Маглопанк

      Гарри любил выходные. В выходные можно было со спокойной душой запереться у себя в комнате и весь день предаваться сладостному, ни к чему не обязывающему кодингу. Или играть с Дадли во что-нибудь по сети. Или уйти на заброшенную фабрику с баллончиком и безнаказанно разрисовывать стену в каком-нибудь разваливающемся помещении. Или спать весь день, чтобы всё вышеперечисленное делать уже ночью.       В этот выходной, к сожалению, компьютер был недоступен. А Дадли ушёл рано куда-то в сторону Запретного леса с Хагридом — по словам тёти, сосед пообещал научить его стрелять из арбалета.       «Надеюсь, Дадли выпросит у Хагрида арбалет, — подумал Гарри. — Стрелять весь день — скучно, но иметь такую штуку под рукой не мешало бы».       От нечего делать Гарри сложил учебники в сумку и пошёл в замок. Ему хотелось просто почитать и, возможно, попрактиковать заклятия. Однако библиотека оказалась забита студентами, готовящимися к экзаменам. В огромном, заставленном книжными шкафами помещении стоял ровный гул, скрип перьев и шелест пергаментных страниц. Снаружи не лучше. Аудитории были закрыты, а скамейки заняты — то воркующими парочками, то сосредоточенно читающими одиночками, то радостно переговаривающимися группами счастливчиков, уже сдавших какие-то экзамены...       Гарри сам не заметил, как в поисках свободной скамейки дошёл до восьмого этажа. Ждать дурацкую лестницу, рандомно меняющую направление, пришлось всего один раз, и то минут пять. Под стальной римской цифрой VIII, покрытой облупившейся позолотой, скамеек не было совсем. Гарри прошёл этаж до конца в поисках хотя бы одной, повернул обратно, потом свернул в незамеченный ранее боковой коридор...       «Похоже, я хожу кругами. Хотя нет, вот эту дверь с барсуком я точно вижу впервые... Приоткрыта. Может, здесь посижу?»       Гарри аккуратно постучал. Не получив ответа, он толкнул дверцу и очутился в уютной маленькой библиотеке. У чёрных стен, завешенных канареечно-жёлтыми портьерами, стояли простые дубовые полки, плотно заставленные книгами. Посреди библиотеки расположились резной деревянный стол, подозрительно похожий на компьютерный стол самого Гарри, и удобный стул, покрытый орнаментом из листьев и играющих барсуков. Уютным жёлтым светом светили изящные газовые лампы с такими же барсучьими подставками.       «Я думал, тут только одна библиотека, — Гарри пожал плечами. — Впрочем, так даже лучше. Народа нет. Посмотрю, что здесь за книги...»       Гарри пробежался по корешкам и вдруг охнул:       — Неволшебные?!       

Программирование микроконтроллеров

Процессор 8086

Принципиальные схемы компьютерного оборудования

      — Потрясающе, — вслух сказал Гарри, оглядывая корешки книг. — С этим я мог бы попробовать даже сделать компьютер... из магии?!       Его взгляд упал ещё на одну, совершенно невозможную книгу:

