Картина карантина от Квентина Тарантино

Костя проснулся от собственного сердцебиения. Оно было гулким, частым, отдавалось в висках и, кажется, во всём теле. Он лежал на боку, на узкой кушетке, вжавшись спиной в стену, а перед ним, уткнувшись носом в его плечо, спала Ира. Её дыхание было тёплым, ровным, и он чувствовал его кожей сквозь тонкую ткань больничной пижамы. Её нога была переплетена с его ногой. Её рука лежала на его груди, прямо над сердцем. Её волосы, растрепавшиеся за ночь, щекотали его подбородок. И она была такой тёплой, такой близкой, такой... желанной. Костя замер, боясь пошевелиться. Утреннее возбуждение, сильное, почти болезненное, упиралось в её живот. Он чувствовал это и знал, что она тоже почувствует, как только проснётся. Он попытался осторожно отодвинуться, но движение разбудило её. Ира открыла глаза — медленно, сонно, ещё не понимая, где она. Её взгляд сфокусировался на его лице — напряжённом, с расширенными зрачками, с плотно сжатыми губами. Она моргнула. Потом её глаза опустились ниже, туда, где их тела соприкасались, и она почувствовала. Животом. Твёрдое, горячее, требовательное. Её щёки залил румянец — яркий, почти детский. Она не отстранилась. Её глаза снова встретились с его глазами, и в них он увидел не испуг, не смущение, а что-то другое. Любопытство? Ответное желание? Он не был уверен, но её тело не напряглось, не попыталось отодвинуться. — Прости, — прошептал он, и голос его был хриплым со сна. — Я не хотел... это само. — Я знаю, — её голос был тихим, чуть дрожащим. — Это... нормально. Он смотрел на неё, не в силах отвести взгляд. Её губы, чуть припухшие после сна, были так близко. Её дыхание смешивалось с его дыханием. И он не выдержал. Он наклонился и поцеловал её. Не робко, не осторожно, как раньше. По-настоящему. Его губы накрыли её губы, и она ответила — сразу, без колебаний. Её рука, лежавшая на его груди, скользнула вверх, к его шее, зарылась в волосы. Его руки задвигались по её телу — плечи, спина, талия, — лаская сквозь тонкую ткань пижамы. Он чувствовал, как она выгибается навстречу, как её дыхание становится частым и прерывистым. Его ладонь скользнула ниже, к её бедру, и в этот момент она мягко, но решительно перехватила его руку. Он замер. Отстранился, глядя на неё. Её глаза были огромными, губы — припухшими от поцелуев, дыхание — сбившимся. — Костя... — прошептала она. — Я... я хочу тебя. Правда. Очень. Но я ещё не готова. Прости. Он смотрел на неё, и его сердце колотилось где-то в горле. Она хотела его. Сказала это вслух. И этого было достаточно. Больше чем достаточно. — Не извиняйся, — сказал он, и его голос был нежным, несмотря на хрипоту. — Я не тороплю тебя. У нас всё впереди. Я подожду. Столько, сколько нужно. Он наклонился и поцеловал её в лоб — легко, нежно, почти благоговейно. — Просто знать, что ты меня хочешь... это уже больше, чем я смел мечтать. Она улыбнулась — мягко, благодарно. Её пальцы гладили его по щеке. — Я хочу. Очень. Просто... дай мне немного времени привыкнуть. К этому. К нам. — Время у тебя есть, — он вдруг усмехнулся, и в его глазах заплясали озорные искорки. — А вот ушко твоё — нет. Оно слишком вкусное. Он наклонился и, прежде чем она успела отреагировать, нежно прикусил мочку её уха. Ира взвизгнула, дёрнулась, пытаясь увернуться. — Лазарев! Ты хулиган! — Твой хулиган, — прошептал он ей в самое ухо, и его горячее дыхание вызвало волну мурашек по всему её телу. Он не остановился. Его губы прошлись по её шее — лёгкие, дразнящие поцелуи, перемежающиеся с нежными покусываниями. Она замерла, закрыв глаза, чувствуя, как по телу разливается тепло. Когда его зубы слегка прикусили её плечо, она выдохнула и расслабилась, отдаваясь этим ласкам. Это было так... по-домашнему. Так интимно. Так правильно. — Костя... — прошептала она. — Ммм? — он не отрывался от её плеча. — Нам, наверное, пора вставать. — Ещё пять минут. Твоё плечо не отпускает меня. Оно требует внимания. Она рассмеялась — тихо, счастливо. И он