Эвигар

Пять минут ушло на то, чтобы объяснить итиланкам систему токенов. И пятнадцать — на то, чтобы они поверили, что это не шутка. На Грунте все действительно безропотно принимают систему, замедляющую прогресс местного кластера. И отсек перещёлкнулся в другой режим. Заговорили все сразу, перебивая друг друга уже не от шока, а от избытка задач. Засветились инфоленты; поверх голов вспыхивали и гасли голограммы. Кластер сам собой рассредоточился на рабочие зоны. У дальней стены оформилась группа, выбирающая точку высадки. Шакка, Айкс, Лаци и пара женщин занялись биосканированием аборигенов. Ула, Тиавила и Чида улетели в пилотное углубление проверять состояние двигателя. Остальные сгрудились на носу, чтобы разработать план действий. Кайлума подключили в общее поле. В интерфейс полетели запросы десятками. Он открыл архив КИНМ и начал перебрасывать один массив за другим. Климатические слои. Перечень местных пищевых культур и их характеристики. Карта поселений и маршрутов, чтобы не высадиться вблизи транспортной артерии. — Ловите социальную структуру. — Кайлум вывел пакет. — Нужны протоколы обмена токенов на ресурсы. — Это в папке от социо-антропологов. — У них десятеричная система? — удивлялся кто-то. — Это же неудобно! — Сальви, что за красные зоны? — Военные объекты. В хвосте транспортника двадцать тел облепили трёхмерную проекцию планеты от пола до потолка. Летали вокруг и оглядывали её со всех сторон. — Я отсеиваю по близости к транспортным узлам. — Тут песчаные бури? Будем как дома. — По фактору пресной воды прогоню. Кайлум оттолкнулся от поручня и скользнул к центру отсека. Там Шакка летал над грунтианами вдоль сетки с биосканером, как крупная сосредоточенная рыба. Айкс аккуратно поворачивал тех пленников, кто лежали неудобно для сканирования. Пара женщин перекрепляли тела, чтобы не придавили друг друга, когда гравитация вернётся. Он узнал шестерых мужчин, которые напали на Чиду в лыжной комнате. Сквозь короткие рукава поблёскивали фиксаторы. Полупрозрачные скорлупы плотно облегали сломанные предплечья и ключицы, выставляя напоказ фиолетовый цвет подкожных гематом. Шакка погрузил их в анабиотический сон, пока стимулятор митоза зарастит переломы. Часов двенадцать проспят. Рыжеволосый мужчина пострадал больше всех — разрезанная на груди одежда обнажала волосатую грудь в синяках под фиксирующей скорлупой. Чида повредила рёбра. Полы разрезанной одежды в лохмотьях нитей шевелились в невесомости как водоросли. — Проснутся — ударим импульсником ещё раз, — предложил Айкс. — Верно, — согласились остальные. — Не надо, чтоб очнулись в космосе. Испугаются. Лаци висел горизонтально лицом вниз, сунув в поручень на стене распухшую ступню, обтянутую протектором. Высунув кончик языка, он сохранял в инфоленте биосигнатуры пленников. Кайлума кольнуло скачком частот: синхрон был бледен, под глазами темнели круги, но стоило появиться задаче, как взгляд у него стал точным и цепким. — Хроническое истощение… — огорчился Шакка, наводя сканер на Анну. — Если ей принадлежит отель, у неё много токенов. И нет доступа к еде? Смотри, как минералы просели. — Стой. Тут системная ошибка, — оживился Лаци, почуяв аномалию; заправленные за ухо волосы тут же выплыли обратно. Рука в перчатке увеличила голограмму кровеносного сосуда Анны. — У неё дефицит нутриентов в клетках, а липидные депо заполнены. Она не сожгла резервы. — Как это может быть? — опешил Шакка. Лаци уже проколол кожу Анны микроиглой для анализа крови. — Странно… В крови блокатор, — проскрипел он, жадно вглядываясь в синусоиду нейронного отклика. — Токсин гасит рефлекс всасывания пищи. Это нарочно! Она сама себя морит голодом. — Зачем? — Шакка округлил глаза; упущенный из руки сканер поплыл в невесомости, Айкс поймал. — Непонятно… Подожди. Давай ещё раз молочные железы. — А, это да. Я ещё в подвале удивился. Тут инертный наполнитель, какие-то импланты. — Шакка