Заклинания логических вентилей

      — Что-то тут не так, — проворчал Гарри. — Я всё утро думал о том, как хорошо было бы заиметь компьютер — и вот я совершенно случайно, прогуливаясь по школе волшебства, налетаю на безлюдную библиотеку, забитую магловскими книгами про компьютерное железо... И я почти уверен, что раньше двери в этом коридоре не было. Стена — была, горгульи — были, а вот двери не было. Уважаемая комната! Сообщи, пожалуйста, что ты такое.       Молчание.       — Дай почитать документацию? — попытал удачу Гарри. — Дефис-дефис-help? Дефис-эйч? Слэш-вопрос? Эф-один? Man Комната?       И снова молчание.       — Ладно, недокументированный артефакт. Напиши на стене имя автора.       И опять тишина.       — А если я скажу, что мне жизненно необходим тортик? Бутылка пива? Сигареты? Ммм, — Гарри пощёлкал пальцами, — крутой скейтборд с Волдемортом?       Ни звука. Гарри со вздохом повернулся... и едва не растянулся на полу, споткнувшись о чёрный скейтборд. На нём была красивая аэрография: нездорового вида лысый безносый тип со змеиными глазами и черноволосый парень с длинными спутанными волосами, одетый как звезда пауэр-метала и с горящей огнём электрогитарой. Тёмного колдуна поражали светящиеся ноты, вылетавшие из-под пальцев парня, безгубый клыкастый рот скалился в смеси ненависти и ужаса.       Сигареты лежали на скейтборде, прямо на нарисованной электрогитаре.       — Ничего себе, — Гарри присел на корточки и начал ощупывать скейтборд. — Настоящий. Дека из алюминия, ширина восемь дюймов, большие мягкие колёса. То, что надо для этого дурацкого замка. И книги ещё эти, и стол. Сигареты... — Гарри распечатал пачку и поднёс к носу. — Пахнут как те, которые Дадли купил. При этом коробка без названия и логотипа. Забавно. А вот пиво и торт не дала. Видимо, ограничения какие-то...       Гарри поставил скейтборд у двери — чтобы не забыть — и принялся листать книги.       «Ни автора, ни библиографических данных. При этом написаны хорошо, информация, насколько я могу судить, похожа на правду. Потрясающе. Я уже думал, что Шляпу ничто не переплюнет, а тут на тебе — какая-то комната в безлюдной части замка, которая генерирует предметы, красивые картинки, берёт актуальную информацию не пойми откуда и превращает в книги...»       — У тебя есть манифест? — обратился Гарри к воздуху. — Любая информация об авторе и целях твоего создания? Пожалуйста, мне хочется узнать о тебе больше!       Молчание. В комнате не шелохнулась ни одна пылинка.       — А можно тогда портал в мою комнату дома? — без особой надежды попросил Гарри. — И чтобы он был постоянно, и тётя его не видела, и никто, кроме меня, не знал, где он...       На стене загорелся синий овал — точь-в-точь как в Diablo II. Даже звук такой же...       «Она из моей головы берёт всё, что ли?..»       Гарри подошёл к порталу, засунул голову в мягко колышущуюся, сотканную из голубого света вуаль, и не без удовлетворения увидел свою одежду и знакомые обшарпанные стены. Синий овал с другой стороны открылся точно в гардеробе с провисшей дверцей, на его задней стенке.       — Вот это то, что надо, — удовлетворённо крякнул Гарри. — Спасибо, Комната. Надеюсь, портал не будет издавать жутких звуков, от которых тётя Петуния встанет на уши...       Гарри вышел через портал домой, побросал учебники на кровать. Вернулся в Комнату, набил сумку книгами с полок, подхватил скейтборд и вышел уже через обычную дверь. Секунда — таинственная дверь слилась с тенями, и вот перед Гарри уже обычная стена замка...       «Надеюсь, портал не погас, — с некоторой тревогой подумал Гарри. — Не помню, как я открыл Комнату в первый раз...»       Мальчик вскочил на скейтборд, не без удовольствия придавив ботинком бледное безносое рыло Тёмного Лорда, и поехал по длинному безлюдному коридору к лестницам.

