Картина карантина от Квентина Тарантино

Утро началось с тишины. Не той тревожной, предгрозовой тишины, что висела над Склифом последние дни, а другой — мягкой, уютной, почти домашней. За плотной шторой, в их маленьком убежище, Ира и Костя лежали, тесно прижавшись друг к другу. Ночник уже не горел, но сквозь щели пробивался серый, нерешительный свет начинающегося дня. Костя проснулся первым. Он лежал на боку, опираясь на локоть, и смотрел на Иру. Она спала, уткнувшись носом в его плечо, и её дыхание было ровным, спокойным. В ушах поблёскивали золотые серьги с бриллиантами — те самые, что он подарил ей вчера. А на пальце, там, где раньше было чужое, ненужное кольцо, сияло новое — его подарок, его обещание. Он наклонился и коснулся губами её виска. Она вздрогнула, но не проснулась. Тогда он поцеловал её в уголок губ — легко, почти невесомо. Она завозилась, приоткрыла глаза. — Ммм... — она сонно улыбнулась. — Доброе утро. — Доброе, — он провёл пальцем по её щеке, обводя контур скулы, где ещё желтел остаток синяка. — Уже почти пора. Она вздохнула, и улыбка погасла. Пора. Сегодня она уезжает в Москву. С Брагиным. А Костя остаётся здесь, держать оборону. — Я не хочу уезжать, — прошептала она, прижимаясь к нему теснее. — Я только-только... привыкла просыпаться с тобой. — Я тоже, — он обнял её крепче. — Но это ненадолго. Ты съездишь, передашь образцы, и через пару дней будешь здесь. А я буду ждать. Каждую минуту. Она подняла голову, заглянула ему в глаза. В её взгляде была тревога, но и решимость. — Обещай мне, что будешь осторожен. Северский и Гена... они не остановятся. Особенно пока меня нет. — Обещаю, — он поцеловал её в лоб. — А ты обещай, что вернёшься ко мне. С вакциной или без. Главное — сама. — Обещаю, — она потянулась и поцеловала его в губы. Медленно, нежно, стараясь запомнить вкус, тепло, всё. Они лежали так ещё несколько минут, просто обнимаясь и молча. Потом Ира вздохнула и села. — Ладно. Пора собираться. Чем быстрее уеду, тем быстрее вернусь. --- В ординаторской уже собрались «свои». Мария Валерьевна, ещё бледная после болезни, но бодрая, хлопотала над импровизированным столом — нарезала хлеб, открывала банку с остатками варенья. Хромов сидел рядом, читал какие-то бумаги, но то и дело поглядывал на жену с тёплой улыбкой. Илья, сонный и взъерошенный, прижимался к боку деда. Куликов, как всегда, был в центре внимания — он в красках расписывал Усовой свой вчерашний «подвиг»: якобы он в одиночку задержал Юрия Максимовича, который пытался проникнуть в ординаторскую. — ...а я ему говорю: «Юрий Максимович, вы, конечно, человек незаметный, но не настолько, чтобы мимо меня проскочить!» А он как зыркнет на меня — и бежать! Ну я, конечно, за ним. Он в кладовку, а там Фаина Игоревна со шваброй... — Куликов, не сочиняй, — перебила Усова, но в глазах её плясали смешинки. — Никто никуда не бежал. Просто этот... «секретарь» зашёл не в ту дверь и чуть не снёс мне стеллаж с лекарствами. Я ему так и сказала: «Юрий Максимович, вы бы ещё в морг зашли, привидений пугать. Там как раз ваше место — тихое и мрачное». Он аж побелел. Все рассмеялись. Даже Хромов хмыкнул. Илья, проснувшись окончательно, спросил: — А правда, что в старом морге привидения? Пап, ты же там был? Видел кого-нибудь? Костя, вошедший вместе с Ирой, усмехнулся. — Видел. Но они оказались не страшными. Особенно когда рядом тётя Ира. Илья перевёл взгляд на Иру, и его лицо озарилось. — Тётя Ира! Вы уезжаете, да? Папа сказал, вы поедете за лекарством. Вы возвращайтесь скорее, ладно? А то папа без вас грустный. И блинчики не печёт. Ира присела перед ним на корточки, взяла за руки. — Обещаю, Илюш. Я вернусь очень скоро. А ты тут за папой присмотри. Чтобы он не грустил и кушал хорошо. Договорились? — Договорились! — Илья кивнул и вдруг обнял её. — Я буду ждать. У Иры защипало в глазах. Она обняла мальчика в ответ, чувствуя, как к горлу подступает ком. Мария Валерьевна подошла, положила руку ей на плечо. — Береги себя, девочка. И