почесал затылок. — Непонятно, что пытались вылечить. Нет следов травм. Может, защита лёгких и сердца? Механическая или от излучения. — Это мягкий полимер. От чего он защитит? — Заинтригованный Лаци сместил сигнатуру Анны в багровый спектр. — Спросим, когда очнётся. Луч скользнул по Григоричу. — Здесь тотальная деструкция зубов, — пробормотал Шакка. — Некроз пульпы. И прикус смещён. — У кого тут не деструкция? — отозвался Лаци, закусив губу с энтузиазмом. — Как они этим жуют? Они быстро поняли, что здоровых зубов нет ни у кого из местных. — Да что зубы… Скелет у всех перекошен. Фиброзные кольца стёрты, — поражался Шакка, считывая метрики. — Они так и не приспособились к гравитации. Лаци покачал головой: — Думаю, дело в образе жизни. Избыточные нагрузки без регенерации. Вот эта сидела годами, смотри, спина. Эти двое тяжести переносили. Они как эвигары. Ускоряют износ тканей… — Почуяв на себе взгляд Кайлума, Лаци шепнул ему: — Ты сказал, есть ветка, где Наит остаётся? Айкс внимательно прислушивался: его тоже волновало будущее сестры и племянника. Синхрон ведь ещё не видел самое необычное, вспомнил Кайлум. — Да. Ни нам не придётся подставлять Кластер, ни им — погибать. Подожди немного, контур мой. Я закрою все запросы и покажу тебе. Кайлум проплыл дальше, к носу корабля. Третья группа, собравшаяся ближе к пилотскому углублению, решала задачу, которая вызывала у итиланок раздражение. — То есть если они хотят занять строение, — одна из женщин проверяла, верно ли поняла, — им сначала нужен счёт. Чтобы на счёте были токены... — Да, причём конкретные. Их десятки разновидностей, — закивал мужчина у потолка. Раскрыв свою коробку, Оди передавала по отсеку овальную румяную выпечку, которую они успели испечь с Тёть Мадиной в нутри-блоке отеля. Кисловато-нежный аромат давленого мха заполнил транспортник. Выпечка называлась пирожок с капустой. Оди придерживала крышку коробки, потому что пирожки норовили выползти и разлететься вокруг. — И ещё нужно чьё-то согласие? — спросила другая женщина, она сидела на стене. — Других местных и их систем учёта, — подтвердили с потолка. — Хм-м… сломан учёт. — Сломана вся схема, — буркнула итиланка с седыми кудрями и молодым лицом. — Гонять ресурсы через цифры… — Надо понять стартовый объём, — сказала Оди. — Сколько требуется для базовых потребностей. Сальви, тебе известно? — Не известно… — Так глубоко Кайлум не вдавался. Он выкинул им в поле всё, что смог вычленить про курсы обмена токенов на ресурсы и вспомнил: — Есть гипотеза, где могут храниться личные данные по токенам. Сейчас вернусь. Цепляясь за ремни, он проскользнул обратно к грунтианам. Там Айкс бережно держал за шею Дэна, а Шакка сканировал лёгкие с жуткими пятнами налипших смол. — Зачем селиться в секторах, где такой ужасный воздух? — поражался медик. — Они не самоочищаются. Смотри, пол-лёгкого не работает. Лаци предположил: — Промышленность у них недавно. Воздух испортили, а сами эволюционно не адаптировались. — Он будто годами держал голову в фабричной трубе! — недоумевал Шакка. Лаци непринуждённо висел вниз головой, работая с проекцией — его структура не выдавала ни единого импульса пространственного шока. Самому Кайлуму до сих пор было не по себе от мысли сменить вектор и, например, кувырнуться в воздухе. Лаци опытный, вспомнил он: трое суток экспериментов с Айксом в невесомости в отеле “Двадцать планет” переписали его рефлексы. От рывка рукой синхрона отнесло вбок, и Айкс ленивым движением, не глядя, положил тяжёлую ладонь на его спину и погасил инерцию, не дав врезаться в контейнер. Будто их общий, заученный жест кинетической защиты. Встретившись глазами с Айксом, Лаци улыбнулся — открытой, почти мальчишечьей улыбкой, от которой исчезла складка у переносицы. И внутри Кайлума стало ровно от осознания, что Лаци хорошо, что его разбалансированный контур нащупал монолитную опору в итиланине. В