***

      Гарри был счастлив. Вальяжно балансируя руками, он неторопливо ехал на скейтборде среди ошарашенных студентов. Его длинные волосы развевались, на лице сияла довольная улыбка, зелёные глаза за круглыми очками блестели. На него таращились все. Кто-то возмущённо кричал вслед, кто-то аплодировал, некоторые испуганно вжимались в стены, хотя Гарри не пытался не то что наехать, но даже и опасно приблизиться к кому бы то ни было. Наконец, дорогу ему загородил высокий рыжий парень в чёрной мантии. Парень властно поднял руку, и Гарри нехотя остановился.       — Минус десять очков за внешний вид, — без предисловий сообщил парень. — Железки с ушей снять, волосы обрезать, форма одежды для мальчиков — мантия, костюм и ботинки. Здесь школа, а не фестиваль пьяных отбросов. Фамилия?       — Дамблдор.       — Ты думаешь, я шутки с тобой шучу?       — Ты спросил фамилию, так уточняй, чья именно. И следи за своими ушами, мои под присмотром.       — Ещё минус десять очков за дерзость. Фамилия и факультет, быстро!       — А ты кто такой, чтобы спрашивать мою фамилию? И что ещё за очки? Это какой-то фашистский социальный рейтинг?       — Я Перси Уизли, — парень высокомерно вскинул голову. — Староста факультета Гриффиндор и школы Хогвартс. Ещё минус пятьдесят очков за оскорбление школы. Давай сюда доску и пошли к директору.       — Ну попробуй, возьми, — бросил Гарри.       Парень и Гарри выхватили палочки одновременно:       — Акцио!       — Эванеско!       Доска под кроссовком Гарри дёрнулась, но он, лихо крутнувшись в воздухе, всё-таки сумел её поймать руками. Перси с ужасом уставился на свою пустую руку, где только что была палочка. Его лицо налилось кровью до самых корней рыжих волос.       — Ах ты мелкий...       — Уизли, — раздался позади надтреснутый голос.       — А вам что здесь нужно? — раздражённо обернулся староста к голосу. — Я занят, я разбираюсь с нарушителем.       — Аккуратнее, Уизли. Я всё ещё учитель.       — Судя по вашей одежде, ненадолго, — лицо Уизли расползлось в похабной ухмылке, — профессор.       — Мне хватит времени, чтобы снять с Гриффиндора все полторы тысячи очков и испортить тебе рекомендацию, — парировал голос. — Куда ты там собираешься, Уизли? В Министерство Магии? Репутация для них крайне важна. Отрицательный отзыв даже от одного учителя — и твоим карьерным потолком будет место секретаря в Отделе Магического Хозяйства. Молли и Артур — хорошие люди, очень добрые, и у них хватает поводов для огорчений. Не заставляй меня добавить ещё один.       Староста Хогвартса промолчал. Его длинные руки сжались в кулаки.       — Благодарю тебя, Уизли, я разберусь с нарушителем сам, — уже менее резко закончил обладатель голоса. — Также я сообщу профессору Дамблдору, что ты потерял палочку в результате несчастного случая, при исполнении обязанностей школьного старосты. Уверен, школа компенсирует тебе стоимость.       Перси поджал губы, метнул в Гарри ненавидящий взгляд. Проходя мимо, он едва заметно толкнул мальчика плечом.       — Мы ещё не закончили, — процедил он, так, что только Гарри мог его слышать. — Я тебя запомнил, шпана.       Уизли скрылся за поворотом, и Гарри остался один на один с тем, кто вмешался в его стычку со старостой. В отличие от других учителей, этот действитель был одет иначе — без мантии, только обычный дорожный плащ и видавший виды шейный платок. Сам учитель — высокий, худой, похожий на изломанную, жилистую собаку. Длинный нос, узенькие рыжие усы, глубокие залысины, преждевременно поседевшие растрёпанные волосы. И глаза — узкие, бесцветные, пронзительные, выглядывают как крабы из-под низких надбровных дуг.       — Гарри? — робко, как показалось, спросил мужчина. — Ты ведь Гарри Поттер?       — Да, это я, — хмуро сказал Гарри. — Если что, я вольнослушатель. Ничего противозаконного я не делаю, этот Уизли докопался до меня на ровном месте.       — Я так и понял, — мужчина протянул худую, покрытую тонкими шрамами руку. — Римус Люпин. Я преподаю... преподавал здесь Защиту от Тёмных Искусств.       Гарри молча пожал Люпину руку. Бесцветный, немного звериный взгляд Люпина сполз на скейтборд, и его глаза расширились.       — Это очень смело, Гарри, использовать вещи с такими рисунками. Времена нынче неспокойные. Ты не боишься, скажем так, последствий?       Гарри усмехнулся:       — Каких? Волди меня убьёт?       Люпин неуверенно усмехнулся.       — Ну да, не то чтобы тебе это не грозило...       — Угнетатель не может бесконечно повышать ставки. Если он уже готов убить меня при встрече, я могу не бояться более мелких последствий. Например, за этот скейтборд или за то, что я зову его Волди.       — Я мог бы возразить, в силу моего личного опыта, — Люпин хмыкнул. — Опасность для тебя представляет не только Волдеморт, Гарри, и угрожать тебе могут не только смертью. Взять того же Перси Уизли — хорошая семья, безупречная репутация в школе, но ты слышал, что порой вылетает из его рта. Я знаю подобных ему, Гарри, знаю лучше, чем хотелось бы. Не стоит их дразнить без нужды. Не хочешь зайти на чай? На самом деле, я уезжаю. Я как раз уже собирался вызвать «Ночного Рыцаря» до Лондона, но, пожалуй, задержаться на часик ещё могу.       — Отчего нет, — пожал плечами Гарри. — Всё равно день какой-то несуразный выдался.

