теперь? Он ранит родного человека, по сути, ни за что. Потому что сам мерзкое мудачье, неспособное справиться с собой и ломающее то светлое, что между ними всегда было. На душе паршиво настолько, что впору удавиться.       Тэхен расслабленно лежит на своей кровати, смотрит что-то в телефоне и даже не догадывается, какой Чонгук отвратительный. Он отвлекается от своего занятия, как только слышит звук открывающейся двери, улыбается по-доброму и хлопает рядом с собой.       — Иди сюда, — тихо зовет.       — Зачем? — осторожно спрашивает Чонгук. Ему кажется, что он не имеет морального права даже смотреть на хена, не то что прикоснуться к нему, такому чистому и правильному.       — Просто так. С каких пор тебе нужен повод? — смеется Тэхен и снова похлопывает по одеялу, но в голосе чувствуется напряжение.       — Ты издеваешься? — Чонгук старается улыбнуться, но выходит надломленно и криво. Ну почему он такой идеальный?       — Немного, — продолжает веселиться тот, не замечая состояния макнэ. Или делая вид, что не замечает. Чонгук не хочет думать о том, что Тэхен что-то слышал или видит его раздробленное на куски состояние. — Иди давай, — настойчивее просит.       Чонгук вздыхает, но подходит и садится на край, старательно избегая смотреть в его сторону. Ему больно и гадко, но отказать не может. Не имеет права ранить еще больше, видит же, что калечит их дружбу своей отстраненностью.       Тэхен тут же пододвигается и закидывает ногу ему на колени. Чонгук смотрит на нее, на дурацкую пижаму, и думает о том, что этот мир не заслуживает такого человека. И он не заслуживает. Потому что Тэхен, он… Ну… Он мировая звезда, его хотят бренды, хотят киностудии, фотографы мечтают работать с ним, девушки умирают от одного взгляда, а он сидит в растянутой футболке и пижамных штанах с единорогами и смотрит так искренне, открыто и немного задумчиво, что сердце отказывается нормально выполнять свою работу.       — Хен, я… — А что говорить? Попросить прощения? Надо бы, но слова не идут.       — Гук, — перебивает, не позволяя закопаться еще глубже в тяжелые мысли, — как тебе съемки?       Чонгук переводит на него взгляд и видит неподдельный интерес. Сейчас в тусклом свете ночника его хен кажется тем мальчишкой, что вцепился в него еще до дебюта и хвостом таскался везде. Вплелся в его жизнь, научил не прятаться по углам, не бояться камер, не стесняться вопросов, показал, что быть смелым и открытым — нестрашно. Показал, какой он, застенчивый подросток Чон Чонгук из Пусана, на самом деле талантливый, упорный и решительный. Именно Тэхен раскрыл его для мира, а не какая-то там компания, хореографы или директор Бан. Ким Тэхен протянул руку и крепко держит до сих пор. Глаза и нос щиплет так сильно, что Чонгук зажмуривается, не давая вырваться слезам на свободу. И мысленно шепчет бесконечное «прости».       — Нормально, — глухо отзывается, чтобы хоть что-то ответить, не молчать и не давать лишний повод беспокоиться. Ведь хен будет, переживать будет и допытывать.       — Просто нормально? — моргает Ким и задумчиво прикусывает губу. Чонгук смотрит на его лицо и не может налюбоваться. Все-таки Тэхен чертовски красив, а сейчас он еще и такой уютный. — А мне зашло. С тобой сцена вообще отлично вышла, я просматривал потом черновую запись. Даже на секунду показалось, что мы и правда не виделись сотню лет и сейчас встретились. Только как-то там все… — Он замолкает на мгновение, подбирая слова. — Не про дружбу, что ли, — озадаченно бормочет и сам себе кивает, соглашаясь с мыслью.       Чонгук вздрагивает, но быстро собирается. Тэхен как никогда прав. Там не было и намека на дружбу.       — Это здорово, что все удалось правильно, — аккуратно подбирает слова.       — Отработали на сто процентов. Ты выглядел просто потрясно, — улыбается.       Чонгук внутренне напрягается. Возбуждение уже не бьет бесконтрольно по телу, разрядка помогла. Но от этого не легче. Морально он почти уничтожил себя, стоя на коленях в душе и захлебываясь стыдом.       — Это работа, — говорит он настолько ровно, насколько хватает последних сил.       — Конечно, работа, — немного возмущенно отвечает, раздражаясь от непонятливости макнэ. — Но получилось очень круто. Ты молодец, Чонгуки, — повторяет сказанное на съемках и смотрит на него снизу вверх с гордостью, а у Чонгука все переворачивается внутри.       Не дожидаясь ответных слов, Тэхен обвивает Чонгука руками и прижимается, глубоко вздыхает, будто выпуская наружу скопившуюся за день усталость, и мягко похлопывает по спине.       Чонгук замирает.       — Тэ, — голос срывается, — отпусти. — Он пытается снять с себя загребущие руки, но хен давно не мальчишка и по силе мало чем уступает Чонгуку, поэтому только крепче обвивает шею руками, не сдвигаясь ни на миллиметр.       — Еще минуту, — немного сонно бормочет Тэхен, и Чонгук сдается. Он переживет эту минуту, он очень на это надеется.       — Устал, — выдыхает, надеясь на то, что минута сократится.       — Я тоже, — Тэхен отпускает, но продолжает изучающе всматриваться в лицо. — Чонгук, — зовет неожиданно твердым серьезным голосом, — что происходит?       — Ничего, — слишком поспешно отвечает и дает себе мысленную оплеуху.       — Чонгук, — строго повторяет, — ты меня за идиота держишь? Или думаешь, что мне настолько на тебя плевать, что я не замечу? У тебя проблемы?       — Нет. Правда, нет. — Чонгук трет шею и опускает плечи, сдуваясь под таким напором.       — Тогда в чем дело?       Чонгук смотрит на него и не знает, что сказать. Он и хотел бы хоть с кем-то поделиться, выплеснуть все, что выкручивает его, но не говорить же: «Я начитался похабщины в интернете, она засела у меня в башке и сломала мне психику, а теперь я не могу смотреть на тебя нормально и дрочу в душе, заливаясь слезами от стыда и ненависти к себе?» О таком даже думать страшно, не то что произнести вслух.       — Да много всего в голове, — говорит он наконец, выбирая максимально нейтральный ответ.       — Чего много? — Тэхен та еще пиявка. Чонгук ведь знает это, но еще на что-то надеется.       — Всякого. Работа, проекты, будущее, — равнодушно перечисляет, понимая, что звучит настолько неправдоподобно, что сам не верит в свои слова.       — Мы, — подсказывает хен.       — Что? — отупело смотрит и несколько раз моргает. Что он имеет в виду?       — Мы, — повторяет Тэхен и сразу поясняет: — Группа, парни. Мы изменились, повзрослели, стали серьезнее.       — А, — Чонгук выдыхает, — да. Это тоже. Сейчас все немного иначе, мы уже не такие… Идиоты? — улыбается натянуто.       — Чонгуки, — Тэхен игнорирует вопрос, — ты ведь знаешь, что можешь рассказать мне все, что у тебя на душе. Я приму и пойму. Не забывай, что я всегда на твоей стороне. — Он сжимает неестественно холодные пальцы друга в поддерживающем жесте, ведет большим по костяшкам с первой тату и мягко улыбается.       Чонгуку снова ужасно стыдно, но он кивает и шепчет:       — Знаю, Тэтэ. Спасибо.       Тэхен выпускает руку, треплет чуть влажные после душа волосы Чона и заваливается на кровать, распластавшись в позе звезды.       — Спать давай. Завтра опять будет трудный день, — он открыто зевает, почесывает живот через футболку и переворачивается на бок, утягивая за собой край тонкого одеяла, в который заворачивается.       Чонгук бросает взгляд на Тэхена, ерзающего и устраивающегося поудобнее, выключает ночник и идет к своей кровати, тут же падая лицом в подушку. Хочется проораться, но такое точно не будет воспринято нормально.       В тишине комнаты слышно, как выдыхает Тэхен и вяло бормочет, уже засыпая:       — Спокойной ночи.       — Спокойной, — тихо отвечает и с силой сжимает край подушки в кулаке.       Это пройдет. Это должно пройти.       Чонгук закрывает глаза. Усталость ощущается в каждой клетке тела, но перед глазами мелькают картинки сегодняшнего дня, а крыша продолжает съезжать от обилия мыслей и чувств. Сердце колотится как бешеное.

========= ♫♬♪ =========

      — Джини? — Чимин тихо скребет ногтями по дверному косяку, привлекая внимание хена. Тот оборачивается, кивает на плетеное кресло рядом с собой, приглашая присесть. — Мне как-то тревожно, — признается, плюхаясь в кресло и прижимая колени к груди. — Что с ними будет?       — Тоже видишь это, да? — Сокджин поворачивает голову и задумчиво смотрит на младшего.       — Не увидишь тут, — фыркает Чимин. — Чонгуку башню рвет. Он такими темпами скоро самоликвидируется.       Джин шумно выдыхает.       — Столько лет, Чимина. Столько лет, — печально произносит и замолкает. Не нужно больше говорить, объяснять, все и так ясно. Все видят, но делают вид, что не замечают.       — Я переживаю за Тэ, — делиться мыслями. — Если Чонгук… Даже думать об этом не хочу. Это его сломает.       Ким молчит и смотрит вдаль. Он тоже переживает, он тоже помнит тот год, он тоже не вынесет больше такого Тэхена. Никто не вынесет, и сам Тэхен, в первую очередь.       — Чонгук тогда начал встречаться с девушкой, — говорит в пустоту, но точно знает, что его внимательно слушают. — Это были первые отношения, которые похожи на настоящие. А мы… — он тяжело вздыхает. — Если бы не Юнги…       — Я помню, — еле слышно бормочет Чимин, нервно ковыряя заусенец на большом пальце. Если бы не Юнги… Они все с содроганием вспоминают, каким был тогда Тэхен и что с ним творилось. Все это видели, даже Чонгук, но настоящую причину не знал. Единственный из всей группы даже не догадывался. И до сих пор не знает, что Юнги успел тогда за минуту до непоправимого. — Что нам делать, хен?       — Я не знаю. Надеяться? — в голосе сквозит отчаяние.       — Надежда хреновый спутник, знаешь ли.       — Знаю. Чонгук должен сам все понять, иначе до него просто не дойдет. — Он поднимается с кресла, потягивается и разворачивается к дому. — Пойдем, мне нужен полноценный сон. Я слишком стар для всего этого, — пытается пошутить, но выходит совсем несмешно.