6: Подобно нашим воспоминаниям

В Ханни была какая-то удивительная, почти грубоватая честность. Она была зачинщицей всего. В середине серьезного разговора она могла вдруг отвлечься, заметив в конце коридора парней, которые чем-то ей не угодили, и сорваться с места. На записи было видно, как рослые старшеклассники буквально пускаются наутек, завидев эту маленькую вьетнамку. Она держала в страхе школу, но при этом смотрела на своих друзей с такой преданной, почти злостной любовью, что мне становилось неловко. Когда рядом с ней была Хеин — это был комичный дуэт: самая высокая и самая низкая. Хеин поначалу казалась мне скромницей, но она окончательно привыкла к камере и показала себя. Хеин была помешана на стиле: даже школьную форму она умудрялась носить так, будто сошла со страниц журнала. На одной из записей она увлеченно показывала камере разворот с какой-то поп-дивой, объясняя Хису разницу в начесах. Но при этом Хеин всегда первой подхватывала безумные идеи Ханни. Если Ханни решала, что им нужно пробраться на крышу, Хеин уже искала лестницу. На другой половине кассеты я узнала получше других персонажей маминого фильма — Даниэлль и Хэрин. Дани, как её чаще называли, была похожа на солнце, которое не выключали даже на ночь. В её корейской речи постоянно проскальзывали английские фразы, и они были естественными — так что, также опираясь на её интересную внешность, я поняла, что она была метиской. Дани была до нелепости доброй, почти наивной. Мне не нравились наивные люди, но у Дани было свое очарование. При этом Дани была ходячим архивом сплетен: она знала, кто с кем подрался, кто кого любит. И была Хэрин, которую я совсем я не понимала, и это непонимание притягивало меня сильнее всего — я хотела узнать её особенно сильно, но почти не могла, ведь она почти никогда не говорила. На видео она часто просто сидела рядом с Дани, пока та обнимала её за плечи или перебирала её волосы — удивительно, как такой тихий человек вообще позволял такое отношение к себе. Я тоже была тихой, но касания выносила редко, особенно такие…близкие. У Хэрин также были удивительные глаза — узкие, «кошачьи», смотрящие на мир с каким-то отстраненным аналитическим интересом. Точно так же на мир смотрела я. Иногда в кадре мелькали её книги. Я щурилась, пытаясь разобрать названия на корешках. Сборник стихов Со Чжон Чжу. Потрепанный томик Ницше «Так говорил Заратустра». Только на почве этого я смутно смогла представить, о чем думает Хэрин, ведь и я читала те же книги в те же семнадцать лет. Июньская кассета подходила к концу. Последняя склейка: Центральный парк Ансана, начало каникул. Девушки устроили пикник. Всё было как обычно, но ровно до того момента, как они заговорили о ком-то другом, что было странно, ведь их всегда было только пять. Но они кого-то ждали. — Где напитки? — Ханни раздраженно поглядывала на часы. — Она обещала быть здесь десять минут назад. — Перестань, Ханни-я, — Даниэлль лениво жевала травинку. — Людям нужно давать второй шанс. Она же только переехала — мы должны ей помочь привыкнуть здесь. — Давать шанс хулиганке из столицы? — Ханни фыркнула. — Она в первый же день здесь обидела Хеин, Дани. Я такое не прощаю, ни за что. Хоть руки мне оборви. — Она крутая, — Хеин поправила солнечные очки. — И она уже извинилась за тот случай. Помнишь? — Всё равно она странная, — подала голос Хэрин, не отрываясь от книги. — От неё всегда пахнет газировками… Я не люблю газировки. Хису тем временем пыталась быть дипломатом, связать компанию воедино снова, чувствуя лёгкий конфликт. Казалось, будто она не хочет соглашаться полностью ни с кем, чтобы не вставать на чью-то сторону. Создавались ощущение, будто она хотела кого-то принять в компанию, но Минджи не понимала кого и зачем. И тут в кадр вошла та, о которой так нервно разговаривали. Сначала я увидела только ноги в тяжелых ботинках, потом — край черной футболки. Девушка подошла к ним так уверенно, будто знала их всю жизнь. Она потрепала Хэрин по голове, заставив ту недовольно поморщиться, и рассмеялась. — Ну и лабиринт у вас тут, — сказала она. Голос был низким, чуть хрипловатым. — Едва нашла это ваше место под дубом. Здесь сотня дубов, ребят! — В Сеуле люди просто не дышат свежим воздухом. Вы же больше привыкли торчать в моллах, — саркастично бросила Ханни, но место на пледе освободила. Девушка со смехом опустилась в самый центр, поставив ящик с газировкой. Казалось, будто её это ни чуть не обидело. Сначала она улыбнулась Хису, а потом — прямо в объектив. Она помахала рукой, и её лицо заполнило весь экран, когда мама приблизила картинку. — Привет всем потомкам Бан Хису! Я — Ким Минджи. Приятно познакомиться. В этот момент воздух в моих легких превратился в холодный камень. Мои руки задрожали так сильно, что я едва не выронила пульт. Я судорожно нажала на «паузу». С экрана телевизора на меня смотрела я сама. Я. Точно я. Это не было просто сходством. Это было моё лицо! Те же резкие скулы, тот же острый нос, тот же разрез глаз… Даже манера кусать губу, когда она улыбалась — всё было моим. Вплоть до каждой мимической складки. И это имя. Ким Минджи. Я отшатнулась от телевизора, едва не опрокинув коробку. В ушах зашумело, будто бы у меня поднялось давление. Это была не просто злая шутка или случайное совпадение, ведь такое просто невозможно подстроить. Это было невозможным, абсурдным сбоем в матрице. Я протерла глаза, надеясь, что это галлюцинация от недосыпа и стресса, что сейчас я посмотрю снова и увижу просто похожую девушку. Но нет. Девушка на стоп-кадре продолжала улыбаться мне из 1998 года — широко, открыто, будто она знала, что спустя двадцать три года я буду сидеть здесь, на полу в пустой маминой комнате, и медленно сходить с ума от страха. — Это не я… — прошептала я в пустоту, но мой собственный голос показался мне чужим, будто я уже начала путать, что вообще такое я. — Это просто не могу быть я.