Waimoba

Возвращение в лагерь не принесло облегчения. Блейк прошла мимо костра, мимо палаток, мимо людей, которые смотрели на неё с любопытством и равнодушием. Её глаза скользили по лицам, но того, кого она искала, нигде не было. Остановилась посреди лагеря, ещё раз огляделась. Кто-то чистил оружие, кто-то спорил у огня, кто-то просто сидел и смотрел в одну точку. Октавия не вернулась. 

Почему её нет? Она должна была быть здесь. Она ушла раньше нас.

Она направилась к палатке Беллами. Ноги сами несли её, сердце колотилось где-то в горле, но она старалась не бежать. Не показывать, что внутри всё сжимается от страха. Беллами сидел у входа, перебирая патроны маленькие металлические цилиндры поблёскивали в свете костра. Его пальцы двигались быстро, привычно, но он не смотрел на них. Взгляд уходил куда-то в темноту, за спины людей, за костры, в лес. Он не поднял головы, когда её тень упала на него. Блейк остановилась, вгляделась в его лицо с надеждой может быть, он знает, может быть, она уже здесь, может быть, он просто не сказал. — Беллами, — позвала она. Голос дрогнул, сорвался на шёпот. — Где Октавия? Он поднял глаза. В его взгляде Блейк увидела то, что сама чувствовала беспокойство, которое он пытался спрятать за маской спокойствия. Лицо ничего не выражало.  Он не ответил. Встал. Патроны посыпались на землю, но он не обратил на них внимания. И Блейк поняла: он тоже не знает. 

Её нет. Никто не знает, где она.

Они начали искать. Вдвоём. Молча. Обогнули костёр там никого, только угли и дым. Заглянули в каждую палатку пустые одеяла, чьи-то вещи, запах пота и страха. Заглянули в челнок внутри было темно и тихо, только Джаспер лежал на койке, и Монти сидел рядом, сжимая его руку. Он поднял голову, когда они вошли, но ничего не сказал. Только покачал головой. Блейк вышла наружу. Спросила каждого, кто попадался на пути. Молодого парня с грязными волосами. Девушку, которая чистила ногти ножом. Никто ничего не знал. Никто не видел Октавию с того момента, как она ушла в лес.  — Я помогу, — раздался голос Кларк. Она вышла из тени бесшумно, как кошка. Блейк не знала, как долго Кларк стояла там и наблюдала за ними. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени, но в голосе слышалась решимость. — Мы обыщем лес, — сказала Кларк, подходя ближе. — Она не могла уйти далеко. Беллами кивнул. Слова были лишними. Блейк посмотрела на лес. Тёмный, враждебный, полный звуков, которых она не узнавала. 

***

Темнота давила на глаза, даже когда они были закрыты. Октавия не знала, сколько прошло времени. Минуты. Часы. Вечность. Голова гудела, нога пульсировала болью, и каждый вдох отдавался в груди чем-то острым и колючим, будто кто-то вонзил ей в рёбра иглу. Она попыталась пошевелиться и зашипела сквозь зубы. Левая нога была разодрана. Она не видела, насколько глубоко, но чувствовала, как кровь пропитывает ткань и липнет к коже, холодная и липкая, как смола. Пещера пахла сыростью, камнем и чем-то ещё дымом, кожей, чужим присутствием. Запах был чужим, незнакомым, и от этого становилось ещё страшнее.  Она услышала шаги. Тяжёлые, уверенные, неспешные. Кто-то шёл к ней. В полумраке появилась фигура высокая, широкая в плечах, с кожей, раскрашенной чёрными полосами. Землянин. В его руке было расколотое лезвие кусок металла, который когда-то был ножом, а теперь превратился в осколок с рваными краями. Он не сказал ни слова. Он опустился на колени рядом с ней. Октавия попыталась отползти, но стена пещеры преградила путь. Землянин схватил её за лодыжку жёстко, но не грубо. Она закричала, но он не обратил внимания. Его лицо было спокойным, почти равнодушным, будто он делал это сотни раз. Октавия увидела слабое красное свечение и поняла, что он собирается делать. Она закричала снова. Он прижал раскалённое лезвие к её ране. Боль была такой, что мир взорвался белым светом, а потом погас.