свете отсека, прошитом голубыми лучами проекций, Кайлум нашёл Гуду. “Спасатель” спал крепко, гибридная структура мерно колыхалась под сеткой. Кайлум просунул руку в ячейку сетки, скользнул в карман куртки аборигена и вытащил плоский прямоугольник. Именно там Гуда прятал его в лыжной комнате. Резкие черты лица Гуды ярко выделялись на светлой коже: алые губы, жгуче чёрные кудри. Броская внешность. Потеплело в животе: тело хранило память об эфире, который этот испуганный абориген отдал ему в клетке. Тут же Кайлум ощутил на себе косой взгляд Лаци, висящего вверх ногами. Не прерывая работы, синхрон зафиксировал это частотное смещение. — Он моно-векторный, кстати, — сказал ему Кайлум. — Да? — Лаци с интересом поднял брови, крутнулся вниз головой, окидывая одобрительным взглядом ёмкий резервуар — сейчас пустой в ноль. — Вот как? — пробасил Айкс и тоже уставился на Гуду. Чёрные глаза с прищуром оценивали устойчивую к перегрузкам сборку — хотя до гиперграви далеко. Три пары глаз скрестились на аборигене, единодушно встраивая его в геометрию будущих цепей. Осталось дождаться согласия самого местного харраша, когда тот очнётся. Кайлум покосился на лежащего рядом Тэйтиса. Женщины сняли со стража куртку и шапку: когда захлопнули шлюз, в транспортнике быстро стало тепло. Грудь стража в чёрном экипе КИНМ мерно вздымалась под фиксирующим ремнём. Как Кайлум ни избегал этого, но воплотилась модель, где Тэйтис получил серьёзные проблемы из-за него. мне так жаль Он вспомнил, что искал, и плавно переместился вдоль сетки к Натахе. Куда в отеле девушка прятала свой гаджет? Пальцы нырнули в карман её куртки и извлекли устройство — на задней крышке блеснул рисунок откусанного фрукта. Вернувшись к группе на носу транспортника, Кайлум протянул им два гаджета. — Это их личные терминалы, дальние предки инфолент. Через них они авторизуются в глобальной пакетной сети. В Интернете. Там фиксируется движение токенов по Грунту. Итиланки переглянулись с оживлением. — Другое дело! Давай сюда, сальви. — Это по моей части, — вызвалась Наит. Гаджеты передали ей, она сгребла их одной рукой, не решилась оторвать обе от поручня. — Там локализация на их языках, — спохватился Кайлум. — Ловите пакеты: русский код, он у нас в адаптерах. Вот английский, испанский, китайский. Наит повертела гаджет Натахи, провела ногтем по краю. — Герметичный моноблок, сенсорный слой поверх матрицы, — вынесла диагноз, нажала на грань. — Английский код. Так… Требует биометрической верификации. — У сальви Элацио готовы сигнатуры, — предложила Оди. Вскоре в воздухе зависла инфракрасная модель лица Натахи. Датчики смартфона считали проекцию, захлебнулись валидными данными, и экран вспыхнул. Наит осторожно касалась сенсорной панели массивными пальцами. Сразу развернулась крупная голографическая копия экрана, снятая инфолентой. А окружающие вовсю ловили сеть. Эти итиланки десятилетиями занимались на шахтах перехватом данных от тектонических датчиков сквозь толщу породы. Для них вычленить полезный сигнал из хаотичного шума — автоматический навык. — Стратосфера забита излучением. Трафик по спутниковым линкам. — А Посредницы? Что с защитой? — Ключи прямого шифрования. В лоб не взять. Наит, получишь доступ к архитектуре ядра их системы? — Сейчас… — отозвалась она. — Да, вот аппаратный ключ. — Вот эмулятор локальной ячейки… — сказал мужчина с потолка. — Готово. Терминал подумает, что он дома в отеле. Наит, пробуй взять ключи прямо из оперативки. — Не вышло. Сейчас через сторонний канал в процессор… Есть подключение. Раздаю поток. Устройство Гуды выскользнуло из подмышки Наит, вплыло в пересечение проекций. Седая женщина подхватила его не глядя. — Я зашла через их софт, — отозвалась Наит, увеличивая копию экрана из гаджета Натахи. — Здесь уведомления о транзакциях и остатке на балансе. Рубли — это же токены? Какой-то централизованный узел... Видимо, это и есть