Waimoba

Костер догорал. Угли тлели красным, иногда вспыхивали и снова гасли. Блейк сидела на бревне рядом с Октавией, смотрела на небо и вдруг вспомнила. Совсем другое небо. Серое. Металлическое. Без звёзд.

***Воспоминание***

Камера была маленькой. Серые стены, серый потолок, белый свет. Блейк лежала на койке, смотрела в потолок и считала дни. Осталось триста шестьдесят пять. Или триста шестьдесят четыре? Она сбилась. 

Год. Ещё год, и меня казнят. За что? Никто не объяснил. И не объяснит.

Дверь открылась с металлическим скрежетом. Охранник  грузный, с красным лицом рявкнул: «Выходи». Блейк не спорила. Не спрашивала. Встала и пошла. Она давно перестала задавать вопросы. Столько лет в одиночке отучил её от этого. Коридоры мелькали один за другим серые, одинаковые, безликие. Блейк не знала, куда её ведут. Но знала, что сопротивляться бесполезно. Её вывели в колонну. Другие подростки грязные, уставшие, с пустыми глазами. Кто-то матерился, кто-то просто молчал, как она. Блейк замерла на секунду. 

Люди. Много людей. Я не видела столько людей. Никогда в жизни. 

Сердце забилось быстрее, ладони вспотели. Ей хотелось забиться в угол, спрятаться, закрыть глаза. Но она заставила себя стоять. «Эй, ты в порядке?» — раздался голос сбоку. Блейк повернула голову. Рядом стояла девушка с тёмными волосами и большими глазами. Не такая, как другие. В её взгляде не было пустоты. Было любопытство. И что-то ещё может быть, надежда. «Ты бледная, как привидение», — сказала девушка и улыбнулась. Не насмешливо. Просто  по-человечески. «Я всегда такая», — ответила Блейк. Голос сел она не говорила вслух несколько дней. «Меня Октавия зовут». Девушка протянула руку. Худую, с длинными пальцами, но живую. Тёплую. Блейк посмотрела на эту руку. 

Когда меня в последний раз кто-то касался? Не чтобы заковать в наручники. Просто так.

Она протянула свою. Пальцы дрожали, но Октавия не отпустила. Сжала крепче. «А тебя как?» — спросила Октавия. «Блейк. Блейк Картер». Октавия замерла на секунду. Потом её лицо расплылось в широкой улыбке такой искренней, что Блейк невольно улыбнулась в ответ. «Блейк? — переспросила Октавия. — Как фамилия моего брата? Вот это совпадение!» Она рассмеялась звонко, легко, будто они не в колонне приговорённых, будто вокруг не охранники с дубинками, а просто шумный коридор. «Ты что, выходишь за него замуж?» — Октавия прищурилась, изображая серьёзность. Блейк не знала, что ответить. Не знала, шутит она или нет. Но уголки её губ поползли вверх сами собой. «Я даже не знаю твоего брата. Разве у тебя не такая же фамилия? »— сказала она. «Познакомишься», — махнула рукой Октавия. — «Он, конечно, придурок. Но других у меня нет. Конечно такая же». Блейк хотела сказать, что у неё тоже нет. Ни братьев, ни сестёр, никого. Но не сказала. Вместо этого спросила: «А он тоже здесь?» «Нет, — Октавия покачала головой, и её улыбка стала чуть грустнее. —  Я не знаю где он. Но уверенна что он жив. Он умеет выкручиваться». Они замолчали. Охранник что-то крикнул, колонна двинулась. Блейк пошла рядом с Октавией, и ей вдруг показалось, что долгое время  в одиночке было не самым страшным. Страшнее было забыть, что люди умеют улыбаться.

***

Воспоминание растаяло. Блейк моргнула. Костер почти погас, угли дотлевали. Октавия сидела рядом и смотрела на неё с лёгким недоумением. – Ты чего залипла? — спросила Октавия. – Вспомнила кое-что, — ответила Блейк. — Как мы познакомились. – О, это было не так давно, но кажется как будто вечность знакомы, — Октавия усмехнулась. — Ты тогда была ещё бледнее, чем сейчас. Я думала, ты привидение. – Я и была привидением, — сказала Блейк. — Столько времени в камере. Октавия хотела что-то сказать, но над ними разорвало небо. Свет. Яркий. Ослепительный. И всё забылось. Огненная полоса прочертила темноту, оставляя за собой дымный хвост. Она падала где-то за лесом быстро, неумолимо, как стрела, выпущенная из самого неба.