***

      В кабинете Люпина оказалось очень уютно. Чисто, прибрано, предметы красиво расставлены, все шкафчики подписаны красивым почерком. Личные вещи хозяина уже лежали в двух закрытых, тщательно перевязанных чемоданах. Было и много такого, что учитель, видимо, решил оставить: жутковатое ритуальное оружие, странная аппаратура из стекла и бронзы, сплетённые из костей и травы тотемы, свитки, грубые хрустальные чаши со следами крови и пепла, а также стеклянный бак с водным существом, напоминающим беса — рогатым и клыкастым. На шее существа жабры, похожие на хлопающие прорези. Оранжевые рыбьи глаза не то опалесцируют, не то правда излучают неяркий свет. Длинные костлявые пальцы скребут по стеклу изнутри.       — А ты кто, малыш? — ласково спросил Гарри. — Тебе не тесно в этом баке? И воду бы тебе поменять...       Существо оскалило зубы, зашипело и свирепо-непонимающе уставилось на Гарри. Похоже, голос мальчика его пугал. Гарри подошёл к баку, чтобы рассмотреть беса поближе, но тот тут же скрылся в облаке зелёной мути, оставив только настороженно светящиеся круги глаз.       — Это гриндилоу, Гарри, — Люпин подошёл и постучал по стеклу. — Водяной чёрт. Неразумный, но крайне неприятный демон, особенно если столкнуться с ним в его привычной среде обитания.       — Это не повод держать его в банке, — возмутился Гарри. — Сначала лезете в его среду обитания, а потом жалуетесь, что он неприятный...       — Я отпущу его в озеро, — успокоил его Люпин. — Он нужен был мне для пары занятий по водной нечисти, но сейчас ему время возвращаться к сородичам. Прошу, Гарри, я заварил чай. Надеюсь, ты не против китайского ганпаудера. Да, отодвинь этот чемодан и садись на стул.       Гарри сел за стол и отхлебнул чаю из изящной фарфоровой кружки.       — Что за очки вычитал у меня этот Уизли? — спросил он Люпина.       — А, очки... — учитель неторопливо уселся прямо на чемодан и тоже взял чашку. — Это очки соревнования между факультетами, Гарри. В Хогвартсе, как ты знаешь, четыре факультета, — Люпин начал загибать узловатые пальцы, — Гриффиндор, Когтевран, Пуффендуй и Слизерин. Ученики могут зарабатывать очки для своего факультета, проявляя усердие в учёбе, и теряют очки, если нарушают правила школы.       — Ммм, коллективная ответственность, — проворчал Гарри, мешая ложечкой чай. — Нарушает один, теряют все. Конечно, это не социальный рейтинг, но гадюка из того же гнезда.       — Ты уже выбрал факультет? Обычно это делает Распределяющая Шляпа, но я, если честно, впервые сталкиваюсь с вольнослушателем, так что...       — Нет, не выбрал, и не собираюсь.       — Может, оно и к лучшему, — Люпин пожал плечами и отпил чаю. — Мне тоже никогда не нравилось это соревнование ради соревнования.       — А символом какого факультета является барсук? — поинтересовался Гарри.       — Барсук? — Люпин заулыбался. — Барсук, Гарри, это геральдический зверь Хельги Пуффендуй. Тебе нравится Пуффендуй?       — Я ничего про неё не знаю.       — Недооценённая волшебница, — Люпин погладил усики. — Добрая, сострадательная. Я слышал, что она чувствовала себя в Хогвартсе изгоем. Прочие Основатели устраивали своим ученикам жестокий отбор, избранных же ваяли по своему образу и подобию. Слизерин был озабочен чистотой крови, Гриффиндора привлекали воины, Когтевран была одержима интеллектуалами. Все трое были помешаны на славе и достижениях. Хельга была единственной, кто ставил учеников выше знания, кто видел в студентах не инструменты для своих целей, а просто детей. Она выступала за равный доступ к магическому образованию для всех, включая маглов и проклятых...       — Проклятых?       — Вампиров, оборотней, метаморфов, маледиктов — а в те времена, Гарри, к маледиктам относили и анимагов, — всех их Хельга обучала в Ночной школе, за пределами стен Хогвартса. В Ночной школе она преподавала совсем одна, никто из Основателей её в этом не поддержал. Она учила даже представителей нечеловеческих рас — гоблинов, кентавров, великанов, русалок и тритонов. Пока она была жива, нелюди обучались в стенах Хогвартса. Стоит ли говорить, что их быстро выставили за ворота, как только Хельга загадочным образом исчезла... Она опередила своё время, Гарри. Задолго до того, как смягчились нравы, за век до того, как маги и маглы вместе пришли к королю Иоанну требовать свобод, прописанных в Великой хартии вольностей, Хельга проповедовала идеи равенства — в полном одиночестве и непонятая даже ближайшими соратниками.       — Так, стоп, — Гарри поднял руку. — Маги участвовали в составлении Хартии? Без шуток?       — А ты как думал? Статут о Секретности был создан и принят много позже. Волшебники и маглы долгое время жили бок о бок и даже сотрудничали. К сожалению, в последнее время это всё чаще пропадает из книг по истории. Многим волшебникам такая правда не по душе.       — Наверное, Хельга Пуффендуй мне бы понравилась, — кивнул Гарри. — Но я всё равно не хочу определяться с факультетом.       — Я думаю, она бы это поняла, Гарри. Ты слышал про Тайную комнату?       — Нет, — Гарри вдруг подался вперёд. — Что за Комната?       — По преданию, это помещение, которое оставил в Хогвартсе Салазар Слизерин. В нём содержится Ужас, змееподобный монстр, что подчиняется только Наследнику Слизерина. Наследник может призвать Ужас и изгнать из Хогвартса всех тех, кто, по мнению Слизерина, недостоин изучать магию.       — А, — разочарованно протянул Гарри, снова откинувшись на спинку стула.       Люпин внимательно посмотрел на мальчика и задумчиво потёр небритый подбородок.       — Так вот, возможно, что Пуффендуй тоже оставила в школе потайное помещение.       — С огромным барсуком, который раздаёт конфеты?       — Я понял твою шутку. Нет, не совсем. В Хогвартсе есть так называемая Выручай-комната, которая помогает в трудной ситуации всем, не делая различий между магами и маглами, людьми и нелюдьми. Многие видели эту Выручай-комнату, и я с моими друзьями в том числе.       — И где именно?       Люпин болезненно сморщился.       — Не помню, Гарри. Мы, скажем так, были не в том состоянии, чтобы что-то запоминать. Нам нужно было место, чтобы отлежаться и принять что-нибудь от головы. Мы не одни такие были, много кто находил Выручай-комнату. В отличие от Тайной Комнаты, факт существования Выручай-комнаты никоим образом не оспаривается. Вопрос лишь в том, кто её создал. Разумеется, ты не найдёшь это в официальной истории Хогвартса, и даже во Втором Каноне, только на уровне слухов. Видишь ли, Пуффендуй, в отличие от прочих Основателей, почти никогда не оставляла своё имя на сделанных ею артефактах. Я слышал про некую чашу, на которой изображён барсук, и именно из-за этого барсука склонен полагать, что чаша — искусная подделка и никогда Пуффендуй не принадлежала. Помогала другим она тоже всегда анонимно. Тем не менее, есть слух, Гарри, есть мнение, что Выручай-комнату сделала именно она. И только истинный пуффендуец, всем сердцем разделяющий взгляды Хельги, способен увидеть цвета Комнаты.       — Какие цвета? — не понял Гарри.       — Её принадлежность. Чёрные и жёлтые цвета. Герб Пуффендуй, наконец, который показывает, кто сотворил Выручай-комнату.       Гарри выразительно двинул бровями, отхлебнул чаю — и промолчал.