хаб токенов. “Сбербанк” — прочитал Кайлум под круглой зелёной схемкой. Аналогов не найдено. Мужчина под потолком выбрал себе задачу: — Я погнал искать спецификации этого зелёного узла. — Разберусь в их методах защиты, — вызвалась Оди. — Мы с Азин собираем пул счетов, откуда транзакции не насторожат местных и КИНМ. — Возьму у грунтиан их устройства, сниму слепки профилей… Кластер кишел активностью. Кажется, помощь Кайлума на носу транспортника больше не требовалась. Он скользнул в середину отсека, поближе к Лаци и подальше от асимметричного вектора. Те с Шаккой пребывали в научной растерянности. — Значит, это они умеют. — Синхрон раскинул руки, масштабируя проекцию, тыкал в неё пальцем. — Вставляют бесполезные импланты в молочные железы. Вживляют титановый штифт в позвоночник. И в челюсть. Делают полостные операции. И токенов на это хватает. Но ни одной женщине не провели регенерацию после родов! Это не отсутствие технологий. Какой-то сбой приоритетов. — Может, регенерация требует намного больше токенов? — Шакка разводил руками; он плавал за плечом Лаци. — Больше, чем… вот это всё? — Слушай, я про вынашивание изучил всё, что есть в архивах, — кипятился Лаци. — На всех планетах Кластера рожениц восстанавливали задолго до космических полётов. Что сложного в подтяжке связок? А тут… будто не считают нужным. Смотри, как матка опустилась. Здесь, наверно, и мочевой пузырь не держит. И вот тут что стало с мышцами вагины. Такое должны восстанавливать за общественные токены! Иначе это нарушение баланса. Кто захочет рожать?.. А они почему-то родили. Шакка указал на сигнатуру Тёть Мадины: — Эта рожала четыре раза! Наверно, родила две эвигары, и кластер согласился, чтоб родила ещё. Лаци угнетал вопиющий дисбаланс: — Это всё равно что эвигара вытолкать из медблока после декомпрессии! И наплевать, что с ним дальше. Как линкиане в детстве Кайлума бросили, а он упал и встать не мог. — Тебя бросили после декомпрессии? — Шакка с ужасом оглянулся на Кайлума. — Было такое, — подтвердил тот, и медик с Айксом поддерживающе коснулись его спины: мы не допустим. Хотя удар Наит они допустили. — Ничего… — Шакка хотел подбодрить Лаци. — КИНМ интегрирует их, и баланс восстановят. — Могут и не интегрировать, — тихо сказал Кайлум, и они уставились на него вопросительно. — Шакка, у тебя дезинфектор близко? — Ох, я и забыл сказать! — дёрнулся юный медик; Айкс уже подавал флакон. Среди грунтиан Макс с заживающим переломом предплечья лежал ближе всех, и Кайлум выбрал его. Расстегнул на ключицах Макса непривычные круглые застёжки через прорези в ткани. Нанёс спрей на голую шею мужчины. — Да что такое? — Синхрон подпрыгивал бы от нетерпения, если бы не висел в воздухе. — Нарушение баланса кластера с матерями исправимо, — сказал Кайлум, глядя в блестящие глаза Лаци. — Но на этой планете есть отклонения посерьёзнее. Смотри. Обнажённый акцептор впился сцепкой в шею Макса спереди. Эфир потёк сразу — тонкой, послушной струёй из яркого резервуара Кайлума, который Лаци совсем недавно заполнил. Разлился по гортани Макса, расползся по ключицам, по верхней части груди. Кайлум ощутил мягкие протуберанцы у сердца мужчины, у лёгких, под грудиной. И так же быстро сменил вектор, втянул всё обратно, оставив грунтианина пустым, как было. Когда он сам увидел это — в подвале отеля, где Аркет вдавливал эфир в Дэна, Кайлума пробило осознанием будущего. Мозг мгновенно развернул перед ним ветви на тысячелетия вперёд: ввод эфира без согласия, распад всей оси, на которой держится равновесие Кластера. Он тогда не смотрел на это глазами Лаци. Не успел, не тем был занят. И только сейчас понял, что именно открылось синхрону. И Кайлум сам не сразу вместил это. Лаци не шевельнулся. Всё вокруг жило, плыло, вращалось, кто-то говорил, шевелил проекции, держался за поручни, а синхрон выпал из движения. Застыл — тонкий, изнурённый, с распухшими ступнями