возвращайся. Костик без тебя совсем пропадёт. Да и мы все. — Спасибо, Мария Валерьевна, — Ира выпрямилась, смахивая непрошеную слезу. — Я вернусь. Обязательно. Костя подошёл к Брагину, который стоял чуть поодаль, уже одетый в гражданское — старенькую, но чистую куртку и джинсы. Вид у него был непривычно серьёзный. — Олег Михалыч, — Костя понизил голос. — Я знаю, что ты к ней неравнодушен. Но я прошу тебя — береги её. Как друга. Как... брата прошу. Возвращайся сам и её верни. Брагин посмотрел ему в глаза и кивнул. — Не волнуйся, Лазарев. Я всё понимаю. И я её не подведу. Слово. Они обменялись коротким, мужским рукопожатием. --- Ворота Склифа раздвинулись с тихим жужжанием. Ира и Брагин, в облегчённых защитных костюмах, вышли на пустую улицу. Серое ноябрьское небо низко нависало над городом, моросил мелкий, противный дождь. У тротуара их ждала неприметная серая машина — Вера Андреевна расстаралась. Ира на секунду замерла, вдохнула холодный, влажный воздух. Первый глоток свободы за две недели. Он пах выхлопными газами, сыростью и чем-то неуловимо тревожным. Она обернулась, посмотрела на серую громаду больницы. Где-то там, за стёклами, стоит Костя. Она подняла руку и помахала, хотя не знала, видит ли он. — Идёмте, Ирина Алексеевна, — мягко позвал Брагин. — Нам пора. Она кивнула и села в машину. --- Костя стоял у окна в конце коридора и смотрел, как серая машина отъезжает от ворот. Сердце сжималось от тоски и тревоги. Он знал, что так нужно, знал, что она сильная и справится. Но отпускать её было невыносимо. Сзади послышались шаги. Он обернулся. К нему, улыбаясь своей неприятной, язвительной улыбкой, приближался Северский. — Провожаете, Лазарев? — осведомился он. — Не беспокойтесь. Брагин — надёжный человек. Он проследит, чтобы ваша... наставница не натворила глупостей. И вернётся с полным отчётом. Костя сжал зубы, но заставил себя ответить ровно: — Я не сомневаюсь в Ирине Алексеевне. И в Брагине тоже. Он на стороне пациентов. В отличие от некоторых. Северский усмехнулся, но ничего не ответил. Развернулся и пошёл прочь. Костя смотрел ему вслед, и внутри закипала ярость. Ничего. Скоро всё изменится. --- Машина ехала по пустым, вымершим улицам. Город, ещё недавно кипевший жизнью, теперь казался декорацией к постапокалиптическому фильму. Редкие прохожие в масках, закрытые магазины, очереди у аптек. Ира смотрела в окно, и её сердце сжималось. Брагин, сидевший за рулём, нарушил молчание: — Ирина Алексеевна... Ира. Можно я буду вас так называть? Хотя бы в этой поездке. Без чинов. — Можно, Олег, — она слабо улыбнулась. — Мы с вами столько пережили. Давайте без формальностей. — Я хочу, чтобы вы знали, — он говорил, не отрывая взгляда от дороги. — Я... восхищаюсь вами. Давно. И я рад, что могу помочь. По-настоящему. Не как «агент», а как друг. Я сделаю всё, чтобы эта поездка прошла успешно. — Спасибо, Олег, — Ира посмотрела на него. — Я это очень ценю. И Костя тоже. Он переживает, но он вам доверяет. Как и я. Брагин вздохнул. — Лазарев — счастливчик. Я ему даже завидую. По-хорошему. Вы... вы очень подходите друг другу. Берегите это. — Буду, — Ира улыбнулась теплее. — И вы, Олег, обязательно найдёте своё счастье. Я в это верю. Он хмыкнул, но в его глазах мелькнула благодарность. --- Пока Ира ехала в Москву, жизнь в Склифе шла своим чередом. Костя, стараясь не думать о разлуке, погрузился в работу. В операционной его ждал Хромов — им предстояла сложная резекция желудка у пациента, поступившего ещё до эпидемии, но откладывать операцию было нельзя. Они работали слаженно, почти без слов. Костя ассистировал, Хромов оперировал. Время от времени они обменивались короткими репликами: — Зажим. — Салфетку. — Отсос. В такие моменты Костя чувствовал почти отцовское плечо. Хромов был не просто отчимом — он был наставником, другом, опорой. И сейчас, когда Ира уехала, а Илья был под присмотром Марии Валерьевны, именно работа с Хромовым давала Косте силы держаться. После операции, когда они мыли руки, Хромов вдруг сказал: — Хорошая женщина. Ира. Держись за неё, Кость. Я таких, как она, мало встречал. Сильная, умная, верная. И тебя любит — я же вижу. Костя кивнул, чувствуя, как тепло разливается в груди. — Я знаю. И я её не отпущу. Тем временем в соседней операционной Куликов ассистировал молодому хирургу на аппендэктомии. Пациент — мужчина средних лет — нервничал, сыпал анекдотами, пытаясь скрыть страх. Куликов, как всегда, поддерживал беседу: — ...