Waimoba

Солнце только вставало, первые лучи пробивались сквозь трещины в обшивке челнока, оставляя на металлическом полу полосы золотистого света. Но Блейк уже сидела в углу, привалившись плечом к холодной стене, и смотрела, как бутылка виски переходит из рук в руки. Октавия сделала глоток поморщилась, как от лимонного сока, но проглотила, передала Финну. Финн выпил, даже не поморщившись, будто пил воду, протянул Монти. Монти отпил немного и закашлялся, прижав кулак ко рту, глаза защипало. — Держи, — сказал Монти, протягивая бутылку Блейк, и в его голосе слышалось что-то вроде извинения за то, что она сейчас тоже закашляется. Она взяла бутылку. Виски пахло спиртом и чем-то сладким может быть, карамелью, может быть, просто ей казалось. Она сделала глоток. Жидкость обожгла горло, скатилась в желудок тёплым, почти живым комком, и Блейк закашлялась, вытерла губы тыльной стороной ладони, чувствуя, как по щекам разливается жар. — Крепкая штука, — сказала она. Голос сел, стал хриплым, будто она надышалась дымом. — Первый раз? — спросил Финн, усмехаясь, и в его глазах не было насмешки только любопытство. — Похоже на то? — ответила Блейк, передавая бутылку Октавии, и почувствовала, как пальцы слегка дрожат то ли от виски, то ли от того, что она вообще это делает. — Ещё как, — сказал Монти. — Ты покраснела. — Я всегда краснею, — буркнула Блейк. — У меня кожа белая, всё видно. И это было правдой — она чувствовала, как жар поднимается от шеи к щекам, как лицо становится пунцовым, и ей хотелось спрятаться, но не от кого. Октавия засмеялась открыто, громко, и снова отпила, уже не морщась. Бутылка пошла по второму кругу. Блейк взяла её снова на этот раз глоток был больше, и виски уже не жёг так сильно. Или ей просто стало всё равно. Или она начала привыкать. Странно, как быстро привыкаешь к тому, что раньше было чужим. «Дай и мне», — раздался голос из темноты. Тихий. Слабый. Но живой. Все замерли. Блейк подняла голову и увидела, что Джаспер смотрит на них. Глаза его были открыты мутные, с красными прожилками, но открытые. Он дышал тяжело, грудь поднималась и опускалась с трудом, но он дышал. Жил. — Джаспер! — Монти бросился к нему первым, чуть не опрокинув бутылку, и Блейк едва успела её придержать. — Ты очнулся! — Ага, — Джаспер слабо улыбнулся, и эта улыбка выглядела так, будто ему больно даже улыбаться. — И, кажется, пропустил всё самое интересное. — Ты чуть не умер, идиот, — сказала Блейк. Голос её дрожал от облегчения, от усталости, от виски, от того, что она не показала бы никому. — Не делай так больше. — Постараюсь, — Джаспер кашлянул, скривился от боли, прижал руку к груди — туда, где повязка. — Вода есть? Финн протянул ему флягу. Джаспер пил медленно, маленькими глотками, и Блейк видела, как дрожат его руки крупная дрожь, от слабости, от потери крови, от того, что он всё ещё жив. — Ты напугал нас, — сказала Октавия. — Мы думали, ты не выживешь. — Я живучий, — ответил Джаспер. — Как таракан. — Тараканы живучее тебя, — сказала Блейк, но в её голосе не было злости. Только тепло. Только облегчение. — Но сойдёт. Она протянула ему бутылку. — Виски? — Джаспер удивился, и его брови поползли вверх даже это движение, казалось, причиняло ему боль. — Для дезинфекции, — сказала Блейк. — Пей, не ной. Джаспер взял бутылку, отпил маленький глоток и закашлялся так сильно, что Монти испуганно схватил его за плечо, а сам Джаспер согнулся пополам, хватаясь за грудь. — Дыши, — сказал Финн, наклоняясь к нему. — Просто дыши. — Я дышу, — прохрипел