в протекторах, с волосами, всплывшими над головой, обнажая алые росчерки коронарок. — Нет… — выдохнул он, и голос сорвался в шёпот. Синхрон уставился на шею Макса — пустую, гладкую, лишённую акцептора. На грудь. На тело харраша, которое не должно было уметь этого. Вообще не должно. Харраш впитывает эфир из среды. Не из акцептора. У Лаци расширились глаза. Стало видно, как быстро и мелко он дышит. — Взял… телом… через сцепку… Кайлум потянулся к плечу — сгладить его амплитуды, но синхрон отшатнулся в воздухе и вскинул руку: стой-я-рядом-с-важным. Его повело вбок. Айкс поймал за поясницу, удержал, а Лаци как и не почувствовал. Весь ресурс его сознания был втянут в одну точку: шею грунтианина, куда только что входил эфир. По лицу пошла мелкая судорога, в уголках глаз блеснуло. — Я… — начал он и замолчал, только губы беззвучно шевелились. И Кайлум вдруг увидел, до какой глубины это в него вошло. Экзобиология. Неизученные планеты. Тридцать лет перестройки собственного тела. Потеря физиологического отклика как допустимая жертва. Уход из Кластера. Выбор, из которого он исключил даже Кайлума. А здесь, под сеткой, лежало тело, рядом с которым вся эта модель теряла неизбежность. Природа уже создала схему. Нужно было не ломать себя, а просто дождаться, пока КИНМ даст доступ к изучению аборигенов планеты Грунт. — Кто… кто он такой? — спросил Лаци. Он смотрел сквозь Макса, под его кожу, глубже, туда, где уже пытался выстроить механизм. На ресницах Лаци набухли две злые слезы; он дёрнул головой, и они плавно ушли вверх. — Они все такие, — тихонько влез Шакка и поджал губы, уже опасаясь реакции. — Они все… — выговорил Лаци с осторожностью, будто слова могли взорвать транспортник. — Эвигары... без акцепторов питаются… Он медленно поднял ладони в перчатках к лицу. Посмотрел на них, как на руки существа, которое всю жизнь работало с неправильной картой реальности. И Кайлум похолодел. Его синхрон сейчас должен был хватать данные, разламывать на схемы, искрить гипотезами, называть, пробовать. А он застыл в неподвижности, распадался и собирался заново. Приходил к мысли, что всё это время жил внутри будущего, которое теперь можно отменить. Ложная ветка раскрывалась слишком быстро. Ещё немного — и захватит его целиком. — Нет, Лаци, подожди. Не спеши. — Кайлум взял его за рукав и подтянул себя ближе, сгрёб за костлявые плечи. Айкс всё ещё держал синхрона за поясницу, сразу прижался с другой стороны, замыкая его в стабилизирующий круг. — Они харраши. — Кайлум указал пальцем. — Смотри. Все пустые. Я взял их ночью. Прошло много времени — эвигары уже страдали бы от голода. Но эти понемногу впитывают эфир из среды. Харраши. — И они не обнуляют энергию, — добавил Шакка. — Сидели и горели, пока сальви Кайлум не декомпрессировал их. В транспортнике приглушилась громкость: разговоры утихли, движения замедлились. Кластер отреагировал на сбой частот своего эвигара как на угрозу. Все переглядывались с недоумением. “Всё нормально”, руками показал им Шакка, и женщины неуверенно стали отворачиваться к своим проекциям. Лаци зажмурился, быстро, почти сердито потёр глаза перчаткой. Когда убрал руку, Кайлум увидел: потрясение не ушло до конца. Стянулось внутрь, сжалось пружиной, давило его теперь изнутри. — Нам нужен их эвигар! — На Кайлума уставились две медных звезды. — Мы найдём его, сальви, — спокойно пообещал Айкс. Лаци покачал головой: — Если их эвигар может то же самое… — Мысль окончательно сцепилась с телом, синхрон вздохнул и произнёс уже ровнее: — А эти харраши… Шакка, какие эксперименты ты уже провёл? — Я следил, чтоб ты не умер. — Парень насупился. — А до этого горел. — Понятно… — Лицо Лаци уже собиралось в знакомую сосредоточенность. Дыхание — ещё нет. На виске дёргалась жилка. — Кайлум, можешь ещё раз? У меня акцепторы пережжённые. Только медленнее. И не вытягивай сразу. Хочу видеть, куда его тело поведёт поток.