***

Беллами собирал группу. Блейк стояла рядом, в серой майке и чёрных штанах, и слушала, как он раздаёт приказы чётко, жёстко, без лишних слов. В свете костра его лицо казалось вырезанным из камня, но Блейк видела, как напряжены его плечи. Он никого не заставлял. Пришли те, кто согласился. Блейк. Финн. Джаспер. Диггс. Рома. Монро. Ещё несколько человек, чьих имён Блейк не запомнила лица мелькнули и исчезли, растворились в темноте. — Остальные ждать здесь, Кларк и Рейвен чините радио,  — сказал Беллами. Кларк и Рейвен остались у челнока. Блейк слышала, как Кларк говорила что-то про передатчик, про бункер, про связь с Ковчегом слова долетали обрывками, но она не слушала. Её мысли были в лесу. С Октавией.  Они ушли.

***

Октавия открыла глаза. Боль ушла. Вернее, она стала другой тупой, тянущей, но не такой острой, как раньше, когда раскалённое лезвие касалось кожи. Она медленно опустила взгляд на ногу. Рана была заклеена чем-то тёмным, пахнущим травами и смолой густой, горькой, как лекарство, которое дают умирающим. Землянин залечил её. Зачем она не понимала.  Почему? Зачем ему спасать меня? Я для него враг. Мы все для них враги. Она села, огляделась. В пещере было пусто. Только тлеющие угли костра красные точки в темноте, только тени на стенах, которые дрожали и извивались, как живые, только тишина. Такая густая, что она давила на уши. Ни звука. Ни шагов, ни дыхания, ни ветра. Она попыталась встать. Нога держала. Болела тупая, ноющая боль поднималась от лодыжки к колену, но держала. Октавия начала осматриваться. Стены. Камни. Проходы. Где-то здесь должен быть выход.  Она пошла вдоль стены, касаясь пальцами шершавого камня. Холодный, влажный, покрытый мхом. Где-то вдалеке капала вода ровно, монотонно, как счётчик, отсчитывающий секунды до рассвета.

***

Беллами остановился на краю оврага. Блейк подошла к краю и посмотрела вниз. Склон был крутым, усыпанным камнями и сухими ветками, которые хрустели под ногами. На одном из камней тёмное пятно. Кровь.  — Она упала здесь, — сказал Беллами. Голос его был ровным, но Блейк слышала, как он сжал челюсть. Он спустился первым быстро, не оглядываясь, цепляясь за корни и камни. Блейк за ним. Остальные следом. На дне оврага они нашли следы. Не чёткие, но различимые. Чьи-то ноги скользили по грязи, оставляя глубокие борозды. Чьи-то руки хватались за корни, обламывая их. Блейк опустилась на корточки, провела пальцами по отпечатку. Грязь была холодной, липкой, пахла прелой листвой. Октавия. Это была Октавия. Но ушла отсюда она не сама уж точно не одна. Блейк чувствовала это.  Её тащили. Несли. Но она не шла сама. Слишком слабые следы. Слишком неглубокие.  — Тут она была. Но ушла точно не сама, — сказала Блейк, поднимая голову. Беллами посмотрел на неё. В его глазах Блейк увидела благодарность короткую, невысказанную, но такую сильную, что у неё перехватило дыхание. Он не сказал спасибо. Не кивнул. Просто посмотрел. И этого было достаточно. Они двинулись по следу. Молча. Лес шумел, ветки хрустели под ногами, где-то вдалеке кричала птица или человек. Блейк не знала.

***

Октавия нашла выход. Не сразу. Сначала её пальцы нащупали несколько булыжников, которые держались неплотно шатко, как зубы перед смертью. Она потянула камень поддался. Ещё один. Ещё. Свет пробился сквозь щель бледный, серебристый, лунный. Свежий воздух пахнул в лицо, холодный, влажный, пахнущий лесом и свободой. Она начала вытаскивать камни, расширяя проход, сдирая кожу с пальцев, не чувствуя боли. 

Я выберусь. Я не боюсь. Я должна. Беллами. Блейк. Они там. Ждут.

***

Лес изменился. Блейк почувствовала это раньше, чем увидела. Тишина стала другой не живой, а мёртвой. Ни птиц, ни насекомых, ни ветра. Только их шаги и дыхание, и собственное сердце, которое колотилось где-то в горле. 

