«Безжалостные благие намерения»

19 марта 2022 года — Вот и всё, малыш, — тихо сказала Лора, закрывая дверцу вольера и бросая последний взгляд на выздоравливающую лису. Она выбросила использованные бинты в контейнер для биологически опасных отходов, сняла перчатки и вышла наружу. Глубоко вдохнув, она позволила себе насладиться видом: перед ней, с возвышения у офиса заповедника, раскинулись акры охраняемой земли. По ту сторону леса, прямо перед ней, дремал маленький городок Норт-Килл. Отсюда можно было различить даже его центр. Лора медленно выдохнула — и впервые за долгое время почувствовала покой. Солнечное тепло на лице, свежий воздух, щебет птиц — и, главное, ощущение, что она снова движется вперёд. Она помогала животным, помогала заповеднику, набиралась опыта, который был ей так необходим. Вот уже около недели она работала вместе с Розой, управляющей заповедника, и другими стажёрами — и уже начинала чувствовать себя здесь как дома. Ей становилось лучше. Не нормально — но лучше. Она не могла объяснить это словами, но перемены были очевидны. Её сознание не было таким ясным почти целый год. Три недели назад она и представить не могла, что окажется здесь. Получив место на стажировке, она отдала соседке по квартире все свои сбережения — ровно столько, чтобы покрыть два месяца аренды — собрала только самое необходимое и отправилась в долгую дорогу обратно. Её поселили в ближайшем мотеле — ближе и куда приятнее, чем «Харбинджер». Почти каждый день она проводила в заповеднике около шести часов — в зависимости от работы — а вечера возвращались к ней тишиной: она оставалась одна в своей комнате, вдали от сплетен и вечеринок, к которым никогда не тянуло. Она и не подозревала, насколько ей была нужна эта тишина. И всё же в её нынешней жизни было три проблемы. Первая заключалась в том, что она сказала Максу, будто её приняли на стажировку в заповедник примерно в ста милях от Норт-Килла. Лгать ему было нелегко, но если бы он узнал, насколько всё это близко к Норт-Киллу, он бы ни за что не согласился. Год назад она бы никогда не стала врать Максу. Она знала: честность — основа крепких отношений. Но эта ситуация не была такой простой, как, скажем, умолчать о неудаче при поступлении в аспирантуру. Это было… странно. Очень странно. Почти неправильно. Но это временно. Всего пять недель. Ей нужно лишь отработать часы и уехать. Макс был занят учёбой, и они и без того редко виделись. Они могли подождать ещё немного. Пять недель — и она снова встанет на ноги, почувствует себя лучше, сможет отдавать ему себя так же, как раньше. Ему вовсе не обязательно знать, как именно всё это произошло. И всё же каждый раз, когда он писал, её накрывало чувство вины. Настолько сильное, что она, возможно, отвечала реже, чем могла бы. С начала стажировки они говорили по телефону всего дважды. Но рано или поздно он начнёт задавать больше вопросов — о том, чем она здесь занимается. И чем больше он будет спрашивать, тем труднее станет не признаться во всём. А когда этот момент настанет — что она ему скажет? «Не злись, но я, возможно, тайно встретилась с нашим похитителем, и он устроил меня на стажировку в десяти милях от того лагеря, где нас чуть не разорвали?» Да уж. Зачем всё портить? Здесь не происходило ничего плохого — но он этого не поймёт. Он решит, что она снова катится назад. А ведь всё наоборот. Ей становилось лучше. И Макс так обрадовался, когда узнал, что у неё появился шанс набрать часы. Когда она увидела облегчение на его лице — словно он ждал, когда она снова вернётся к прежней себе, — она просто не смогла разрушить это. Он ждал свою прежнюю Лору. Одна ложь может того стоить. Наверное. Может быть, она скажет ему позже. Должна сказать. Скажет. …Но ей совсем не хотелось рассказывать ему о Трэвисе. Лора рассеянно смотрела на линию леса, прокручивая в голове их последний разговор. «Я не тот монстр, каким ты меня считаешь… Я не могу вернуть тебе прошлое лето… Но я в долгу перед тобой за то, что ты помогла спасти то, что осталось от моей семьи». Последние две недели, в тихие часы, когда она не работала и не думала о работе, она снова и снова возвращалась к этим словам. Она увидела в нём другую сторону. Прошлым летом, когда он перебарщивал с алкоголем, он однажды уверял её, что не так плох, как она думает. Тогда его слова потерялись, растворившись где-то между прутьями её камеры. Теперь же — когда ему от неё ничего не было нужно, когда он, наоборот, предлагал ей шанс вернуться к жизни — она решила, что, возможно, пришло время попробовать поверить ему. Признать, что он… человек. Она достала телефон. Связь здесь ловила плохо, но ей это было не нужно. Она просто открыла переписку с контактом «0707». >2 марта 2022 года: [Ладно. Я согласна.] Она отправила это сообщение, когда Макс не смотрел — прямо во время их свидания второго числа. Ей было неприятно прятаться, писать украдкой. >4 марта 2022 года: [Всё готово. Просто подай заявку.]