Джаспер, выпрямляясь, лицо красное, глаза слезятся. — Я вообще делаю вид, что мне не больно. — Получается плохо, — заметила Октавия. — Стараюсь. Вход в челнок осветился — вошла Кларк. Она остановилась на пороге, щурясь от света, и Блейк увидела, как её лицо изменилось. Напряжение, которое держалось несколько дней, начало отпускать. Страх ушёл. Осталась только усталая радость такая же, как у всех них. — Ты стал обладателем солидного шрама, — сказала Кларк, подходя ближе, и в её голосе слышалась улыбка. — Круто, да? — Джаспер усмехнулся, и эта усмешка вышла кривой, но живой. — Спасибо, что не умер, — сказала Кларк тихо, садясь рядом с ним на корточки. — Я бы не простила себе. — А я бы простил, — ответил Джаспер. — Ты сделала всё, что могла. Кларк кивнула и отвернулась. Блейк заметила, как блестят её глаза, как она сжала губы, чтобы не заплакать. Она сильная. Сильнее, чем думает. Блейк взяла бутылку, допила остатки виски — горькие, тёплые, почти приятные. Поставила на пол. — За Джаспера, — сказала она. — За Джаспера, — повторили остальные. Бутылка опустела. Блейк смотрела на неё и думала, что, может быть, они всё-таки выживут. Может быть. Виски ещё не выветрился до конца голова была тяжёлой, но мысли стали какими-то острыми, будто протрезвели слишком резко. Блейк вышла из челнока и глубоко вдохнула свежий воздух он пах лесом, дымом и утренней сыростью, и этот запах отрезвлял лучше всего. — Ты плачешь? — раздался голос Беллами. Она открыла глаза. Он стоял в трёх шагах, скрестив руки на груди, и смотрел на неё без выражения, но с каким-то странным любопытством, будто видел её впервые. Или только сейчас заметил. — Нет, — ответила Блейк. — У меня аллергия на выживших. Беллами усмехнулся коротко, без тепла, но уголки губ дрогнули. — Джаспер очнулся? — спросил он. — Да. — Хорошо, — Беллами посмотрел на лес, и его лицо стало серьёзным. — Один живой — уже победа. И кстати, как тебя зовут? Так и не узнал.  — Блейк Картер. Она не сказала «приятно познакомиться». Не сказала «спасибо, что спросил». Просто назвала имя. — Ты умеешь радоваться? — спросила Блейк. — Или только командовать? Беллами повернул голову. Посмотрел на неё долго, так долго, что Блейк почувствовала, как воздух между ними стал плотнее. — Я думал, Октавия шутит, что тебя зовут Блейк, — сказал он. — И я умею делать то, что нужно для выживания. Радость — это роскошь. — Тогда ты беднее всех нас, — ответила Блейк и усмехнулась. Она развернулась и ушла, не дожидаясь ответа. Странный он. Думал, что я шутка. Ночь прошла тяжело. Виски расслабил тело. И целый день ходила как зомби. Алкоголь и малое количество сна повлияли. К вечеру Блейк провалилась в темноту без снов, без звуков, без мыслей впервые за несколько дней. Она ничего не слышала. Ни криков Джаспера, ни шагов Мёрфи, ни шорохов за стенами челнока. Ничего. Проснулась она от того, что кто-то тряс её за плечо резко, больно. — Блейк! Вставай! Кларк. Бледная, с расширенными глазами, с губами, которые дрожали, даже когда она молчала. Блейк села, протирая глаза — голова гудела, во рту было сухо. — Что случилось? — спросила она, но уже знала ответ. По лицу Кларк. По её глазам. — Уэллс, — голос Кларк дрожал. — Он мёртв. Лагерь гудел, как потревоженный улей. Люди кричали, плакали, требовали никто не знал, чего именно требовали, но требовали громко. Кто-то бегал с оружием, кто-то просто стоял и смотрел в одну точку. Блейк стояла в толпе и смотрела на тело Уэллса. Он лежал на земле, укрытый чьей-то курткой старой, грязной, с  кровью на рукаве. Его собственная? Блейк не знала. Кровь пропитала ткань и засохла тёмными пятнами.  