а я ему говорю: «Доктор, у меня живот болит, как будто я кирпичей наелся!» А он мне: «А вы их ели?» — «Нет, но ощущение такое!» Оказалось — аппендицит. Вырезали — и как заново родился! Пациент слабо улыбался. Усова, стоявшая у столика с инструментами, фыркнула: — Куликов, ты пациента-то не заговаривай. Ему не анекдоты нужны, а покой. — Фаина Игоревна, покой — это скучно! А смех продлевает жизнь. Я проверял! — На себе? — не удержалась Усова. — И на себе тоже! — Куликов подмигнул. — Я, между прочим, бессмертный. Потому что смеюсь каждый день. В операционной послышались смешки. Даже пациент улыбнулся. После операции, когда все разошлись, Куликов столкнулся в коридоре с Кривицким. Геннадий Ильич, уже полностью оправившийся и чувствовавший себя хозяином положения, шёл по коридору с таким видом, будто он лично спас всех пациентов. — Куликов, — окликнул он. — Почему в третьей палате до сих пор не сменили бельё? Я проходил, видел. Безобразие! Куликов остановился, изобразил на лице глубочайшее почтение. — Геннадий Ильич, а вы, простите, теперь у нас завхозом работаете? Или главной медсестрой? А то я не в курсе. Мне казалось, вы пациент. И ваше дело — лежать и выздоравливать. А бельё — это к Фаине Игоревне. Но она, боюсь, вас неправильно поймёт. Кривицкий побагровел, открыл рот, но в этот момент из-за угла появилась Усова с охапкой свежего белья. — Геннадий Ильич, — она даже не замедлила шаг. — Вы бы шли давление мерить. А то стоите тут, как памятник самому себе. И воздух портите. У нас и так дышать нечем, а тут ещё вы со своим... величием. Кривицкий задохнулся от возмущения, развернулся и пошёл прочь, бормоча что-то про «хамство» и «совсем распустились». Куликов и Усова переглянулись и прыснули. — Фаина Игоревна, вы — моя муза, — восхищённо прошептал Куликов. — Помалкивай, — отмахнулась она, но уголки губ дрогнули. --- В Москве, в исследовательском центре, Иру и Брагина встретила Вера Андреевна — строгая, уставшая, но с огоньком надежды в глазах. Она провела их в лабораторию, где уже гудело оборудование. — Вот здесь мы будем работать, — она обвела рукой стерильное помещение. — Гибридомная технология. Выделим В-лимфоциты из образцов донора, сольём их с миеломными клетками. Получим гибридомы, которые будут бесконечно производить моноклональные антитела. Это займёт несколько дней. Но первые результаты могут быть уже завтра. Ира передала ей сумку-холодильник с образцами. — Здесь всё, что удалось спасти. Образец №17 и плазма донора с активностью против мутировавшего штамма. Вера Андреевна кивнула и бережно приняла сумку. — Я сделаю всё возможное. Отдыхайте пока. Завтра с утра начнём. Ира и Брагин остались в гостинице при центре. Вечером они сидели в маленькой столовой, ужинали. Брагин рассказывал о своей жизни — о том, как стал врачом, как одинок, как всегда искал признания, но находил только поверхностные связи. Ира слушала, и ей было искренне жаль этого нелепого, но, в сущности, неплохого человека. — Знаете, Олег, — сказала она, — вы очень хороший врач. И человек хороший. Просто... вы слишком стараетесь казаться тем, кем не являетесь. Будьте собой. И всё получится. Брагин усмехнулся. — Легко сказать. Всю жизнь притворялся, что я — мачо и бабник. А на самом деле... — он замолчал. — Ладно. Неважно. Спасибо вам, Ира. За эти слова. И за доверие. Они допили чай и разошлись по комнатам. Ира легла в кровать, но сон не шёл. Она думала о Косте, об Илье, о Склифе. И о том, что завтра её ждёт, возможно, самый важный день в жизни. --- Поздним вечером в Склифе