>6 марта 2022 года:

[Кстати… спасибо.]

>6 марта 2022 года: [Пожалуйста.]

>8 марта 2022 года:

[Меня приняли!]

>11 марта 2022 года:

[Завтра начинаю. Утром буду на месте.]

>15 марта 2022 года:

[Здесь всё хорошо.]

>16 марта 2022 года:

[Похоже, ты всё так же не любишь переписываться…]

Он снова начал игнорировать её сообщения. Лора понимала — он старается держать между ними стену. Она и сама не знала, что именно повлияло на неё: свежий воздух, ощущение, что жизнь снова движется вперёд, или же то, что последние две недели она снова и снова прокручивала в голове их разговор. Но её отношение к Трэвису постепенно менялось. С каждым контактом, с каждым коротким сообщением она чувствовала, как прежние эмоции — страх и отвращение, которые с августа вызывали у неё почти физическую тошноту — начинают преображаться. Они уступали место чему-то другому. Любопытству. Лора знала: её амбиции всегда питались её же характером — соревновательным и уверенным. Она соперничала прежде всего с самой собой и была уверена, что способна себя превзойти. Именно поэтому она окончила учёбу лучшей в своём выпуске — потому что постоянно подталкивала себя к новым пределам. Возможно, именно поэтому она справилась и тогда, прошлым летом. В первые дни у Трэвиса Макс уже начинал смиряться с пленом. «Иногда вещи просто не имеют смысла», — сказал он тогда. Но Лора увидела в этом то, что всегда видела. Возможность. Возможность выиграть. Стать сильнее. Многие — включая Макса — сочли бы её безумной за то, что она продолжает писать Трэвису. За то, что продолжает думать о нём, даже если воспоминания порой вызывают у неё почти физическое отвращение. Но Лора всегда была из тех, кто может пересмотреть один и тот же фильм ужасов десять раз — до тех пор, пока он не перестанет пугать. Пока страх не превратится в нечто почти… увлекательное. Она уже пробовала жить по принципу Макса — ждать, пока чувства сами исчезнут. И это оставляло её на месте, в застое. Теперь же она понимала: Трэвис, травма, страх, который он в ней вызывал, — всё это просто ещё один фильм ужасов. Вызов. Нечто, на чём можно зациклиться до тех пор, пока оно не потеряет над ней власть. Возможность победить саму себя. Освободиться от чудовища, каким ей казался шериф. К тому же, как бы он ни старался отгородиться или игнорировать её, было очевидно: их связывает общее прошлое. Такое, которое не стереть. Прошлое на грани жизни и смерти. Прошлое, где выбор был прост: убить — или спасти. Стоило ей коснуться этих воспоминаний — на грани жизни и смерти, — как мысли невольно переключились на вторую проблему. С тех пор как она вернулась в Норт-Килл, приступы повторились. Несколько раз. Те самые, раскалывающие голову боли, сопровождаемые странными — пугающе яркими — зрительными и слуховыми видениями. Она читала, что в редких случаях тревожные расстройства могут вызывать лёгкие слуховые галлюцинации. Но её — лёгкими назвать было невозможно. Лора понимала, что, вероятно, стоит поговорить об этом с терапевтом. Или даже с врачом. Но в этих приступах было нечто такое, что не укладывалось в простое объяснение «это просто тревога». Впрочем, пока она справлялась. Пара таблеток аспирина — и становилось легче. Сейчас, когда жизнь наконец начала налаживаться, ей не хотелось зацикливаться на этом. — О, Лора, ты уже закончила с лисёнком? — раздался за спиной голос Розы. Лора быстро убрала телефон и обернулась. Роза — невысокая женщина с приветливой улыбкой и загорелым, обветренным лицом человека, привыкшего к работе под открытым небом — смотрела на неё с привычной бодростью. — Да, ему уже гораздо лучше. Думаю, перевязки нужно будет сделать ещё пару раз. — Отлично, отлично, — кивнула Роза. — Перед тем как выпускать его обратно, нужно будет поставить метку. Она огляделась, слегка рассеянно: — Лора, помоги мне с поставками, которые сегодня привезли. — Конечно. Лора последовала за ней на погрузочную площадку, куда сваливали все припасы. — Просто