Кто-то плакал. Кто-то кричал. Кто-то требовал найти убийцу. Блейк не могла отвести взгляд от тела. Она знала Уэллса не сильно хорошо так, шапочно, через Кларк. Но он был хорошим. Добрым. Таким, которые на Земле не выживают. Такие умирают первыми, а потом их закапывают в сырую землю под крики тех, кто даже не знал их имён. — Кто это сделал? — спросила Блейк. — Не знаем, — ответил Финн, стоящий рядом. Он выглядел так, будто не спал всю ночь красные глаза, напряжённые плечи. — Никто ничего не видел. — Как это никто? — А вот так, — Финн покачал головой. — Все спали. Или делали вид, что спят. Блейк посмотрела на лес. Тёмный, неподвижный, враждебный. Где-то там, в темноте, кто-то убил Уэллса. И этот кто-то, возможно, стоял сейчас рядом с ней в толпе. Смотрел. Ждал. В лагере было тихо. Слишком тихо для места, где живут подростки.  Блейк стояла на коленях перед свежим холмиком земли. Грязь ещё не просохла, и под ногтями набилась чёрная влажная земля. Рядом с ней, не поднимая головы, замерла Кларк. В руках у обеих были цветы жёлтые, сорванные на краю леса. Блейк не знала, зачем они это делают. Уэллс всё равно не увидит. Но Кларк сказала, что так надо. А Блейк за эти дни научилась не спорить с Кларк, когда та говорит «надо».  Она положила цветы на землю и замерла. Ветер шевелил её белые волосы, и солнце уже не такое жгучее, как в первый день касалось щёк. Наоборот она теперь всё время мерзла. Уэллс был хорошим. Добрым.   — Он не заслужил этого, — тихо сказала Кларк. Голос её был сухим, как будто все слёзы кончились ещё накануне.   — Никто не заслуживает, — ответила Блейк.  Она поднялась, отряхнула колени. Трава оставила зелёные разводы на черных штанах.  Блейк посмотрела на них и почему-то подумала, что это единственные цвета, которые она теперь будет видеть до конца жизни. Зелёный и черный. Земля и смерть.  Из леса вышел Финн. Он шёл медленно, глядя только на Кларк, и Блейк поняла, что здесь она лишняя. Она отошла к обломкам корабля, в тень, откуда всё ещё можно было слышать, но где её не было видно. Её естественное состояние быть незаметной. Блейк давно привыкла.   — Ты не должна быть снаружи в одиночку, — сказал Финн, останавливаясь рядом с Кларк. — Земляне могут убить тебя. Как убили Уэллса.   Блейк, стоя в тени, почувствовала, как внутри неё что-то ёкнуло. Как убили Уэллса. Финн был уверен. Все были уверены. Мёртвый парень с перерезанным горлом в лесу ну конечно, Земляне. Кто же ещё? Только Блейк не была уверена. Она не знала почему. Может быть, чутьё. Может быть, привычка замечать то, чего не замечают другие. Она просто смотрела на бугорок земли и чувствовала что-то здесь не так.  Но она молчала. Потому что доказательств не было. А слова без доказательств на Земле ничего не стоят.   Блейк направилась к челноку. Обшивка была холодной даже на солнце, и этот холод пробирался сквозь ткани одежды, когда она прижалась плечом к металлу.  Внутри пахло кровью старой, въевшейся в пластик. И перегаром от вчерашнего виски. И ещё чем-то сладким, почти приторным, от чего кружилась голова. Блейк не знала, что это за запах. Может быть, смерть так пахнет. Может быть, просто трава, которую кто-то занёс на подошвах.  Монти сидел у стены, возясь с проводами. Его пальцы дрожали, но он делал вид, что всё в порядке. Рядом с ним лежал браслет не его, чужой. Металлическая полоска, которая стоила жизни на Ковчеге.   — Ты уверена? — спросил Монти, не поднимая головы.   — Да, может поможет! — ответила Блейк. Она не колебалась ни секунды. Она протянула руку. Монти взял её запястье осторожно, как будто боялся сделать больно и подцепил браслет тонким инструментом. Щелчок. Короткий, сухой, как выстрел. Металлическая полоска упала на пол и звякнула о пластик.  Блейк почувствовала странную лёгкость. Как будто с её руки сняли не браслет, а оковы. Как будто она перестала существовать для кого-то там, наверху. Кто-то  посмотрит на экран, увидит погасшую точку и скажет: «Ещё одна потеря». Или не скажет. Может быть, никто и не знает даже, кто такая Блейк Картер.   — Теперь все решат, что ты мертва, — сказал Монти.   — Пусть решают,  — ответила Блейк.  Она потёрла запястье. Кожа под браслетом была белой белее, чем всё остальное. Маленький прямоугольник нетронутой бледности. Блейк смотрела на него и думала о том, что этот след исчезнет. Когда-нибудь. Может быть.  Через некоторое время в челнок вошла Кларк. Её шаги гулко отдавались в пустоте.   — Мой браслет всё ещё работает, — сказала она.  — Монти, ты сможешь передать сигнал на компьютер Ковчега?   — Если всё сделаю правильно, Блейк тоже отдала свой, — ответил Монти.  — На закате вы сможете поговорить с ними.  Блейк посмотрела на Кларк. Та стояла, сжав кулаки так, что побелели костяшки. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени. Она не спала. Никто из них не спал.   — Ты хочешь с ними говорить? — спросила Блейк.  — Я должна, — ответила Кларк. — Они должны знать, что мы живы.  Блейк ничего не сказала. Она подумала о том, что Кларк, наверное, хочет услышать голос матери. А Блейк не хотела слышать ничей голос. Ей не с кем было говорить на Ковчеге. Только если с одним человеком.  Октавия сидела на корточках, поджав ноги, и смотрела на два предмета, лежащих на земле. Её лицо было серым, губы сжаты в тонкую линию.  Отрезанные пальцы Уэллса. И нож.  Блейк подошла ближе. В челноке было душно, пахло потом и кровью. Она опустилась на колени рядом с Октавией и вгляделась в лезвие. Металл блеснул в полумраке. Она узнала этот нож. Не потому, что он был особенным такие были у половины преступников. Просто она смотрела на него и знала.   — Это не Земляне, — сказала она.  Голос её был тихим, но твёрдым. Как сталь, которую только начали закалять.  Кларк подошла к ней. В её глазах Блейк увидела вопрос и надежду одновременно. Надежду на то, что есть враг снаружи, а не внутри.   — Ты уверена?   — Нож принадлежит одному из преступников, — ответила Блейк. Она взяла его в руки, взвесила на ладони. — Земляне не приносят с собой ножи с Ковчега. У них свои. Другие. Сделаны из другого металла, другой формы. А это наш.  Она не знала, откуда взялись эти слова. И хорошо что никто не спросил откуда она может знать что у землян другой вид ножей. Просто смотрела на нож и видела. Замечала. Как всегда.   Беллами стоял в тени палатки, прислонившись плечом к металлической опоре. Он молчал так долго, что Блейк даже не заметила его присутствие. А когда он заговорил, его голос прозвучал как приговор.   — Ты должна сохранить это в тайне, — сказал он Кларк.   — Что? — Кларк повернулась к нему.   — Страх перед Землянами держит всех в узде. Если они узнают, что убийца один из них, начнётся хаос. Толпа не думает. Толпа действует. А когда толпа действует гибнут люди.  Кларк посмотрела на нож. Потом на Беллами. Потом на Блейк. Её лицо ничего не выражало но Блейк видела, как внутри неё борются два голоса. Голос разума и голос справедливости.   — Нож принадлежит Джону Мёрфи, — сказала Кларк, прочитав на ноже, — Преступники имеют право знать.   Она выбежала из палатки раньше, чем Беллами успел её остановить.  Блейк хотела крикнуть ей вслед, но не успела. Язык не слушался. Кларк набросилась на Мёрфи с криком Блейк выскочила из палатки как раз в тот момент, когда Кларк трясла перед его лицом ножом. Голос её разносился по всему лагерю, отражаясь от металлических обломков и возвращаясь эхом, и в этом эхе слышалась такая ярость, что у Блейк мурашки побежали по спине. — Ты заплатишь за это! — крикнула Кларк, и в её голосе было столько боли, что казалось, она кричит не на Мёрфи, а на весь мир. Толпа собиралась быстро. Люди вылезали из палаток, бросали еду, забывали про костры. Кто-то улыбался наконец-то зрелище. Кто-то сжимал кулаки наконец-то правосудие. Октавия вышла вперёд, и её голос был холодным, как вода в горном ручье. — Он также пытался убить Джаспера. Мёрфи оттолкнул Кларк. Она пошатнулась, но устояла, и Блейк увидела, как её глаза сверкнули не от страха, от гнева. Мёрфи оглядел толпу медленно, с вызовом. На его лице не было страха. Только злость. Глубокая, давняя, въевшаяся в кожу. — Я не обязан отчитываться перед вами, — сказал он. Беллами шагнул к нему. Один шаг и толпа расступилась. Второй и Мёрфи оказался в тени Беллами. Голос Беллами был низким, почти шёпотом, но его услышали все, потому что в лагере не было звука громче, чем голос Беллами Блейка, когда он говорил тихо. — Повтори, что ты сказал. Мёрфи посмотрел на него. На секунду в его глазах мелькнуло что-то может быть, страх, может быть, уважение, может быть, и то, и другое. Он сглотнул, взял себя в руки. — Я не делал этого, — сказал он. Кларк повернулась к толпе. Она говорила громко, чётко, как учитель на уроке, но Блейк слышала в её голосе что-то ещё отчаяние. — В таком обществе вы хотите жить? В обществе, где нет правил? Коннор выкрикнул из толпы голос его был пьяным, но не от алкоголя, а от власти, которую он вдруг почувствовал. — Казнить его! Это справедливость! — Это месть, — ответила Кларк. Но её никто не слушал. Толпа загудела сначала тихо, как далёкий гром, потом громче, а потом крики, свист, топот ног. — Казнить его! — закричал Коннор снова. И толпа подхватила. Десятки голосов слились в один страшный, нечеловеческий гул. Блейк попыталась пробиться вперёд её оттолкнули. Она попробовала снова чья-то рука схватила её за плечо и швырнула назад. Она увидела, как Мёрфи окружили, как его пнули в живот, как кто-то заломил руки за спину. Она увидела, как чьи-то пальцы сжимают его горло. Она увидела, как толпа смыкается вокруг него, как стена. — Прекратите! — закричала Блейк, и её голос сорвался, потому что она кричала изо всех сил, но её никто не слышал. — Вы не имеете права! Мёрфи сунули в рот грязную тряпку, и он замычал глухо, бессильно. На шею накинули петлю. Верёвка свистнула в воздухе. Кто-то уже забрался на дерево и натягивал её на ветку. — Нет! — закричала Блейк, и в её крике было что-то животное, первобытное, но она не могла пробиться сквозь толпу. Мёрфи подняли в воздух. Верёвка натянулась. Он захрипел, задергался, его ноги забились в воздухе, лицо посинело, глаза вылезли из орбит. Коннор повернулся к Беллами, и его голос был весёлым он наслаждался каждой секундой этого зрелища. — Это ты должен выбить ящик из-под ног. Беллами замер. Толпа смотрела на него. Мёрфи смотрел на него. Все ждали. Блейк бросилась к Беллами, схватила его за руку. Её пальцы вцепились в его предплечье, и она заговорила быстро, шёпотом, чтобы никто не слышал. — Я видела тебя с Атомом. Я знаю, что ты не убийца. Не делай этого. Пожалуйста. Не становись одним из них.  