***

      Время шло незаметно. Люпин сходил за второй чашкой чая, за третьей... Гарри притих, думая о чём-то своём. Учитель Защиты, прищурившись, следил за ним.       — Ты очень сильно похож на отца.       — Так это вы тот друг отца, который преподаёт, — припомнил Гарри. — Тётя рассказывала, — пояснил он, увидев озадаченное лицо Люпина.       — Ах, Петуния, — холодно сказал Люпин. — Ну да, мы с ней, можно сказать, знакомы... Не лично, конечно. Я слышал, она плохо с тобой обращается, и даже запретила тебе ехать в Хогвартс.       — Нет, — ответил Гарри. — Я сам не поехал в Хогвартс. С тётей у меня были сложности, но это в прошлом. Она здесь, со мной, в Хогвартсе. И дядя, и Дадли. Тётя, кстати, устроилась в школу консультантом по охране труда.       Люпин поднял брови.       — Ах, вот кто переместил профессора Снейпа в другую аудиторию. И какое-то оборудование новое заказали, белое. Снейп теперь как клякса в собственном кабинете... Кхм. Что ж, я рад, Гарри. Родственники, конечно, сложная материя. А вот почему ты не поехал в Хогвартс, я, если честно, понять не могу. Когда мне пришло письмо и мои опекуны договорились с Дамблдором о моём обучении, я был на седьмом небе от счастья.       — В Хогвартсе было лучше, чем дома?       — Определённо. У меня были особые потребности, но Дамблдор всё сделал в лучшем виде.       Гарри прищурился.       — Расскажите, за что вас уволили.       Люпина, похоже, вопрос обескуражил. Он помолчал, дёргая щекой и чересчур долго смакуя почти остывший чай.       — Меня не увольняли, Гарри, — наконец сказал он. — Я ухожу сам, по своему...       — А на лице у вас написано, что вас уволили. Выжили. Выдавили. Затравили. Называйте это как хотите, но я не верю, что вы ушли по своей воле.       Люпин помолчал и потёр узкие усики.       — Я оборотень, Гарри. Каждое полнолуние я превращаюсь в смертельно опасное, не контролирующее себя существо. Вернее, сейчас я пью специальное зелье, которое делает только профессор Снейп, его собственного изобретения, и сохраняю разум на время обращения.       — И как долго вы в таком состоянии?       — Два-три дня. Потом, когда луна идёт на убыль, я привожу себя в порядок и снова иду преподавать. Так было, во всяком случае, до недавнего времени, пока несколько студентов не сравнили график моих «выходных», — Люпин изобразил пальцами кавычки, — с лунным календарём.       — И они рассказали всем, что вы оборотень?       — Именно так, Гарри. Когда я ещё только учился в школе, Дамблдор обеспечил мне особые условия. Особыми условиями было помещение, где я мог переждать полнолуние, сиделка, которая следила за мной, и, собственно, тайна. Разумеется, были и в школе люди, которые знали. Например, твой отец и наши общие друзья. Я был весьма неосторожен и выдал свой секрет, изрядно нагрузившись огненного виски во время очередной попойки, но твой отец, как оказалось, и так догадывался. Школу я закончить вместе со всеми не смог, потому что догадались и другие люди, помимо моих друзей. К оборотням, к сожалению, в Британии весьма предвзятое отношение...       — Насколько предвзятое?       Люпин откинул с шеи волосы, показав за ухом уродливый шрам в виде буквы W.       — Твой отец пользовался авторитетом в школе. Он играл в квиддич, виртуозно управлялся с волшебной палочкой, ему всё давалось играючи. Он умел дать сдачи, и с ним связываться, скажем так, боялись. Но были и другие. И однажды, когда я был один, меня затащили в туалет на втором этаже, знаешь, где живёт девочка-привидение. Отобрали палочку. Двое прижимали меня к полу, пока третий выжигал это на моей шее. Лиц я не видел, они были в чёрных масках. Скорее всего, слизеринцы. Когда они закончили, один сказал, что я легко отделался и чтобы я валил в свой «лупанарий», иначе они прогуляются со мной при лунном свете и выяснят, насколько у бабушки большие зубы.       Гарри молча скрипел зубами. Люпин вздохнул и снова начесал волосы на шею, скрыв шрам.       — По закону, Гарри, мы считаемся больными людьми с особыми потребностями. Мне даже платят пособие по инвалидности. На самом же деле... я не смогу найти себе жильё ни в одном поселении, где живут волшебники. Соседи сделают всё, чтобы я съехал, вплоть до самых подлых и гнусных методов. Я не могу найти работу по той же причине. Где-то уклончиво говорят, что не могут обеспечить мне безопасное место, где-то я сталкиваюсь с открытой ликанофобией и оскорблениями. Мне говорят, что оборотни — воры, насильники, попрошайки, распространяют отвратительный запах и привлекают несчастья. Я не могу постричься в парикмахерской, потому что люди боятся ко мне прикоснуться. Я не могу пойти в больницу с простудой, потому что меня сразу же направляют в крыло повышенной безопасности. О такой роскоши, как семья, я могу забыть — ни одна женщина не захочет быть со мной, чтобы не превратиться в такую же изгнанницу, а дети... а дети могут унаследовать мою болезнь. Поэтому выход один — ликанарий.       — Это что?       — Это место, где подобные мне могут найти крышу над головой, получить какое-никакое общение, скудную пищу, медицинские услуги и...       — Это концлагерь, — Гарри потряхивало от гнева. — Вы говорите о резервации, о концлагере, о гетто, в которое загоняют оборотней те, кто оборотнями не являются.       — Пожалуй, что так, Гарри.       — И вы отправляетесь туда сами?       — Полагаю, у меня нет выбора, — Люпин отхлебнул чаю.       — Вы падаете раньше выстрела.       — Прости?       — Если вы уйдёте сами, факт дискриминации зафиксировать будет гораздо сложнее. У вас же есть какие-то законы, которые защищают от дискриминации на работе? Вы можете пойти в суд и засудить тех, кто вас травит?       Люпин молча смотрел на мальчика. Гарри вытаращил глаза и взлохматил волосы руками:       — Очуметь.       — Мой опыт говорит, Гарри, что пора уходить. Называй это волчьим чутьём, как угодно. Либо я уйду сейчас, либо я потеряю много денег и нервов. А их, признаюсь тебе, у меня и так негусто.       — Да почему? Что изменит пара месяцев?       — Должность, на которой я работаю... — Люпин вздохнул, зажмурился и потёр пальцами глаза, — на которой я работал, проклята. Никто не может удержаться на ней более года.       Гарри поморщился:       — Это правда? Или вы выдумываете, чтобы себя успокоить?       — Это правда, к сожалению. Дамблдор сам говорит, что это так. И проклял её не кто иной, как человек, оставивший тебе на лбу шрам в виде молнии.       — Волдеморт?       — Другого нет, Гарри. Так что, как ты понимаешь, не просто так на эту должность взяли оборотня, и не зря я говорю, что мне пора. В моей текущей ситуации дискриминация — только одна сторона галлеона.       Гарри задумался, глядя в потолок. Накрутил волосы на пальцы, раскрутил...       — Вы можете попробовать обойти проклятие, — наконец сказал он.       — Обойти? — Люпин нахмурился и отставил пустую чашку. — Что ты имеешь в виду?       — Вы можете де-факто преподавать Защиту от Тёмных Искусств, не выполняя формальные требования, на которые нацелено проклятие. Например, устроиться в школу не учителем, а дворником. Или не зачисляться в штат, а работать как приглашённый специалист. Или переименовать предмет в Основы Магической Безопасности. Звучит так себе, но для проклятия, если оно учитывает название или его паттерны, это сойдёт. Или поменять аудиторию, вынести её за пределы Хогвартса, как Ночную школу. Или всё сразу, если тесты занимают слишком много времени. Что-то из этого точно сработает.       Люпин, наморщив лоб, погладил тонкие усы.       — И ты думаешь, это поможет против проклятия Волдеморта? Одного из величайших магов двух столетий?       — Волдеморт, может, и гений, но его проклятие, скорее всего, лишено способности к самообучению. Это просто программа, привязанная к каким-то условиям. Пространству, времени, предметам и их состоянию. Нарушите эти условия — и проклятие перестанет действовать на вас.       — А как быть с тем, что уже произошло? С родителями, которые, конечно же, будут на меня жаловаться попечителям и в Отдел Магического Образования? Я не хочу подставлять директора, Гарри, он всегда был добр ко мне...       — Включите здоровый эгоизм, Люпин. Пусть Дамблдор сам решает, подставляться ему за вас или нет. По вашим словам, он защищал вашу задницу в школе. Отлично. Если вы ему нужны, он защитит вас и сейчас, за ним не заржавеет. В полемики не вступайте, не оправдывайтесь, на оскорбления и скабрезные шуточки не обращайте внимания, говорите честно — да, я оборотень, если у вас претензии к моей работе — пишите Дамблдору. Дальше директор за вас вступится — и всё, дело в шляпе, все эти защитники традиционных ценностей пошумят и перестанут. Более того, если вы удержитесь на должности и будете успешно отражать направленные на вас ликанофобные атаки, вы станете для других оборотней примером успешной социализации. Вы покажете своей историей успеха, что бороться за свои права можно и нужно, и что открытый оборотень может выжить не только в концлагере.       Люпин вдруг улыбнулся. По-настоящему, светлой улыбкой. Из его глаз покатились слёзы.       — Великие силы, ты так похож на отца... — пробормотал он. — Подумать только, я мог не встретить тебя в коридоре, и так бы и ушёл...       Учитель Защиты воодушевлённо встал и немного походил по комнате, заложив руки за подтяжки.       — Я попробую, Гарри. Идея хорошая. Преподавать мне очень нравится, это то, чем я хотел бы заниматься, наверное, всю жизнь. Друзей у меня здесь не будет, ну и плевать. Жаль только, что... Впрочем, ладно.       — Чего жаль? — насторожился Гарри.       Люпин сел за стол и вперился в глаза мальчика немигающим волчьим взглядом.       — Я могу открыть тебе тайну?