почувствовал, как его сердце запело. --- В ординаторской с утра было неспокойно. Северский, как всегда, проводил планёрку, расхаживая перед строем подавленного персонала. Рядом с ним, с видом победителя, стоял Кривицкий. Он уже не лежал в палате — его состояние стабилизировалось, и теперь он наслаждался ролью «приближённого к телу». Грудь колесом, подбородок задран, руки скрещены на груди. Усова, проходившая мимо с подносом, уставленным ампулами и шприцами, даже не взглянула на него. Но её голос, громкий и отчётливый, разнёсся по всей ординаторской: — Надо же. «Сердечный принц» уже и на троне. И чаи гоняет, и командует. А как делом заниматься — так его нет. Только ныть и умеет. Вра-а-ач, — последнее слово она растянула с особым сарказмом. Кривицкий побагровел. Его рот открылся, но Усова, не удостоив его и взглядом, прошествовала дальше, к столу с лекарствами. Куликов, стоявший рядом, закашлялся, прикрывая рот ладонью, и уткнулся в планшет, делая вид, что изучает показатели. Северский бросил на Усову испепеляющий взгляд, но ничего не сказал — только желваки заиграли на скулах. Костя, стоявший у стены, встретился взглядом с Ирой. Она стояла напротив, и уголки её губ дрогнули в едва заметной улыбке. Он подмигнул ей. Она опустила глаза, но он видел, как порозовели её щёки. После планёрки, когда все разошлись, Куликов подошёл к Усовой. — Фаина Игоревна, вы — моя муза. Я вас обожаю. — Помалкивай, Куликов, — отмахнулась она, но в её глазах плясали искорки. — Не то и тебе достанется. — Я только «за»! — он прижал руку к груди. — От ваших подколов у меня давление в норму приходит. Лучше всяких таблеток. Усова фыркнула, но не удержалась от улыбки. --- В старом морге, в их новой лаборатории, горел свет. Ира и Костя склонились над распечатками, которые прислала Вера Андреевна из Минздрава. Данные были тревожными: новый штамм токсина поражал преимущественно нервные клетки, вызывая галлюцинации, судороги и быстро прогрессирующую кому. Летальность — выше, чем у исходного штамма. — Нужны образцы спинномозговой жидкости, — Ира водила пальцем по строчкам отчёта. — Только там можно выделить токсин в чистом виде. Кровь не подойдёт — он слишком быстро связывается с нейронами и уходит из кровотока. — У нас есть пациентка, — Костя кивнул. — Девочка-подросток в детской зоне. Симптомы как раз нейрогенные. — Это рискованно. Люмбальная пункция в её состоянии... — У нас нет выбора. Без токсина мы не проверим перекрёстную активность антител. И не найдём доноров для новой вакцины. Ира помолчала, потом кивнула. — Хорошо. Я сделаю пункцию сама. Они работали в тишине, но Костя постоянно находил поводы коснуться её. Поправит выбившуюся прядь волос, заправив её за ухо. Проведёт ладонью по её спине, проходя мимо. Задержится рядом, вдыхая запах её волос — больничный антисептик, но с нотками чего-то неуловимо её. Ира, настраивавшая центрифугу, вдруг поймала его руку и поднесла к губам. Поцеловала в костяшки — легко, нежно. — Ты меня отвлекаешь, Лазарев. — Я тебя вдохновляю, Павлова. Она улыбнулась, качая головой, но руки не отпустила. Так и стояла, держа его ладонь в своей, глядя на пробирки. — Знаешь, — сказала она тихо, — я уже и не помню, когда в последний раз чувствовала себя... нужной. Не как врач. Не как начальник. Просто как женщина. Которую хотят. О которой заботятся. Которой... восхищаются. — Я восхищаюсь тобой, — сказал он серьёзно. — Каждую минуту. Ты — самое удивительное, что случилось в моей жизни. И я не устану тебе это повторять. Она повернулась к нему, и в её глазах стояли слёзы. Но это были хорошие слёзы. — Спасибо. За то, что ты есть. Он обнял её, прижал к себе. И они стояли так посреди старого морга, в окружении пробирок и центрифуг, и это было самое романтичное место на свете. --- Брагин шёл по коридору к кабинету Северского, когда услышал за дверью голоса. Он притормозил, прижался к стене. — ...