Беллами посмотрел на неё. На секунду ей показалось, что он колеблется, что её слова достигли цели. Его глаза пробежали по её лицу, остановились на её глазах. Потом он оттолкнул её. Она упала на землю, больно ударившись локтем, грязь впилась в ссадину. А Беллами разбежался и выбил ящик из-под ног Мёрфи. Верёвка дёрнулась. Мёрфи повис. Беллами повернулся к Кларк и закричал так, что его голос перекрыл шум толпы  не потому что он был громким, а потому что в нём было столько боли, что люди замолкали сами. — Это твоя вина! Теперь все знают из-за тебя! Блейк поднялась на ноги. Локоть болел, но она не чувствовала боли, адреналин заглушал всё. Она попыталась пробиться к Мёрфи, но кто-то схватил её за плечи, она вырвалась, снова схватили. Коннор его руки были как тиски, от него воняло перегаром, и он улыбался. — Пусти! — закричала Блейк, дёргаясь, пытаясь высвободиться. — Не лезь не в своё дело, белая, — ответил Коннор, и его дыхание ударило ей в лицо кислое, тяжёлое. Мёрфи висел. Его лицо было багровым, язык вывалился изо рта. Он уже не дёргался. И в этот момент раздался голос. Тихий. Детский. Невинный и страшный своей невинностью. — Это я убила Уэллса. Толпа замерла. Шарлотта стояла в нескольких метрах от всех маленькая, бледная, с огромными глазами. В её руке не было ножа. В её глазах не было страха. Только пустота. — Это я, — повторила она. Блейк не думала. Она выхватила топор из-за пояса Беллами он даже не успел моргнуть, и одним движением перерубила верёвку. Лезвие вошло в канат с влажным хрустом. Мёрфи рухнул на землю, ударился лицом о траву и застонал. Финн бросился к нему, развязывая кляп. Ты помогала ему отдышаться.  Толпа молчала. Беллами, Кларк и Финн увели Шарлотту в палатку. Шарлотта сидела на земле, обхватив колени руками. Она не плакала. Не дрожала. Её тело было спокойным, как у человека, который только что сбросил с плеч огромный груз, и это спокойствие было страшнее любых криков. — Я пыталась уничтожить свои страхи, — сказала она, и её голос был ровным, как будто она рассказывала чужую историю. — Его отец приходил ко мне во сне каждую ночь. Каждую ночь, с тех пор как мы упали. Я думала, если убью его сына, кошмары прекратятся. Кларк смотрела на неё, и её лицо ничего не выражало она просто стояла и смотрела. Финн молчал. Беллами стоял у входа, скрестив руки на груди, и смотрел на Шарлотту, и Блейк не могла прочитать его лицо. Снаружи раздался голос Мёрфи хриплый, злой, искажённый болью и яростью. — Выведите её!  Беллами повернулся к Кларк и Финну. — Оставайтесь здесь. С ней. Он вышел. Блейк стояла между Мёрфи и палаткой. Он был страшным не в смысле «опасным», в смысле «потерявшим человеческий облик». Его лицо распухло, на шее краснел след от верёвки, глаза горели безумием, и он дышал тяжело, как загнанный зверь. — Остановись, — сказала Блейк, и её голос был тихим, но она старалась, чтобы он звучал твёрдо. — Ты не в себе. — Уйди с дороги, — ответил Мёрфи, и его голос был низким, горловым, почти рыком. — Не уйду. Ты же не такой Мёрфи.  