Картина карантина от Квентина Тарантино

Утро встретило Склиф привычной суетой, но в ординаторской, за плотной шторой, время словно замедлилось. Ира проснулась от ощущения тепла и лёгких, почти невесомых прикосновений. Костя сидел на краю кушетки, уже одетый, и гладил её по волосам, перебирая пряди, как самую драгоценную ткань. — Ты давно не спишь? — прошептала она, не открывая глаз. — Пару часов, — его голос был тихим, хрипловатым после сна. — Не мог уснуть. Всё думал о вчерашнем. Она открыла глаза и встретилась с его взглядом. В нём была нежность, смешанная с тревогой, которая не уходила уже несколько дней. — Илья в порядке, — сказала она, касаясь его щеки. — Ты его нашёл. Всё хорошо. — Благодаря тебе, — он взял её руку, поцеловал в ладонь. — Ты бросила всё и вернулась. Я... я не знаю, что бы делал без тебя. — К счастью, тебе не придётся это выяснять, — она улыбнулась и села, поправляя волосы. — Я здесь. И никуда не уйду. Они выбрались из-за шторки и сразу попали в тёплую, почти семейную атмосферу. Мария Валерьевна, уже полностью оправившаяся, хлопотала у импровизированного стола, раскладывая по тарелкам кашу. Хромов сидел рядом, читая медицинский журнал, но то и дело поглядывал на жену с тихой, многолетней нежностью. Илья, живой, румяный, с аппетитом уплетал завтрак, болтая ногами. — Тётя Ира! — воскликнул он, заметив её. — Садитесь с нами! Бабушка кашу сварила, с маслом! Вкусная! Ира села рядом, и мальчик тут же подвинул к ней свою тарелку, предлагая попробовать. Она зачерпнула ложку, улыбнулась. — Очень вкусно. Спасибо, Илюш. — Вы больше не уедете? — спросил он с надеждой. — А то папа без вас грустный. И не печёт блинчики. Костя, услышав это, поперхнулся чаем. Мария Валерьевна спрятала улыбку. Ира потрепала Илью по волосам. — Я постараюсь никуда не уезжать. Обещаю. Идиллия разбилась, когда в ординаторскую влетел взъерошенный Куликов. Вид у него был такой, будто он только что увидел привидение — впрочем, для Склифа это было почти нормой. — Ирина Алексеевна! — выпалил он. — Северский рвёт и мечет! Узнал, что вы вернулись, и требует вас к себе. Немедленно! Ира вздохнула и встала. Костя сжал её руку. — Я с тобой. — Нет, — она покачала головой. — Это мой бой. Я справлюсь. Она вышла, и Костя остался стоять, глядя ей вслед с тревогой и гордостью. --- Кабинет главврача встретил Иру запахом дорогого одеколона и враждебности. Северский сидел за массивным столом, который когда-то принадлежал ей, и смотрел на неё с плохо скрываемым торжеством. — Павлова, — процедил он. — Вы сорвали операцию. Бросили важнейшее задание ради... ради мальчишки. Вы понимаете, что ваши действия граничат с дезертирством? Ира стояла, выпрямившись, и смотрела ему прямо в глаза. — Я понимаю, что спасла жизнь ребёнка, который находился в потенциальной опасности. И я, как врач, имела полное право принимать такие решения. Более того, я не подчиняюсь вам в вопросах морали. Мои полномочия как хирурга никто не отменял. Северский побагровел. Он явно не ожидал такого отпора. — Вы... вы думаете, что всё ещё главная здесь? — он встал, опираясь на стол. — Вы — пешка, Павлова. И ваша участь уже решена. И не мной. Есть люди повыше, которые вами очень... интересуются. Анатолий Борисович, например. Помните такого? Имя ударило, как хлыст. Ира побледнела, но не отступила. — Алеников? — её голос стал тише, но твёрже. — Что он вам поручил? Развалить Склиф? Уничтожить меня? Северский усмехнулся, довольный произведённым эффектом. — Это уже не ваше дело, Павлова. А теперь — вон. И помните: вы здесь никто. И ваше прошлое... оно вас настигнет. Ира вышла из кабинета и прислонилась к стене. Сердце колотилось где-то в