Что это? Не звезда. Слишком ярко. Слишком быстро.

– Это не звезда, — сказала Октавия, и в её голосе Блейк услышала то же, что чувствовала сама страх пополам с надеждой. – Нет, — ответила Блейк, не отрывая взгляда от неба. — Не звезда. Лагерь ожил. Люди вылезали из палаток, поднимали лица к небу, кричали, указывали пальцами. Кто-то смеялся, кто-то плакал, кто-то просто стоял и смотрел, не в силах вымолвить ни слова. – Это наши! Они вернулись за нами! Толпа гудела, как потревоженный улей. Блейк перевела взгляд на Октавию. — Ты думаешь, это правда они? — спросила Октавия тихо, будто боялась, что кто-то услышит. — Не знаю, — честно ответила Блейк. — Но что-то мне подсказывает, что это не встреча с родными. Октавия усмехнулась слабо, уголками губ. — Ты всегда такая оптимистка? — Стараюсь. Они посмотрели на палатку Беллами. Там было тихо. Слишком тихо. — Он спит? — спросила Октавия. — Возможно, — протянула Блейк, криво усмехнувшись. — Хотя час назад там были немного другие звуки. Октавия фыркнула, но без злости. Покачала головой. — Не напоминай. Они снова замолчали. Смотрели в небо, где огненная полоса уже начала гаснуть, уходя за горизонт.

Что-то падает. Что-то летит к нам. И я не знаю, радоваться или бояться. Может быть, и то, и другое.

Беллами спал. Его тело расслабилось впервые за несколько дней. Рома лежала справа, прижавшись к его плечу. Бри слева, её волосы рассыпались по его груди. В палатку ворвалась Октавия. Блейк зашла следом, но остановилась у входа и замерла.

Он полураздетый. И эти две девушки. Боже. Зачем я сюда пошла?

Она резко отвернулась, уставившись на стену палатки, хотя там не было ничего интересного серая ткань, пара пятен, грязь. Щёки вспыхнули, и она мысленно выругалась. 

Только не красней. Только не сейчас.

Беллами открыл глаза мгновенно. Сон слетел с него, как старая кожа. Он сел, и его взгляд скользнул по Октавии, а потом случайно по Блейк, которая стояла спиной к нему, вжав голову в плечи. Её белые волосы рассыпались по спине, и она сжимала кулаки так, будто собиралась кого-то ударить.

Заметил. Конечно, заметил. Чёрт.

— Отвернулась? — спросил Беллами, и в его голосе мелькнуло что-то, то ли удивление, то ли насмешка. — Тут душно, — ответила Блейк, не поворачиваясь. — Я лучше подожду снаружи. Она вышла, не дожидаясь ответа. Октавия проводила её взглядом, потом перевела взгляд на брата. Беллами смотрел на вход, туда, где только что исчезла Блейк. — Что с ней? — спросил он, натягивая штаны. — Стесняется, — усмехнулась Октавия. — Не каждый день видит своего командира в таком виде. — Она не моя, — сказал Беллами. Смотря прямо на Октавию. — Я ничего не сказала. Усмехнувшись и скрывая улыбку отвернулась.  Он вышел из палатки, на ходу застёгивая куртку. Блейк стояла в трёх шагах, смотрела в небо. — Что случилось? — спросил Беллами, подходя. — Снаружи, — ответила Октавия и указала в небо. Беллами поднял голову. Огненная полоса всё ещё горела яркая, нестерпимая, падающая где-то за лесом. Он смотрел на неё, просчитывал, оценивал, решал. — Это наши, — сказал кто-то из толпы. — Они вернулись! Беллами молчал. Блейк подошла ближе  к Октавии и встала рядом. — Ты видела Кларк? — спросила Блейк тихо. — Нет, — ответила Октавия. — Она в лесу. С Финном. — Она скоро вернётся? — Не знаю, — Октавия покачала головой. — Надеюсь. Они обе смотрели на падающую звезду, и обе знали эта ночь не закончится так, как они думают. Беллами повернулся к толпе. Его голос был громким, твёрдым, не терпящим возражений. — Все остаются в лагере! — крикнул он. — Мы пойдём туда с рассветом. Никто никуда не идёт ночью. Это приказ. Люди загудели, кто-то возмущался, кто-то кивал. Беллами посмотрел на Октавию и Блейк. — Вы тоже. Обе. В лагерь. — Но… — Никаких «но», — отрезал Беллами. — С рассветом. Я сказал. Он развернулся и ушёл в темноту, к своей палатке. Блейк посмотрела на Октавию. — Он всегда такой? — Всегда, — вздохнула Октавия. — Пойдём. Спорить бесполезно. Они пошли обратно к костру. Блейк бросила последний взгляд на небо огненная полоса уже погасла.