***

      Гарри и Люпин стояли у раскрытого окна. На широком подоконнике, сложенном из бутового камня, шелестели под лёгким ветром похожие на золотые монеты семена вяза. Солнце уже ушло за полдень, эта часть замка купалась в мягкой тени. Шпили башен отбрасывали клинки теней и на опушку Запретного леса, где стояли два домика — уютный двухэтажный дом Дурслей и круглый, сложенный из камня дом Хагрида, явно маловатый для его хозяина. Где-то вдалеке, на овальном поле, летали на мётлах игроки в зелёных мантиях, перебрасывая друг другу мячик.       — И вы думаете, — медленно сказал Гарри, — что он невиновен.       Люпин кивнул.       — Я и раньше подозревал, Гарри, — страстно начал он. — Вот не вяжется у меня что-то одно с другим. Почему Сириус не бежал с места преступления? Почему на нём так и не нашли ни малейшего признака Чёрной Метки, хотя после поражения Волдеморта она проступила почти у всех? Почему никто из прочих Пожирателей не назвал его в числе таковых? И, главное, почему, почему во время прорыва в Азкабан Волдеморт оставил его в клетке?       — Вам обязательно нужно это записать, — посоветовал Гарри. — Все сомнения, которые придут в голову. Нужно изучить газетные вырезки, если они остались, возможно, заново опросить свидетелей. Нужно опросить и самого Блэка, если это возможно. Поднять из архивов дело, найти нестыковки. Если доказательств невиновности окажется достаточно, можно найти юриста, который готов представить это дело и запустить необходимые процессуальные механизмы. Я вижу здесь потенциал, Люпин.       — Я боялся, — прошептал Люпин, зарываясь узловатыми пальцами в густые седоватые волосы. — Отговаривался безденежьем, бессилием. Но на самом деле я боялся. Что, если Сириус действительно виновен? Или невиновен? Я даже не знаю, что хуже... Тринадцать лет...       — Люпин, судебные ошибки, а то и банальные репрессии случаются сплошь и рядом, даже в демократических странах. Блэка могли посадить просто потому что. Оказался в неправильном месте, рожей не вышел, перешёл дорогу серьёзному человеку, попал в неудачный тренд, или аврор, который вёл дело, хотел поскорее в отпуск и поэтому подогнал факты и сфальсифицировал доказательства. Во времена войны и террора, когда творится чёрт-те что и люди запуганы, никто такое даже проверять не будет. Совсем недавно парень по имени Эдвард Сноуден обличил преступления, которые десятилетиями совершали спецслужбы его страны против собственного народа. Что он получил? Обвинение в шпионаже и возможность закончить жизнь на электрическом стуле. Никогда не поздно вытащить человека из тюрьмы и очистить его доброе имя. Ни через тринадцать, ни через тридцать, ни через триста лет не поздно. После смерти тоже не поздно, реабилитация казнённых — обычное дело в мировой практике. И я, разумеется, постараюсь помочь вам, чем смогу.       — А если Сириус виновен? — глухо спросил Люпин.       — Вы закроете гештальт и больше никогда не будете думать о Блэке.       Люпин решительно выдохнул и пригладил волосы.       — Я поговорю с профессором Дамблдором по поводу проклятия, — сказал он. — И, кажется, я знаю, чем займусь этим летом, Гарри. У меня впереди целых два месяца каникул, и впервые за долгое время я не бездомный и не в нужде. Я найду доказательства невиновности Сириуса, если они существуют. И, разумеется, я буду держать тебя в курсе.       — Удачи вам, — кивнул Гарри.       Люпин молча обнял мальчика. Крепко-крепко, как в тисках. Тот смущённо похлопал учителя Защиты по спине и зажмурился.       «Как же от него пахнет собачкой...»

***