горле. Алеников. Анатолий Борисович Алеников. Человек, который когда-то был её надеждой на счастье, а потом растоптал её, как ненужную вещь. Он вернулся. И теперь он — тень, стоящая за Северским, за Кривицким, за всем этим кошмаром. --- Костя нашёл её в старом морге. Она сидела на ящике из-под оборудования, обхватив себя руками, и смотрела в одну точку. Он опустился перед ней на колени, взял её ледяные пальцы в свои. — Ира. Что случилось? Что он тебе сказал? Она перевела на него взгляд, и в её глазах он увидел такую боль, что у него сжалось сердце. — Алеников, — прошептала она. — Анатолий Борисович Алеников. Он... он был моим мужчиной. После Гены. Когда я думала, что смогу быть счастливой. Костя молчал, только гладил её руки, давая ей время. — Мы были вместе почти два года, — продолжила она. — Я верила ему. Думала, что это серьёзно. Что у нас будет семья. А он... он использовал меня. Я помогла ему с продвижением по службе, с нужными связями. А когда он получил должность в Минздраве, он бросил меня. Публично. На конференции, при всех. Сказал, что я была его «проходным билетом», а теперь, когда билет использован, я ему не нужна. Он унизил меня перед всем коллективом. Я думала, что не переживу этого. Костя сжал её руки. Внутри него закипала ярость — холодная, беспощадная. — И теперь он мстит мне, — Ира горько усмехнулась. — За то, что я посмела быть счастливой после него. За то, что я выжила. За то, что стала кем-то без его подачек. Он хочет уничтожить меня. И Склиф — просто пешка в его игре. Костя притянул её к себе, обнял крепко, уткнулся подбородком в её макушку. — Мы справимся, — прошептал он. — Вместе. Он не получит тебя. И Склиф не получит. У нас есть команда. У нас есть правда. И у нас есть мы. Ира прижалась к нему, чувствуя, как тепло его тела прогоняет холод страха. С ним она могла дышать. С ним она могла бороться. --- В операционной кипела работа. Костя и Хромов стояли у стола, на котором лежал пациент — мужчина средних лет, поступивший с осложнениями после перенесённой токсической пневмонии. Требовалась срочная резекция лёгкого. — Зажим, — скомандовал Хромов. Костя подал инструмент, не отрывая взгляда от операционного поля. Они работали как единый организм, понимая друг друга без слов. Хромов двигался уверенно, но аккуратно, Костя ассистировал с той же сосредоточенностью. — Ты отличный хирург, Кость, — негромко сказал Хромов, не отвлекаясь от работы. — И хороший человек. Не позволяй всяким... чинушам сломать тебя. И её береги. Костя на секунду встретился с ним взглядом и кивнул. Поддержка Хромова значила для него больше, чем он мог выразить словами. — Я знаю, — ответил он. — И я её не отпущу. Операция прошла успешно. Когда они вышли из операционной, Костя почувствовал, как напряжение немного отпускает. Здесь, в операционной, всё было понятно и подвластно его рукам. В отличие от той войны, что шла за стенами Склифа. --- Телефон завибрировал, когда Ира проверяла назначения в ординаторской. На экране высветилось имя Брагина. Она отошла в угол, ответила. — Ира! — голос Олега звучал взволнованно, но радостно. — У меня новости. Гибридомы получены! Первые моноклональные антитела синтезированы. Вера Андреевна уже начала тестирование in vitro. Если всё пройдёт успешно, через пару дней можно будет начинать доклинику. Ира почувствовала, как надежда разливается в груди, вытесняя страх и усталость. — Олег, это потрясающе! Ты молодец. — Это не только я, — смущённо отозвался он. — Вера Андреевна — гений. Но я рад, что могу помочь. Как там у вас? Илья нашёлся? — Нашёлся, — Ира улыбнулась. — Спит, ест, ищет привидений. Всё в порядке. Спасибо, что спросил. — Я рад, — в его голосе