С рассветом. Значит, будем ждать. Как всегда.

Но рассвета они не дождались. Беллами шёл быстро, но не бежал. Он знал лес  не так хорошо, как хотелось бы, но достаточно, чтобы не спотыкаться на каждом корне. Ветки хлестали по его плечам, но он не замечал взгляд был устремлён вперёд, туда, где за деревьями упала капсула. Октавия догнала его, запыхавшаяся, раскрасневшаяся, её волосы растрепались, и она то и дело отбрасывала их с лица. Блейк бежала за ней, стараясь не отставать, хотя ноги уже гудели, а в груди жгло от быстрого бега. — Ты идёшь к капсуле, — сказала Октавия, ровняя шаг. Её голос звучал требовательно, но в нём слышалось и что-то ещё беспокойство. — Возвращайтесь в лагерь, — ответил Беллами, не оборачиваясь. Его голос был ровным, холодным, как приказ, который не обсуждают. — Нет. — Я сказал возвращайтесь. Он даже не повернул голову. Октавия стиснула зубы, её лицо напряглось. — Ты не мой командир, Беллами, — повысила голос Октавия, и в нём слышалось что-то, чего Блейк не замечала раньше. Обида и боль. — Ты мой брат. И я не позволю тебе идти туда одному. Он остановился так резко, что Октавия чуть не врезалась в него. Его плечи напряглись, кулаки сжались. Блейк замерла в двух шагах, не дыша, чувствуя, как воздух между братом и сестрой стал плотным, почти осязаемым. Беллами медленно повернулся к Октавии. В свете луны его лицо казалось вырезанным из камня жёсткое, неподвижное, но в глазах горело что-то, что он пытался спрятать. — Ты понятия не имеешь, что там, — сказал он. Голос его стал ниже, почти шёпотом, но в этой тишине он звучал громче крика. — Это опасно. — Тогда почему ты идёшь? — спросила Октавия. Она не отступила. Смотрела ему прямо в глаза. — Потому что кто-то должен, — ответил Беллами. Его голос дрогнул всего на секунду, но Блейк услышала. Октавия посмотрела ему в глаза. В темноте её лицо казалось бледным. — Ты сволочь, Беллами, — сказала она тихо. — Я знаю, — ответил Беллами. Он отвернулся и пошёл дальше. Октавия за ним. Блейк за ними обеими. — Я делал всё, чтобы защитить тебя, — сказал Беллами, не оборачиваясь. Октавия усмехнулась. Горько. — Ради меня? Беллами остановился. Его плечи опустились. — Мне предложили сделку, — сказал он. — Чтобы попасть на этот корабль, я должен был выстрелить в Джаху. Октавия замерла. — Что? — Джаха заслужил это, — голос Беллами стал жёстче. — Он казнил нашу мать. Он посадил тебя. Он забрал у нас всё. — Это не тебе решать, — сказала Октавия. — Я не просила мстить за меня. — А я не спрашивал. Октавия развернулась и подошла к Блейк вплотную. Её глаза блестели в темноте. — Иди за ним, — сказала она тихо, но твёрдо. — Октавия, — Блейк покачала головой, чувствуя, как внутри поднимается страх. — Ты хочешь пойти одна в лагерь? Ночь и темно. Ты сама знаешь, что в лесу кто-то есть. — Я доберусь, — ответил Октавия. Её голос дрожал, но она держалась. — А если нет? — Блейк схватила её за руку. — Если что-то случится? Ты же сама говорила, что твой брат… — Доберусь, — повторила Октавия, отводя её руку. — Он не должен быть один. Иди. Блейк хотела сказать что-то ещё, но Октавия уже развернулась и ушла в темноту, в сторону лагеря. Её фигура быстро растаяла между деревьями. Блейк осталась одна. Посмотрела на лес, где скрылся Беллами. Посмотрела на Октавию, которая исчезла в темноте. Вздохнула, поправила сумку на плече.