устрой слежку за Павловой и Лазаревым, — голос Северского звучал раздражённо. — Они где-то прячут свою лабораторию. Найди. Брагин тоже присматривает, но мне нужны твои глаза, Юрий Максимович. Ты умеешь быть незаметным. — Слушаюсь, Андрей Андреевич, — бесстрастный голос секретаря. Брагин бесшумно отступил. Значит, за Ирой и Костей теперь «хвост». Нужно предупредить. Он нашёл их в коридоре у детской зоны. — У нас проблема, — сказал он тихо, отведя их в сторону. — Северский поручил своему секретарю следить за вами. Юрий Максимович будет пасти вас везде. Будьте осторожны. Особенно когда идёте в... новое место. Костя и Ира переглянулись. — Спасибо, Олег Михалыч, — сказала Ира. — Мы что-нибудь придумаем. Когда Брагин ушёл, Костя задумчиво произнёс: — Нужно запутать его. Устроить ложный след. — Есть идеи? — Хромов и Куликов. Они могут изобразить бурную деятельность в другом крыле. А мы пока тайком проберёмся в морг. Там есть старый вентиляционный ход, я его вчера заметил. Узкий, но пролезть можно. Ира усмехнулась. — Ты и в вентиляцию полезешь? В том самом жутком морге? Лазарев, да ты герой. — Я твой герой, — поправил он. — И ради тебя я готов даже встретиться с привидениями. — Привидений не существует, — она потрепала его по щеке. — Но мне приятно. --- Вечером, когда стемнело, Хромов и Куликов устроили «представление» в крыле «А». Куликов, накинув на голову простыню, крался по коридору, издавая замогильные стоны. Хромов шёл за ним с фонариком и деловым видом, что-то записывая в блокнот. Усова, вышедшая из ординаторской с кружкой чая, увидела это и замерла. Потом перекрестилась. — Господи, Куликов, ты себя в зеркало видел? Ты не агент, ты привидение с похмелья! Сними простыню, людей пугаешь! — Фаина Игоревна, это спецоперация! — прошипел Куликов из-под простыни. — Не мешайте! — Спецоперация у него, — Усова покачала головой и скрылась в ординаторской, бормоча что-то про «психушку плачет по некоторым». Юрий Максимович, привлечённый шумом, двинулся в сторону крыла «А». А в это время Костя и Ира, никем не замеченные, пробрались в крыло «В» через старую вентиляционную шахту. Костя, пыхтя и чертыхаясь, протискивался через узкий лаз, пока Ира ждала его с другой стороны, сдерживая смех. — Ты похож на енота, который застрял в трубе, — заметила она, когда он наконец вывалился из шахты, весь в пыли и паутине. — Спасибо, — буркнул он, отряхиваясь. — Ты очень добра. — Я честна, — она улыбнулась и, привстав на цыпочки, поцеловала его в щёку. — Но ты очень милый енот. Он фыркнул, но был явно доволен. --- В детской зоне Ира и Костя осмотрели новую пациентку — девочку лет четырнадцати, которую привезли сегодня утром. Она была без сознания, подключена к ИВЛ. Время от времени её тело сотрясали судороги. Монитор показывал хаотичную активность мозга. — Галлюцинации были перед комой? — спросила Ира у медсестры. — Да. Она кричала, что видит каких-то чудовищ, пыталась сорвать капельницу. Пришлось фиксировать. Ира кивнула. — Готовьте набор для люмбальной пункции. Будем брать ликвор. Процедура была ювелирной. Игла вошла между позвонками, в субарахноидальное пространство. Прозрачная жидкость закапала в стерильную пробирку. Ира работала сосредоточенно, Костя ассистировал. Через несколько минут всё было кончено. — Отправьте в лабораторию, — Ира протянула пробирку медсестре. — С пометкой «срочно». Когда они вышли из палаты, Костя взял её за руку. — Ты невероятна. Я каждый раз поражаюсь, как ты справляешься. — Я не одна, — она сжала его пальцы. — У меня есть ты. --- Ночью в старом морге горел свет. Ира и Костя, уставшие, но одержимые, работали с образцами ликвора. Они выделили мутировавший токсин — он действительно отличался от исходного. Затем начали проверять на нём плазму выживших пациентов. Первая проба — ничего. Вторая — ничего. Третья — слабая реакция, но недостаточная. Четвёртая... — Смотри, — прошептал Костя, указывая на гель. — Вот здесь. Видишь? Есть связывание. Слабое, но есть. Ира всмотрелась. В ультрафиолетовом свете была видна тонкая, но отчётливая полоска. Антитела из плазмы пожилого