Что-то не так. Слишком тихо. Слишком пусто. Как перед бурей.

Потом они увидели их. Насаженные на колья тела. Точнее то, что от них осталось. Скелеты. Несколько штук. В разных позах кто-то висел головой вниз, кто-то раскинув руки, будто в полёте, кто-то скрючившись, как эмбрион. Все предупреждение. Блейк почувствовала, как к горлу подступила тошнота. Здесь они висели, как пугала. Останки. Как послание. — Граница, — сказал Беллами. Половина преступников развернулась и ушла обратно в лагерь. Блейк не осуждала их. Она сама хотела уйти. 

Октавия там. Одна. Среди них. Я не могу её бросить. Не после всего.

Но она осталась. Беллами остался. Финн, Джаспер, Диггс, Рома, Монро и ещё какой-то парень, чьё имя Блейк не запомнила. Они пошли дальше. Финн шёл первым. Он вёл их по следу, который становился всё слабее и слабее, пока не исчез совсем растворился в грязи и листьях, будто его и не было. — Потерял, — сказал он, выпрямляясь. — Дальше не вижу. Рома огляделась. Её лицо было бледным, глаза бегали. — Где Джон? Все замерли. Это тот парень которого имя Блейк не запомнила. Тишина стала ещё плотнее, ещё тяжелее. Тело упало с дерева. Мёртвый. С перерезанным горлом аккуратно, профессионально, одним движением. Кровь ещё не засохла, блестела в лунном свете. Блейк подняла голову.  — Бегите! — заорал Финн. Блейк бежала. Она не знала, куда бежит просто вперёд, подальше от этой смерти, от этих глаз, от этих копий, которые блестели в темноте. Ветки хлестали по лицу, оставляя царапины, лёгкие горели, ноги скользили по мокрой земле. Беллами бежал рядом его дыхание было тяжелым, но он не отставал. Джаспер за ними, его шаги были сбивчивыми, он то и дело спотыкался. Финн где-то сзади, его голос срывался на крик, но слов было не разобрать. — Стойте! — крикнул Беллами. Они остановились. Все, кроме Диггса. Он продолжал бежать прямо в ловушку, не глядя под ноги, не слушая криков. Силки взвились в воздух верёвки свистнули, захлестнули его за лодыжку, и Диггса подняло вверх, перевернуло, и он закричал дико, страшно, нечеловечески. Блейк смотрела, как его тело дёргается в воздухе, как лицо становится багровым, как руки хватаются за верёвку, но не могут развязать. Рома закричала в ответ и бросилась прочь в лес, в темноту, не разбирая дороги. Блейк смотрела, как Диггс висит вверх ногами, как земляне выходят из-за деревьев бесшумно, как тени, с лицами, раскрашенными чёрной грязью, как они смотрят на него без жалости и без страха. 

Они не люди. Они убьют нас.

— Нам нужно уходить, — сказал Финн. Беллами не двигался. Он стоял и смотрел на Диггса. В его глазах была пустота. — Беллами, — Блейк схватила его за руку, сжала, потянула. — Мы не сможем ему помочь. Не сейчас. Он посмотрел на неё. В его глазах была та же боль, что и у неё. Бессилие. Злость. Ненависть к себе.  Они побежали дальше. Лес шумел, ветки хлестали по лицам, и Блейк молилась не богам, в которых не верила, а тому, чтобы Октавия была жива. Чтобы они успели. Чтобы это не было напрасно. Они увидели тело девушки которая убежала. Рома. Джаспер смотрел на тело Ромы, и его лицо становилось всё бледнее, всё страшнее. Блейк видела, как дрожат его руки мелкая, нервная дрожь, которую он не мог контролировать, как сжимаются кулаки, как напрягаются плечи. Она шагнула вперёд, чтобы остановить его, коснулась пальцами его локтя, но Джаспер уже сорвался. — Выходите! — закричал он в темноту, и голос его разрывал тишину, отражался от деревьев, возвращался эхом. — Выходите, трусы! Покажитесь! Блейк хотела дёрнуть его за рукав, заставить замолчать, но чья-то рука схватила её за запястье крепко, железно. Беллами. Его пальцы сжались вокруг её руки, прямо поверх бинтов, которыми были замотаны ожоги от кислотного тумана. Блейк почувствовала, как бинты натянулись, как под ними дёрнулась обожжённая кожа, но не зашипела. Только посмотрела на него. Беллами смотрел вперёд, в лес, и его лицо ничего не выражало. А потом звук разорвал ночь. Пронзительный, громкий, нечеловеческий такой, от которого закладывает уши и хочется упасть на землю, закрыв голову руками. Блейк вздрогнула, но Беллами не отпустил её запястье. Только пальцы сжались ещё крепче. Земляне замерли на секунду, а потом развернулись и побежали быстро, бесшумно, растворяясь в темноте, как тени, как дым. Все замерли. Кто-то выдохнул, кто-то выругался сквозь зубы, кто-то просто стоял и смотрел. — Что это было? — спросил Финн, оглядываясь. Его голос дрожал, но он старался говорить твёрдо. — Почему они убежали? Блейк стояла и думала. В голове пульсировала одна мысль, одна догадка, одна надежда. 