***

За иллюминатором Грунт медленно поворачивался под ними. Кайлум задумался о времени. В Кластере шёл 452-й такт — на любой из десяти тысяч планет. Без Домов Эвигаров грунтиане так разрозненны, что даже такую фундаментальную вещь, как ткань времени, предпочли уникализировать в угоду сепаратизму. Аборигены умозрительно поделили планету на дольки, как фрукт, и в каждой дольке хронометры показывали своё время. Они уже строили космические корабли, но хозяйственную деятельность регулировал свет звезды… Лаци повис рядом, сунув ступню Кайлуму в подмышку. Тело нуждалось в подтверждении контура, пока сознание уходило слишком далеко. Сам синхрон этого, кажется, не замечал. Смотрел туда, где под сеткой висели грунтиане — но мимо них, сквозь борт транспортника, далеко. Взгляд то замирал на ком-то одном, то резко сдвигался. Потом Лаци вздрогнул, будто в модели щёлкнул скрытый узел, дёрнул ногой, выскользнув из объятий Кайлума. Отвлёкся, чтобы забить что-то в инфоленту, вызвать схему — нет, свернуть, открыть новую, надиктовать себе несколько напоминаний пачкой. Пальцы едва поспевали. Закончив, он снова нашёл подмышку Кайлума и сунулся туда ступнёй не глядя. Кайлум не мешал. Только придержал за ногу, когда Лаци отнесло вбок, и потом оставил ладонь на его колене, чтобы система не теряла опорную точку. А сам смотрел вниз. На шаре Грунта не виднелось ни единой искорки лилового. Только все оттенки голубого в разрывах облаков, с тёмными шрамами материков и выпуклой линией горизонта. Отсюда не чувствовалось, сколько в нём веса. Ни намёка на гравитацию, что разорвала мышцы и сосуды Лаци, расплющила хрящи чуждой нагрузкой. Планета выглядела спокойно, почти уютно. Теперь их дом тут. Кайлум смотрел вниз и пытался уложить внутри новый факт. Он больше никогда не увидит, как ветер шевелит красно-фиолетовые кроны лесов Салифа. Не пройдёт сквозь тёплый сумрак в бирюзовой подсветке грибниц. Не войдёт в воду экватории, вязкую и тесную, как живая мембрана. На Грунте он ещё долго не сможет даже просто бежать. Сначала — адаптация на несколько лет: укрепить сердечную мышцу и сосудистую сеть, нарастить плотность костей. Заставить тело не разрушаться от собственного веса. Потом — месяцы тренировки мышц. И всё равно движения никогда не станут такими же свободными и точными, как дома. Но всё это не шло ни в какое сравнение с тем моментом, когда он увидел прощальное письмо Лаци и понял, что синхронизация разорвана. Тогда система схлопнулась. Исчезла опорная ось, по которой распределялись частоты. Будущее стало не трагичным, а незамкнутым. Пустым. По сравнению с этим Грунт — просто задача. Да, длительная и ресурсоёмкая, но понятная до конца. Изучай, думал Кайлум, скользя взглядом по линии щеки Лаци, по губам в сухих струпьях. Уходи в модели. Вскрывай тупики. Ставь над собой любые эксперименты, раз без этого тебе не собрать карту мира. Только не выводи меня больше в слепую зону. Не размыкай контур там, где я уже выбрал быть. Всё остальное я выдержу. Лаци снова дёрнулся — вспомнил ещё что-то. Развернул голограмму так резко, что она полоснула голубым светом по лицу. Отлистал запись, внёс поправку, пробормотал себе под нос какие-то коэффициенты, тут же отмёл и создал новую метку. — С давлением соотнести… да… и период до денатурации… Взгляд у него был отсутствующий, но ступня под мышкой у Кайлума пригрелась, не выскальзывала. Чуть поодаль Шакка, широкий в талии, висел у стены, удерживаясь одной ногой за ременную петлю. В каждой руке держал по пирожку. Он кусал по очереди то один, то другой. Наверно, не мог решить, какой вкус лучше. Объёмное тело медика в невесомости двигалось неожиданно чётко: стоило кому-то проплыть слишком близко, и