мужчины, переболевшего несколько дней назад, связывались с мутировавшим токсином. — Это оно, — выдохнула она. — У нас есть донор. Мы можем начать выделение. Они смотрели друг на друга, и в их глазах горел огонь. Усталые, измотанные, но счастливые. Костя притянул её к себе и крепко обнял. — Получилось. У нас есть след. — Это только начало, — она уткнулась лицом в его плечо. — Но да, получилось. Он поцеловал её в макушку. — Ты гений. — Мы гении, — поправила она. Они стояли так, обнявшись, посреди мрачного морга, в окружении пробирок и старого оборудования. И им было тепло. --- Вернувшись в ординаторскую, они снова устроились в своей «спальне» за шторкой. Ира лежала, положив голову на грудь Кости, и молчала. Он чувствовал её напряжение. — О чём думаешь? — спросил он тихо. — О Гене, — ответила она. — Он снюхался с Северским. Он не остановится. Будет мстить. И мне страшно, Костя. Не за себя. За тебя. За Илью. За всех. Он погладил её по волосам. — Мы его остановим. У нас есть Брагин, у нас есть доказательства. И у нас есть мы. А это — самое главное. Он повернулся, заглянул ей в глаза. — Я тебя никому не отдам. Обещаю. Он поцеловал её — нежно, успокаивающе. Она ответила, и в этом поцелуе было больше, чем страсть. Доверие. Обещание. Любовь. Когда они отстранились, Костя вдруг хитро прищурился. — А знаешь, что? — Что? — Твоё плечо снова требует внимания. Он наклонился и нежно прикусил её плечо. Ира рассмеялась, пытаясь оттолкнуть его. — Лазарев! Ты неисправим! — Я твой неисправимый хулиган, — прошептал он, целуя место укуса. — И я буду делать это снова и снова. Пока ты не привыкнешь. — Я никогда к этому не привыкну, — она улыбнулась. — Но мне нравится. — Вот и хорошо, — он обнял её крепче. — Спи. Завтра трудный день. Она вздохнула, прижалась к нему и закрыла глаза. Через несколько минут оба провалились в сон. --- Утро началось с грохота. Дверь в ординаторскую распахнулась, и вошёл Северский. За ним, как тень, следовал Юрий Максимович с неизменным блокнотом. В дверях, скрестив руки на груди, стоял Кривицкий с торжествующей улыбкой. — Павлова! Лазарев! — голос Северского звенел от плохо скрытого торжества. — В ходе плановой инвентаризации вверенного вам ранее отделения обнаружена серьёзная недостача наркотических средств. Списанные препараты отсутствуют, учётная документация не соответствует фактическим остаткам. И поскольку это произошло в период вашего руководства, ответственность ложится на вас. Он сделал паузу, наслаждаясь эффектом. В ординаторской повисла тишина. Ира стояла, выпрямившись, и смотрела на него без страха. — Это уголовная статья, Павлова, — продолжил Северский. — Хищение наркотических веществ в особо крупном размере. Срок — до пятнадцати лет. Лазарев — как соучастник. Есть над чем подумать, не так ли? Кривицкий за его спиной ухмылялся. Костя сжал кулаки, но Ира незаметно коснулась его руки — «Не сейчас». — Я требую проведения полного служебного расследования, — сказала она ровно. — С привлечением независимых экспертов из Министерства здравоохранения. С ревизией всей документации за последние полгода. И если выяснится, что недостача — фикция, или что препараты были списаны по вашим же распоряжениям, отвечать будете вы, Андрей Андреевич. Северский побледнел. Его уверенность явно пошатнулась. Он не ожидал такого отпора. — Ещё посмотрим, Павлова, — выдавил он. — Не думайте, что вам удастся выкрутиться. Он резко развернулся и вышел, едва не столкнувшись с Кривицким. Юрий Максимович бесшумно последовал за ним. Кривицкий задержался на секунду, бросил на Иру полный ненависти взгляд и тоже исчез. В ординаторской выдохнули. — Вот это да, — прошептал Куликов. — Ирина Алексеевна, вы просто... я не знаю. Роняете их, как кегли. — Они сами роняются, — ответила Ира устало. — Главное — не давать им себя запугать. Костя подошёл, взял её за руку. — Ты молодец. Я горжусь тобой. Она слабо улыбнулась. — Это ещё не конец. Он продолжит. Но мы готовы. — Вместе, — сказал он. — Вместе, — повторила она.