Туман. Кислотный туман. Они боятся его. Они знают, что он идёт. 

 Её глаза расширились, и она повернулась к Финну. — Туман, — сказала она. — Кислотный. Они убежали, потому что… — Прятаться! — крикнул Финн, не дослушав. — Все, быстро! Под палатки! Под что угодно! Живо! Они бросились врассыпную. Блейк рванула к ближайшей палатке старой, грязной. Финн нырнул внутрь первым, Беллами следом, и Блейк оказалась зажатой между ними. Тесно. Темно. Пахло сырой землёй, потом и порохом. Беллами прижал её к себе не специально, просто места не было, и каждое движение отдавалось в его груди, в его руках, которые лежали на её спине. Она чувствовала, как бьётся его сердце быстро, гулко, в унисон с её собственным. Его дыхание было горячим, она ощущала его на своей макушке, на висках, на щеках. Они лежали в темноте, прижавшись друг к другу, и слушали тишину. Блейк не знала, сколько прошло времени минута, час, вечность. Она слышала, как дышит Финн с другой стороны, как где-то далеко плачет птица, как что-то потрескивает на ветру. И сердце Беллами. Она закрыла глаза и замерла. Потому что сейчас было только здесь и только сейчас. И больше ничего. Они лежали в темноте и слушали, как мир затихает. Палатка колыхалась над головами, пропуская холодный воздух, и Блейк чувствовала, как её собственная спина холодеет от земли. Сердце колотилось так сильно, что казалось его слышно за километр. Беллами прислушался. Его лицо было напряжённым, глаза сужены, брови сдвинуты к переносице. Он лежал неподвижно, будто каменный, и только его пальцы, лежавшие на земле, чуть дрожали. Он вслушивался в тишину, в ветер, в шорох листьев туда, где минуту назад была паника и крики. — Тихо, — сказал он. — Слушайте. Блейк посмотрела на него. В его глазах она увидела то, что поняла без слов.  — Нет никакого тумана, — сказал Беллами. — Этот сигнал. Подделка. Он осторожно приподнял край, выглянул наружу. Блейк увидела его профиль жёсткий, острый, с тенями под глазами. Землянин удалялся в лес. Один. Не торопясь. Без оружия. Без страха. Он шёл так, будто знал, что за ним никто не пойдёт. — За ним, — сказал Беллами. Он вылез из укрытия первым, быстро, бесшумно. Блейк за ним, стараясь не шуметь, хотя под ногами хрустели ветки и сухая листва. 

Кто он? Почему он помогает? Или не помогает? Я ничего не понимаю. Но мы идём за ним. Потому что он единственный, кто может привести нас к Октавии.

Они побежали. Лес шумел, ветки хлестали по лицам, и Блейк хотела верить, что они ещё успели. Чтобы Октавия была жива. Чтобы это не было напрасно. Землянин вернулся. Он не ожидал удара  вошёл в пещеру, не оглядываясь, не проверяя, свободна ли она. Октавия опустила камень на его голову с такой силой, что он рухнул на землю, как подкошенный. Тяжело. Глухо. Ключ. Она забрала ключ, пальцы дрожали, когда она вставляла его в замок. Она отпирала замок, когда в пещеру ворвались Беллами и остальные. Их шаги гремели по камням, дыхание было тяжёлым, сбивчивым. — Октавия! Они обнялись. Блейк стояла в стороне и смотрела. В груди отпустило не до конца, но хотя бы стало легче дышать. 