И зачем я вообще ввязалась? Сидела бы у костра. Грелась. А теперь бегай по ночному лесу. 

Она пошла вперёд. Блейк догнала Беллами у старого дуба. Он стоял, прислонившись плечом к шершавому стволу, и смотрел в темноту, туда, где среди деревьев уже появлялся просвет края леса. Услышал её шаги, повернул голову. Его лицо было напряжённым, но Блейк заметила, как он чуть расслабил плечи, когда увидел, что это не чужой. — Октавия… — начала она, но Беллами перебил её, махнув рукой. — Не надо, — сказал он, и в его голосе не было злости, только усталость. — Ты ведь не уйдешь, да? Блейк пожала плечами. В свете луны её белые волосы светились, и она сама казалась привидением бледным, почти прозрачным, но живым. — Угадал, — ответила она. — Я просто устала спорить, — сказала Блейк, поправляя сумку. — Да и не умею особо. В камере спорить было не с кем.  Она посмотрела в сторону леса, туда, где скрылась Октавия. Ей было тревожно, но она не показывала. — Слушай, — Беллами повернулся к ней, и в его глазах Блейк увидела не командирскую уверенность, а что-то другое. Любопытство. — Почему ты всегда откуда-то появляешься рядом? То в лагере, то в лесу, то здесь. Как ты это делаешь? Блейк усмехнулась, но усмешка вышла грустной. — Я не появляюсь, — сказала она. — Я просто не умею быть в центре внимания. Так что стою в стороне. Или иду позади. Или сижу в углу. И никто не замечает. Пока не нужно. — А когда нужно? — спросил Беллами. — А когда нужно я рядом, — ответила Блейк и пожала плечами. — Как сейчас. Тем более, рядом с тобой всегда крутятся дорогие мне люди.  Он смотрел на неё долго, так долго, что Блейк отвела взгляд первой. — Пошли, — сказал он наконец и пошёл дальше. Блейк за ним. Ночной лес шумел. Ветки хрустели под ногами. Блейк смотрела на его спину. Они шли молча. И тишина не была тяжёлой. Беллами добрался до капсулы первым. Она лежала на боку, вмятая в землю, окружённая обломками деревьев, которые были сломаны, как спички. Металлический корпус дымился в ночном воздухе, и пар поднимался вверх, смешиваясь с туманом. Вокруг пахло озоном и горелой проводкой резко, едко, так что щипало в носу. Где-то внутри тихо пищало радио.  Блейк подошла ближе, осторожно переступая через обломки. Под ногами хрустел пластик и стекло. – Она жива, — сказала Блейк, заглянув внутрь, и её голос был тихим, почти благоговейным. Она разглядывала девушку по имени Рейвен. Так было написано на костюме.  – Пока да, — ответил Беллами, даже не взглянув на девушку. Он смотрел на радио, и его лицо было напряжённым, как у хищника, который выследил добычу. Беллами забрался внутрь, перешагнув через бессознательное тело. Радио пищало громче сигнал с Ковчега, чей-то голос, искажённый помехами. Беллами вытащил нож и перерезал провода. Коротко. Резко. Писк прекратился. Тишина стала тяжёлой, как свинец. Блейк смотрела на его руки, на то, как металл блеснул в свете луны, и на его лицо холодное, непроницаемое, без единой эмоции. – Зачем ты это делаешь? — спросила Блейк, нахмурившись. – Чтобы они не узнали, где мы, — ответил Беллами, вылезая наружу. В его голосе не было сомнений, только холодная уверенность. — Чтобы не вернулись. – А если они хотят помочь? — Блейк прищурилась, её бледное лицо в свете луны казалось почти прозрачным. Беллами усмехнулся, коротко и без тепла, его губы скривились в насмешливой улыбке. – Они хотят контролировать. Как всегда. Он пошёл к реке, быстро, не оглядываясь. Блейк за ним не потому что хотела, а потому что кто-то должен был. 

Он бросит радио. Он хочет избавиться от него. Как от всего, что напоминает о прошлом. 