слышалось искреннее облегчение. — Ира... я хочу, чтобы вы знали. Я сделаю всё, чтобы эта вакцина появилась. Ради вас. Ради всех. — Я знаю, Олег. И я тебе верю. Ты — наша главная надежда. Держись там. — Вы тоже держитесь, Ира. До встречи. Она положила трубку и позволила себе несколько секунд просто дышать. Вакцина была близко. Оставалось продержаться совсем немного. --- Геннадий Ильич Кривицкий, воодушевлённый своей «особой миссией» при Северском, решил провести инспекцию больничной кухни. Ему казалось, что именно там творятся самые страшные нарушения. Он вошёл в небольшое помещение, где Усова, вооружившись скалкой и последними запасами муки, готовила булочки для персонала. — Фаина Игоревна, — начал он с порога, — что это за самоуправство? Продукты должны использоваться строго по назначению! Где отчётность? Усова, не оборачиваясь, спокойно продолжала месить тесто. — Геннадий Ильич, отчётность у Дубровской. А продукты я использую по назначению — кормлю голодных врачей. Если вы не заметили, у нас карантин и люди работают на износ. Им нужны силы. А от ваших инспекций сыт не будешь. Кривицкий побагровел и шагнул вперёд, желая лично указать ей на «непорядок». Но именно в этот момент его нога поскользнулась на рассыпанной муке. Он взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, задел стеллаж, и на него сверху опрокинулся целый лоток с мукой. Белое облако взметнулось в воздух, оседая на его волосах, лице, дорогом костюме. Усова обернулась и, увидев его — совершенно белого, с вытаращенными глазами, — расхохоталась в голос. — Геннадий Ильич! Вылитый Пьеро! Только грустный и никому не нужный! Куликов, зашедший на шум, застыл в дверях, а потом согнулся пополам от смеха. Кривицкий, чихая и отплёвываясь, вылетел из кухни, оставляя за собой белые следы. — Фаина Игоревна, — выдохнул Куликов, вытирая слёзы, — вы — моя королева. Я вас обожаю. — Помалкивай, — отмахнулась Усова, но в её глазах плясали бесенята. — Булочки будешь? — Конечно! С мукой, как у Геннадия Ильича, или без? — Без. Он всю муку на себя собрал. --- Вечером Ира и Костя нашли укромное местечко в пустом гараже, где стояла та самая машина скорой помощи. Они сидели на каталке, прижавшись друг к другу, и разговаривали. О будущем. О том, что будет, когда карантин закончится. — Я боюсь, Костя, — призналась Ира. — Алеников не остановится. Он будет мстить, пока не уничтожит меня. И всех, кто мне дорог. — Мы не дадим ему, — Костя сжал её руку. — У нас есть Вера Андреевна, есть те, кто в Минздраве против него. Мы объединимся и дадим отпор. Ты не одна. У тебя есть я, Илья, вся наша команда. Мы выстоим. Он повернулся к ней и поцеловал — нежно, обещающе. Она ответила, чувствуя, как страх отступает перед его уверенностью. — А когда всё закончится, — прошептал он, отстраняясь, — мы уедем на море. Втроём. Илья будет строить замки из песка, а мы — просто смотреть на волны. Ира улыбнулась, представляя эту картину. — Звучит как мечта. — Которая обязательно сбудется. --- Поздним вечером, когда Ира уже собиралась ложиться спать, её телефон завибрировал. Она взглянула на экран. Сообщение с незнакомого номера: «Ты думала, что спряталась в своём Склифе? Я тебя везде найду. И уничтожу. Как тогда. Только теперь — окончательно. А.А.» Она замерла, чувствуя, как холод пробирается до костей. Костя, заметив её состояние, подошёл и прочитал сообщение. Его лицо окаменело. — Алеников, — прошептала Ира. Костя притянул её к себе, обнял крепко. — Он объявил войну. Что ж. Мы готовы. Вместе мы сильнее. И мы победим. Ира прижалась к нему, черпая силы в его тепле. Война только начиналась. Но теперь она знала, что не одна. И это давало ей надежду.