Шакка мягко покачивался на ноге, пропуская, и тут же возвращался на место. Рядом Чида зажала между коленями прозрачную колбу, выдавливала из узкого горлышка дрожащие сферы воды и ловила их ртом. Промахивалась через раз, смеялась, и у неё уже намокли волосы и грудь серого комбинезона. Шакка что-то пробасил ей с набитым ртом; она фыркнула прямо в летящую каплю, и та разлетелась по отсеку мелкими шариками. Семнадцать лет. Ещё дети. Хотят своих детей, подумал Кайлум. Посмотреть, какими те получатся. Как будут меняться лица. Чьи возьмут плечи, чьи волосы, чей вектор устойчивости… Они не убивали того эвигара на Итилане. Тогда Шакке и Чиде было лет по двенадцать. Они просто оказались рядом с нарушением, оно возникло раньше их возможности что-либо решать. Но эвигара больше нет. И вместе с ним исчезла пропускная способность целого будущего. Дополнительные дети не должны были родиться. Не потому, что кто-то жесток или имеет личные счёты. Некому компенсировать ещё одну линию нагрузки. Дома Эвигаров не могли закрывать такие бреши собой. Эвигары и так вкладывали максимум, который выдерживает баршатианское тело. Дополнительная нагрузка нарушит хрупкую математику жизни, и всё посыпется. Кайлум провёл по колену Лаци — короткий сигнал: я здесь, в точке равновесия. Синхрон на миг перестал искать в инфоленте, повернул к нему лицо, не до конца вернувшись из своей новой схемы, и едва заметно качнул головой. И снова уставился на грунтиан. Смотрел на спящих аборигенов, как на дверь, которую вся галактика не замечала триста тысяч лет. А потом Тэйтис, парящий под фиксирующим ремнём у ног Кайлума, шевельнулся. Сначала слабо — короткий всплеск. Дорианин нахмурился, и крупные кольца волос колыхнулись надо лбом. Система Кайлума среагировала быстрее сознания. В груди стянуло — как резко поданный импульс в неустойчивом периметре. Лаци сразу считал это. Перевёл взгляд с грунтиан на Кайлума, и в глазах промелькнуло быстрое понимание. Инфолента над его запястьем погасла, голограммы схлопнулись. Лаци вытащил ступню из подмышки Кайлума и подплыл рядом — плечо к плечу. Ресницы Тэйтиса дрогнули, губы разошлись на вдохе. И тело дёрнуло резким рефлекторным движением — вестибулярный аппарат получил сигнал о падении. Рука метнулась вверх, пальцы скребнули воздух. Синие глаза распахнулись, не сразу в фокусе. Несколько мгновений Тэйтис смотрел мимо. Потом взгляд сдвинулся, зацепился за сетку под потолком, за плавно вращающуюся шапку, за край иллюминатора, где выгибался бело-голубой край планеты. И наконец — за Кайлума. На лице дорианина быстро сменилось несколько выражений: страх, дезориентация, попытка собрать факты. Неверие. Он потрогал ремень, который вдавился в чёрный экип — пристёгивали не плотно для удержания пленника, а просто чтоб не летал по отсеку. Под скулами заходили желваки. — Кайлум… — прохрипел он. Взгляд метнулся к иллюминатору, обратно. — Это Грунт? — Да, Тэйтис. — Голос стал ниже и ровнее, чем обычно — чтоб не перегрузить его напряжением. — А это мой синхрон Элацио. Ты спас ему жизнь. Нам так много надо рассказать тебе. Лаци рядом чуть кивнул ему — спокойный, тихий, не обвешанный голограммами, без лихорадочной яркости, которая только что вела его по новым маршрутам. Просто эвигар. Тот, ради кого всё началось. Тэйтис перевёл взгляд на Лаци — отметил истощение, распухшие ступни в протекторах, ещё не сошедшие следы перегрузки. Коронарки, говорящие о передозе, у обоих. Потом всё ещё неловкими руками отстегнул карабин и всплыл над полом, с опаской оглядывая итиланок. На него косились, но никто не фиксировал безоружного гибрида как угрозу. — Да, на этот раз хотелось бы узнать всё до конца, — сказал Тэйтис уже ровным тоном.