Костя, обходя палаты, заглянул в ординаторскую и не увидел Ильи. Обычно в это время мальчик уже спал на своей кушетке. Сердце ёкнуло. — Илья? — позвал он. Тишина. Он проверил палату Марии Валерьевны — там его не было. Детскую зону — пусто. Куликов и Усова тоже не видели мальчика. Костя почувствовал, как внутри поднимается паника. Он обежал всё крыло, заглянул в каждую палату, в каждый закуток. Ильи нигде не было. — Чёрт, чёрт, чёрт, — шептал он, хватаясь за телефон. Рука сама набрала номер Иры. — Костя? — её голос звучал встревоженно. — Что случилось? — Ира, у нас проблема. Илья пропал. Я не могу его найти. Обшарил всё — его нигде нет. В трубке повисла пауза. Потом Ира сказала, и голос её был стальным: — Я выезжаю. Немедленно. — Ира, но вакцина... — Вакцина подождёт. Илья — нет. Я буду через несколько часов. Жди. Она положила трубку, не дав ему возразить. Костя стоял посреди коридора, сжимая телефон, и молился, чтобы с сыном всё было в порядке. А в это время Илья, закутавшись в плед, сидел в старом морге, в их тайной лаборатории. Он пришёл сюда, потому что хотел посмотреть на «привидений», о которых говорили взрослые. Но вместо привидений он нашёл пробирки, странные приборы и тёплый уголок, где уснул, сам того не заметив. --- Ира ворвалась в номер Брагина без стука. — Олег, мне нужно срочно вернуться в Склиф. У Кости пропал Илья. Я не могу оставаться здесь, пока там такое. Брагин вскочил с кровати. — Я с вами. — Нет, — она покачала головой. — Ты останешься здесь. Присмотришь за процессом. Вера Андреевна хороший специалист, но ей нужен кто-то, кто будет держать руку на пульсе. Я доверяю тебе, Олег. Ты справишься. Он хотел возразить, но, увидев её решительное лицо, кивнул. — Хорошо. Я останусь. Но вы... будьте осторожны. И возвращайтесь. С Ильёй. — Обязательно, — она сжала его руку. — Спасибо тебе. За всё. Она вызвала такси и уже через полчаса мчалась обратно в Склиф. --- Вернувшись в больницу глубокой ночью, Ира нашла Костю в коридоре. Он был бледен, под глазами залегли тени. — Не нашли? — спросила она с порога. — Нет, — он покачал головой. — Я везде смотрел. Его нигде нет. Она взяла его за руку. — Идём. Я знаю, где он может быть. Они спустились в старый морг. В лаборатории, в углу, на старом кресле, завернувшись в плед, спал Илья. Рядом с ним лежала пустая пробирка и огрызок яблока. Костя выдохнул, чувствуя, как ноги подкашиваются от облегчения. Ира обняла его. — Нашёлся. Живой. Спит. Она подошла к мальчику, осторожно разбудила. — Илюша... просыпайся. Он открыл глаза, увидел её и улыбнулся. — Тётя Ира... вы вернулись. А я привидений искал. Но их тут нет. Только пробирки. Ира рассмеялась сквозь слёзы и обняла его. — Привидения — это сказки. А вот ты нас напугал. Больше так не делай, ладно? — Ладно, — он потёр глаза. — Простите. Я не хотел. Костя подошёл, опустился рядом, обнял их обоих. — Главное, что ты в порядке. А всё остальное... ерунда. --- Позже, уложив Илью спать в ординаторской под присмотром Марии Валерьевны, Ира и Костя остались вдвоём в коридоре. — Ты вернулась, — прошептал он, прижимая её к себе. — Бросила всё и вернулась. — Ты и Илья — это всё, что у меня есть, — ответила она. — Остальное подождёт. А вы — нет. Он поцеловал её — долго, нежно, благодарно. — Я люблю тебя, Ира. — Я тоже тебя люблю, Костя. Они стояли в тихом коридоре, обнявшись, и впервые за эту безумную ночь чувствовали покой. --- На следующее утро Брагин позвонил из Москвы. — Ира! У меня новости. Кажется, я кое-что понял. Тот образец, что мы считали потерянным... я нашёл его! Он был в другом контейнере. И антитела из него... они связываются с мутировавшим токсином ещё лучше! Мы на пороге прорыва! Ира улыбнулась, чувствуя, как надежда разливается в груди. — Отлично, Олег. Продолжай. Мы здесь держим оборону. Жду тебя с победой. — До встречи, Ира. И... спасибо вам. За доверие. Она положила трубку и повернулась к Косте. — У нас получится. Я знаю. — Вместе, — он взял её за руку. — Вместе, — она сжала его пальцы.