На берегу Беллами остановился, глядя на тёмную воду, где отражались звёзды маленькие, далёкие, недосягаемые. Радио в его руке казалось бесполезным куском пластика. Его плечи были напряжены, спина прямая, как струна. – Не надо, — сказала Блейк, подходя ближе. Её голос был тихим, но твёрдым. – Что? — Беллами повернул голову, его брови сошлись к переносице. – Не бросай его. – Почему? – Потому что это наш единственный шанс связаться с ними, — Блейк подошла ещё ближе, и река шумела в темноте, её голос почти терялся в этом шуме. Она смотрела ему прямо в глаза. — Я знаю, ты хочешь защитить нас. Но защита это не когда ты решаешь за всех. Это когда даёшь выбор. Беллами повернулся к ней. Ветер шевелил её белые волосы, и в темноте она казалась привидением бледным, почти прозрачным, но живым. Он смотрел на неё долго, так долго, что воздух между ними стал плотным. – Ты всегда такая мудрая? — спросил он без насмешки, только усталость сквозила в его голосе. – Нет, — ответила Блейк, и уголки её губ дрогнули в слабой усмешке. — Просто устала смотреть, как ты портишь всё, что можно. Она помолчала секунду, опустила взгляд на радио, потом снова подняла на него глаза. – Мы поможем тебе. Чтобы когда они спустились, тебя не арестовали. Беллами смотрел на неё. Его лицо ничего не выражало, но Блейк заметила, как расслабились его плечи. Потом уголки его губ дрогнули первый раз за ночь. – Держи, — сказал он, протягивая радио. Блейк взяла его. Металл был тёплым от падения, от руки Беллами, от всего, что произошло. – Я сохраню его, — сказала она, сжимая радио в руках. — До утра. – До утра, — повторил Беллами. Они пошли обратно. Блейк сжимала радио, смотрела на его спину. Вернувшись к капсуле, Блейк подошла к Рейвен. Девушка всё ещё была без сознания, её голова свесилась набок, на лице засохла кровь, смешанная с грязью. Блейк опустилась на колени, протянула руку, чтобы поправить ей голову, сделать поудобнее как бы сделала любая, кто хоть раз видел раненого. И в этот момент Рейвен резко открыла глаза. Блейк замерла. Её рука застыла в воздухе, не дойдя до лица Рейвен. Рейвен смотрела на неё непонимающе, испуганно, с расширенными зрачками, её дыхание было прерывистым, грудь тяжело вздымалась. 

Она не знает, кто я. Она никого здесь не знает. 

– Ты кто? — голос Рейвен был хриплым, срывающимся, она попыталась приподняться, но безуспешно. – Блейк, — ответила Блейк, убирая руку. Её лицо было спокойным, но в глазах мелькнуло что-то может быть, жалость, может быть, понимание. — Я с тобой. Мы здесь, чтобы помочь. Рейвен моргнула, сфокусировала взгляд. Посмотрела на руки Блейк, на радио, которое та держала. Потом перевела взгляд на Беллами, стоявшего неподалёку, его лицо было скрыто тенью. – Ты… — начала Рейвен, но Блейк перебила её, поднимая радио. – Радио, — сказала Блейк, держа в руках показывая. Её голос был ровным, почти безразличным, но она специально сделала паузу, чтобы Рейвен успела рассмотреть повреждения. — Произошёл казус. Похоже, оно сломалось при падении. Провода перебиты, корпус треснул. Он лежал возле твоих ног.  Рейвен взяла радио дрожащими руками, покрутила, заглянула внутрь. – Да, — сказала она после паузы. — Похоже, что так. Жаль. Я могла бы связаться с Ковчегом. – Ты сможешь встать? — спросила Блейк, протягивая руку. Рейвен кивнула, взялась за её руку, и Блейк помогла ей подняться. Ноги Рейвен дрожали, она шаталась, но Блейк держала её крепко. Они сделали несколько шагов от капсулы, и Рейвен остановилась. Она ступила на землю впервые в жизни и замерла. Её глаза расширились. Она медленно опустила взгляд вниз, на траву под ногами зелёную, мягкую, настоящую. Потом подняла голову к небу. Звёзды миллиарды звёзд, которых она никогда не видела. С такого ракурса. Ветер коснулся её лица, и она зажмурилась, вдохнула полной грудью. Воздух был влажным, тёплым, пахнущим землёй и лесом. Слёзы потекли по её щекам. Она не вытирала их. – Это… это невероятно, — прошептала Рейвен. Её голос дрожал, губы тряслись. — Я на Земле. Я действительно на Земле. Из леса вышли Кларк и Финн. Оба запыхавшиеся, бледные, с красными глазами, их одежда была в грязи и листьях. Кларк огляделась её взгляд был быстрым, цепким, как у хищника. – Где Беллами? — спросила Кларк, её голос был резким. – Здесь, — сказал Беллами, делая шаг вперёд. Его лицо ничего не выражало. Кларк посмотрела на него. На радио в руках Рейвен. На Блейк. – Ты ходил за радио, — сказала Кларк. Не вопрос. Утверждение. – Да, — ответил Беллами. Он не отводил взгляд. — Мы нашли капсулу. Пришли первыми. – И что с радио? — спросила Кларк, переводя взгляд на Рейвен. – Сломано, — сказала Рейвен, поднимая радио. — При падении. Провода перебиты, корпус треснул. Я смогу починить.  Кларк посмотрела на Беллами. Тот не отводил взгляд. Блейк стояла в стороне, сжимая в кармане осколок металла. 