Мёрфи шагнул к ней. Блейк не отступила она смотрела ему в глаза и видела там боль. Не злость. Не жажду мести. Боль. Такую глубокую, что она застилала всё остальное, и Блейк на секунду стало его жалко. Из палатки вышел Беллами. Он встал рядом с Блейк плечом к плечу, заслоняя вход, и его лицо было каменным. — Я просто дал людям то, чего они хотели, — сказал он, и в его голосе не было оправдания только констатация факта. Мёрфи повернулся к толпе. — Кто из вас хочет, чтобы настоящего убийцу повесили? Тишина. Толпа молчала. Люди отводили глаза кто-то смотрел в землю, кто-то в небо, кто-то вдруг заинтересовался своими ботинками. Никто не смотрел на Мёрфи. Мёрфи оглядел их каждого, медленно, так медленно, что Блейк слышала, как ветер шуршит листьями, потому что люди перестали дышать. И его лицо перекосилось не от боли, от понимания. — Вы смотрели, как вешают меня! — закричал он, и в его крике было столько отчаяния, что Блейк захотелось закрыть уши. — Вы смотрели и молчали! А теперь молчите? Вы трусы! Все вы! — Успокойся, — сказал Беллами. Он развернулся к Мёрфи спиной медленно, демонстративно, показывая, что не боится. И в этот момент бревно обрушилось на его голову. Блейк не помнила, как началась драка. Всё смешалось крики, удары, чьи-то руки, чья-то кровь на её губах. Кто-то  ударил её, кулак врезался в скулу, мир взорвался белыми звёздами, она отлетела в сторону, упала на колени. Земля была холодной и липкой от грязи. Блейк лежала на боку, прижимая руку к саднящей скуле кто-то зацепил её локтем, когда толпа разбегалась. Голова гудела, перед глазами всё плыло. Рядом, в паре шагов, Беллами поднимался с земли, держась за висок; из рассечённой брови сочилась кровь, смешиваясь с потом. Он посмотрел на неё мутно, ещё не до конца понимая, но уже вставая. — Жива? — спросил он хрипло. — Привыкаю, — ответила Блейк, опираясь на локоть. Они одновременно оглянулись туда, где в темноте леса скрылись Мёрфи и его люди. И, не сговариваясь, вскочили на ноги. Беллами подал ей руку, Блейк не отказалась. И они побежали в темноту, за криками, за Шарлоттой, за той страшной тишиной, которая уже накрыла лес. Финн и Кларк вывели Шарлотту из палатки с другой стороны. Её лицо было белым, глаза пустыми, и она не сопротивлялась, когда они взяли её за руки. — Бежим, — сказал Финн, оглядываясь на лес. Они побежали. Ветки хлестали по лицам, корни цеплялись за ноги, но они бежали, потому что за ними могли быть погоня, смерть, или ничего они не знали. Лес встречал их ветром не сильным, но упрямым, он путался в волосах, забирался под куртки, нёс запах мха и прелой листвы.  Блейк бежала рядом с Беллами, не отставая, хотя ноги уже гудели, а в груди жгло от каждого вдоха.  Странно, но когда бежишь ради кого-то, усталость приходит позже. Или не приходит вообще. Они услышали крик Шарлотты не тот, детский, испуганный, а другой, полный отчаяния, и бросились на звук, не сговариваясь. Земля уходила из-под ног, ветки хлестали по лицу, оставляя на скулах влажные следы, лёгкие горели, но они не останавливались. Поймав девочку закрыв ей рот рукой. Чтобы она не смогла кричать. Шарлотта была между ними маленькая, лёгкая, почти невесомая. Беллами тащил её за руку, крепко, не отпуская, и она не сопротивлялась только перебирала ногами, иногда спотыкалась, но он каждый раз рывком ставил её обратно. — Я не твоя сестра, — сказала Шарлотта на бегу. Голос её срывался, но она не плакала. — Я не отпущу тебя, — ответил Беллами. Они бежали дальше. Где-то сзади кричал Мёрфи сначала далеко, потом ближе. Блейк слышала, как он матерится, как ветки трещат под ногами его людей. Она не оглядывалась. Лес кончился внезапно край обрыва возник из темноты, как стена. Блейк затормозила, едва не перелетев через край, гравиль посыпался вниз, и она не услышала, когда он упал. Внизу было ничего только чёрная пустота и ветер, который дул снизу, холодный, сырой, пахнущий рекой и смертью. Шарлотта замерла на краю, её волосы развевались, и в свете луны она казалась привидением. Мёрфи выскочил из леса с ножом в руке. За ним его люди. Четверо. Тяжёлое дыхание, блестящие от пота лица, глаза, в которых горело бешенство. — Отдай её, — сказал Мёрфи Беллами. Блейк шагнула вперёд. Не знала зачем. Просто ноги сами сделали шаг.  