Она жива. Мы нашли. Мы успели.

Беллами вытащил нож. Лезвие блеснуло в свете факела. — Он умрёт, — сказал он, глядя на землянина. Голос его был холодным, как лёд. — Нет, — сказала Блейк. Все повернулись к ней. Она узнала его. Не сказала. Но узнала. Тот самый землянин, который спас её от тумана. Тот, кто мог убить, но не убил. Тот, кто вытащил её из кислотного ада. 

Он спас меня. Он не враг. Не совсем. Или я ошибаюсь? Но я должна попытаться.

— Мы должны уйти, — сказала Блейк. — Просто уйти. Октавия посмотрела на неё. Потом на Беллами. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени, но в глазах горела решимость. — Она права, — сказала Октавия. — Пошли. Беллами опустил нож. Финн шёл последним, когда они начали выходить из пещеры. Он заметил рог на земле землянский, грубый, с вырезанными знаками, которые мерцали в свете луны. Тот самый, который дал сигнал о тумане. Землянин спас их жизнь. Финн поднял рог, посмотрел на него и понял. Он не знал зачем. Но знал без этого сигнала они были бы мертвы. В этот момент землянин пришёл в себя. Он набросился на Финна, проткнув его клинком. Финн вскрикнул, схватился за живот, кровь потекла по пальцам. Беллами оттолкнул землянина, как тот прижал его к земле, занёс нож. Лезвие сверкнуло в воздухе, готовое опуститься. — Не надо! — закричала Октавия. — Остановись! — закричала Блейк. Джаспер поднял камень и опустил его на голову землянина. Землянин обмяк. Беллами поднялся, схватил Финна. — Он ранен, — сказал Беллами, осматривая кровь на его одежде. — Нам нужно в лагерь. Они пошли обратно. Беллами нёс Финна на руках, его лицо было напряжённым, зубы сжаты. Финн зажимал рану рукой, но кровь всё равно сочилась сквозь пальцы. — Кларк! — закричал Беллами, когда они подошли к лагерю. — Кларк, помоги! Кларк выбежала из челнока, увидела кровь, увидела рану. Её лицо побледнело, но она не растерялась. Она схватила Финна за другую руку, помогая Беллами затащить его внутрь. — Рейвен, чини радио! — крикнула она через плечо. — Мне нужна мама. Мне нужно знать, как спасти его. Рейвен кивнула и скрылась в челноке. Октавия и Блейк стояли на краю лагеря. Ветер шевелил их волосы, и в свете костра их лица казались бледными, почти прозрачными. — Нам нужно уйти, — сказала Октавия, не глядя на Блейк. — Отсюда. К нему. — Знаю, — ответила Блейк. Они сделали шаг в темноту. — Стоять, — раздался голос Беллами. Он стоял у палатки, сжимая в руке оружие. Его лицо было перекошено от злости и страха, глаза горели, дыхание было тяжёлым. — Ты не уйдёшь, Октавия. Ты никуда не уйдёшь. — Ты не можешь мне приказывать, — сказала Октавия, не оборачиваясь. — Я твой брат. — Братья не запирают сестёр в клетках. — Я делал это, чтобы защитить тебя. — Ты делал это, потому что боялся. Они смотрели друг на друга, и Блейк стояла между ними, чувствуя, как этот спор разрывает её на части. 

И почему я всегда рядом, когда они начинают ругаться? Почему именно я должна быть между ними?

— Хватит, — сказала она, переводя взгляд с одного на другую. — Оба. Октавия развернулась и пошла в лагерь. Беллами за ней. Блейк осталась одна. Она посмотрела на небо. Тучи сгущались, закрывая звёзды. Ветер становился сильнее, холоднее, трепал её белые волосы. Где-то далеко сверкнула молния, и на секунду всё вокруг стало белым деревья, палатки, лица. 

Буря идёт. Как всегда. Когда всё становится слишком тяжело, природа напоминает, кто здесь главный.