Он врёт. Я вру. Кларк не знает. И не узнает. Стыдно что вру ей. Но сейчас другие проблемы важнее. 

Финн шагнул вперёд. Всё это время он смотрел на Рейвен не на Кларк, не на Беллами, только на неё. Его лицо было бледным, губы дрожали. – Рейвен? — спросил он. – Финн. Она бросилась к нему. Он поймал её, прижал к себе. Их губы встретились жадно, отчаянно, будто за ними горел лес, будто не виделись годами, будто весь мир исчез и остались только они двое. Рейвен плакала, и слёзы текли по её щекам, смешиваясь с поцелуем. Финн держал её так крепко, будто боялся, что она исчезнет. Кларк отвернулась. Её лицо ничего не выражало. Вы смотрели на них и были в шоке. Кто-то улыбался, кто-то отворачивался, кто-то просто стоял и смотрел.  Блейк стояла в стороне, сжимая радио в руках. Она смотрела на Кларк на её пустые глаза, на сжатые губы. 

Ей больно. Но она не показывает. Как и я. Мы обе умеем прятать боль. Только она прячет за спиной. А я за тишиной. 

– Пошли, — сказал Беллами. Но не успели они отойти. Финн отстранился первым. Его дыхание было тяжелым, он всё ещё держал Рейвен за плечи, боясь отпустить. — Как ты попала на Землю? — спросил он, заглядывая ей в глаза. — Я перестроила капсулу на палубе, — ответила Рейвен, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. Её голос дрожал, но она улыбалась. — Собрала из того, что было. — Ты одна? — Финн оглянулся по сторонам, будто ожидал увидеть ещё кого-то. — Одна. Рейвен пошатнулась ноги подкосились, и она начала заваливаться на бок. Кларк мгновенно подхватила её под локоть, крепко сжав. — Держись, — сказала Кларк, и в её голосе не было тепла, только холодная забота врача. — У тебя травма головы. — Знаю, — Рейвен поморщилась, прижав руку к виску. — Чувствую. Финн посмотрел на Кларк, потом на Рейвен. Его лицо было растерянным, будто он не знал, кому сейчас нужнее. — Это Кларк, — сказал он. — Кларк, это Рейвен. — Я знаю, кто ты, — сказала Рейвен, глядя на Кларк. В её глазах была усталость такая же, как у всех, кто спустился на Землю. — Эбби говорила о тебе. Всё, что я сделала — это ради неё. Ради вас. Кларк замерла. Её рука, поддерживающая Рейвен, напряглась. — Что ты сказала? — переспросила Кларк, и её голос стал ниже, почти шёпотом. Рейвен посмотрела на неё. Взгляд у неё был тяжёлый, мутный от боли и потери крови. — На Ковчеге планируют убить триста человек, — сказала она. — Чтобы сэкономить воздух. Я должна была предупредить их. Сказать, что Земля обитаема. Но мы сделаем это.  Тишина повисла над поляной. Блейк стояла в стороне, сжимая радио в руках. Она смотрела на Рейвен, на её бледное лицо, на кровь, которая всё ещё сочилась из раны на голове. — Ты сможешь быстро починить радио? — спросила Блейк, делая шаг вперёд. Её голос был тихим, но в нём слышалась надежда. — Когда мы придём в лагерь. Сможешь? Рейвен повернулась к ней. Посмотрела на радио в её руках, потом на саму Блейк на её белые волосы, бледную кожу, зелёные глаза. — Постараюсь, — ответила Рейвен. — Если повреждения не слишком серьёзные. Она перевела взгляд на Беллами, который стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди. Его лицо ничего не выражало. — Ты, — сказала Рейвен. — Я знаю тебя. — Вряд ли, — ответил Беллами, не меняя позы. — Ты стрелял в канцлера Джаху, — сказала Рейвен, и её голос стал твёрже, хотя она еле стояла на ногах. — Тебя ищут на Ковчеге. Все ищут. — Заткнись, — сказал Беллами. Его голос был тихим, но в нём слышалась сталь. — Почему? — спросила Кларк, поворачиваясь к нему. — Почему ты стрелял в него? Рейвен посмотрела на Беллами, потом на Кларк. В её глазах не было страха только усталая решимость. — Чтобы попасть на этот корабль, — сказала она. — Ему предложили сделку. Кларк повернулась к Беллами. Её лицо было бледным, глаза сузились. — Вот почему ты заставлял всех снимать браслеты, — сказала она. — Ты не хотел, чтобы они узнали. Ты не хотел, чтобы они нашли тебя. Беллами молчал. Он стоял неподвижно, как каменное изваяние, и только желваки на его скулах ходили ходуном. Блейк стояла между ними, чувствуя, как напряжение между Кларк и Беллами нарастает, становится почти осязаемым. 