Почему я всегда лезу? Могла бы стоять в стороне. Но не могу. Не умею. — Ты зашёл слишком далеко, Мёрфи. Он схватил её. Рука обхватила тело грубая, сильная, горячая. Лезвие ножа коснулось шеи холодное, острое, как лёд. — Не трогай её! — закричала Шарлотта. — Если ты пойдёшь со мной, — сказал Мёрфи, дыша Блейк в ухо, — я отпущу её. Шарлотта посмотрела на Блейк. На Беллами. На Кларк и Финна, которые стояли в нескольких метрах, сжав кулаки, и не знали, что делать. — Я не могу позволить, чтобы кто-то погиб из-за меня, — сказала Шарлотта. — После того, что я сделала. Она шагнула назад. Один шаг. Второй. Её нога уже не чувствовала земли. — Нет! — закричала Блейк. Шарлотта уже летела вниз белый силуэт на фоне чёрной пустоты, быстрый, беззвучный. Только ветер донёс снизу глухой удар. Беллами вырвался вперёд, и Блейк не поняла, как он это сделал просто Мёрфи уже лежал на земле, а Беллами избивал его. Кулаки врезались в лицо, в грудь, в живот. Кровь брызгала на траву, на руки Беллами, на лицо Мёрфи, который уже не сопротивлялся просто лежал и смотрел в небо пустыми глазами. — Остановись! — кричала Кларк. — Он заслуживает смерти, — прорычал Беллами. — Не нам решать, кому жить, а кому умереть, — ответила Кларк. — Ты был прав. Не всегда нужно говорить правду. Изгоним его. Этого достаточно. Беллами замер. Кулак застыл в воздухе. Он тяжело дышал, его плечи ходили ходуном, и Блейк видела, как дрожит его рука. Он поднял Мёрфи тот висел в его руках как тряпичная кукла и поставил на край обрыва. — Если вернёшься в лагерь, я убью тебя, — сказал Беллами. Он повернулся к четырём парням, которые пришли с Мёрфи. Бледные, трясущиеся, они смотрели на него как на бога. — Вы можете вернуться в лагерь. Или пойти с ним и умереть.  Они выбрали лагерь. Блейк остановилась на краю обрыва. Посмотрела на Мёрфи избитого, уничтоженного, стоящего на коленях в грязи. Она вытащила нож тот самый, который чуть не убил её и положила его к ногам Мёрфи. Лезвие воткнулось в землю и остался стоять, мерцая в лунном свете.  – Если ты выживешь, значит жизнь дала тебе второй шанс. На искупление.  Он смотрел на неё лежа на земле, в грязи, в крови. И молча слегка кивнул. Потом она развернулась и ушла. Пусть живёт с этим. Если сможет. Кларк и Беллами стояли перед толпой. Их голоса сливались в один, и Блейк видела, как люди слушают не перебивая, не споря. — Будут новые правила, — сказал Беллами. — И вы будете их соблюдать. Никто не спорил. Ведь понимали что такое может повториться. Если дать свободу их действиям. Позже, когда лагерь затих, Блейк сидела в челноке и смотрела, как Монти возится с проводами. Серебряные искры вылетали из-под его пальцов, пахло горелым металлом и озоном. — Браслет готов, — сказал он. — Кларк, ты первая. — Нет, — сказал Джаспер. — Дайте мне. Он взял браслет и вставил в разъём. Металл щёлкнул, и на секунду всё замерло. Экран мигнул. Раз. Два. Потом погас. На Ковчеге, за тысячи километров отсюда, Джексон смотрел на монитор, когда все браслеты один за другим исчезли сначала один, потом пять, потом десять, потом все. Блейк закрыла глаза. В темноте за веками всё ещё горели искры.