Сейчас начнётся. Сейчас они разорвут друг друга. А кто-то должен их остановить.

— Давайте решим это всё потом, — сказала Блейк, переводя взгляд с Кларк на Беллами. Её голос был спокойным, но твёрдым. — А сейчас пойдём в лагерь. Рейвен нужна помощь, и радио нужно чинить. Всё остальное подождёт. Кларк сжала губы, но ничего не сказала. Беллами отвернулся и пошёл к тропе, ведущей обратно в лагерь. Блейк подошла к Рейвен, взяла её под руку с другой стороны, помогая Кларк. — Пошли, — сказала Блейк. Рейвен кивнула. Её лицо было бледным, но она держалась. 

Она сильная. Как мы все. Потому что выживать приходится учиться с рождения.

***

Октавия осталась на тропе, на полпути между лагерем и местом падения. Она не знала, сколько прошло времени минута, час, вечность. Ветки хлестали по лицу, оставляя царапины, корни цеплялись за ноги, но она шла. Должна была идти. Не могла остановиться. Потому что если она остановится, то начнёт думать. А думать не хотелось.  Лес шумел. Слишком громко. Слишком близко. Обычно она не боялась леса. Он был её убежищем, её свободой. Но сейчас — сейчас он давил. Каждый шорох казался шагом. Каждая тень человеком. Она остановилась. Прислушалась. Тишина. А потом треск ветки. Рядом. Очень рядом.  — Кто здесь? — спросила она. Голос её дрожал, но она старалась говорить твёрдо. Никто не ответил. Она побежала. Ветки хлестали сильнее, дышать было нечем, ноги скользили по мокрой траве. Она не видела, куда бежит просто вперёд, подальше от звуков, которые преследовали её.  Я не должна была оставаться одна. Блейк права. Ночь не время для прогулок. Но я не могла иначе. Не могла смотреть на него. В его глаза.  Склон появился внезапно. Октавия не успела затормозить. Земля ушла из-под ног, и она полетела вниз кувырком, ударяясь о камни, о корни, о сухие ветки. Боль вспыхивала то в одном месте, то в другом. Плечо. Ребро. Голова. Голова врезалась во что-то твёрдое. Боль. Темнота. Октавия не понимала, где она. Не понимала, что происходит. В голове гудело, перед глазами плыли разноцветные круги, и она не могла понять это сон или явь. Она попыталась подняться, но тело не слушалось. Руки дрожали, ноги подкашивались, и она снова упала на землю.  А потом перед ней появилось лицо. Чужое. Незнакомое. С кожей, раскрашенной чёрной грязью, и глазами, которые смотрели на неё без страха и без жалости. Землянин. Октавия хотела закричать, но голос пропал. Она хотела отползти, но тело не двигалось. Она смотрела на него, и в его глазах не было ничего ни угрозы, ни любопытства, ни злости. Только холод.  Землянин наклонился ближе. Октавия закрыла глаза. И провалилась в темноту. Не в ту, где боль. В ту, где тишина.