помоги перенести часть коробок на веранду. — Поняла. Лора подхватила несколько коробок. — Знаешь, Лора, ты отлично справляешься, — сказала Роза, помогая ей. — Многие выпускники приходят на такие стажировки совершенно не готовыми ни к работе, ни к тем травмам, с которыми мы сталкиваемся у животных. А ты быстро схватываешь. И уж точно не из брезгливых. Она тепло рассмеялась. — Спасибо, это много для меня значит, — улыбнулась Лора, опуская коробки и возвращаясь за следующими. Роза и остальные сотрудники заповедника были приезжими — из других агентств. Похоже, Роза ничего не знала о прошлом Лоры. И о Трэвисе тоже. Лора наслаждалась этой анонимностью. — Что ж, наверное, именно этого и следовало ожидать — тебя ведь так горячо рекомендовали. Любопытство Лоры вспыхнуло мгновенно. — Правда? — спросила она, чуть запыхавшись от тяжёлых коробок. — Шериф Хэкетт, да? — Угу. Он сказал, что ты… — Роза на мгновение задумалась, — …исключительно выносливая, умеешь держать себя в руках в стрессовых ситуациях, разбираешься в травмах… и… Лора замерла, прижимая к груди коробки, внимательно слушая. Она не могла поверить, что он сказал о ней такое. — …а ещё он упомянул, что ты любишь собак. Ну… точнее, раньше любила. Я, правда, не совсем поняла, что он имел в виду. Лора опустила коробки. Раньше любила собак?.. Боже. Он правда пошутил. Это было… неожиданно глупо. И неожиданно смешно. Где он вообще прятал чувство юмора? Роза продолжила: — Кстати, я говорила с ним на днях, когда он звонил, и рассказала, как у тебя идут дела. Он, кажется, остался доволен. Ну… по крайней мере, был не таким мрачным, как обычно. Она тихо усмехнулась. Лора остановилась. — Он звонил? Когда? В её голосе прозвучало чуть больше заинтересованности, чем следовало. Роза взглянула на неё — глаза её вдруг расширились. — Ой… чёрт. Я совсем забыла. Он просил не говорить тебе. Просто проверял, как у тебя дела. Он иногда так делает. Упс. Она смущённо хихикнула и пожала плечами. — Только не говори ему, что я проболталась. Лора моргнула, ошеломлённая, и поспешила вернуть разговор в более безопасное русло. — На самом деле… мы не так уж часто общаемся. Мы не… близки. — Жаль, — заметила Роза, раскладывая коробки. — Он хороший человек… под всей этой своей угрюмостью. Всегда старается помочь нам здесь. Каждое её слово удивляло Лору всё сильнее. Хороший человек? Роза бы сильно удивилась, узнав его прошлое. — Вообще, ты скоро его снова увидишь. На Весенней встрече, через пару дней, — добавила Роза, не придавая своим словам особого значения, отмечая что-то в списке. — Весенняя встреча? Роза удивлённо подняла на неё взгляд: — О, это просто небольшое местное мероприятие. Мы рассказываем жителям и журналистам о планах по сохранению природы на сезон. Полиция тоже участвует — вместе с инспекторами по охране дикой природы. Обсуждают меры безопасности, границы территории, как не допускать охотников на наши земли… Ну, всякое такое. Шериф обычно тоже приходит. Позже, покидая заповедник, когда на телефоне наконец появилась связь, Лора снова открыла переписку с «0707». На этот раз — с твёрдым намерением принять новый вызов.

***

Динь. Внимание Трэвиса мгновенно оторвалось от бумаг. Он взглянул на телефон — уже не пытаясь подавить любопытство, как делал это ещё несколько месяцев назад. >Сегодня [Будешь на Весенней встрече?] Он тихо выдохнул. Затем просто выключил экран. Настойчивая. Роза уже успела рассказать ему, что у Лоры всё складывается хорошо. Он и не сомневался. Если она сумела буквально собрать себя заново — пережить то, что пережила, — стажировка для неё не проблема. Лора была упрямой. Амбициозной. Она справится где угодно. Он снова перевёл взгляд на строки отчёта перед собой, но мысли уже ускользнули — обратно к Лоре. Она смогла оставить всё и вернуться в Норт-Килл — в самый эпицентр своей травмы — ради этой стажировки. Трэвис знал, что она всегда была решительной, но всё равно невольно испытывал к этому уважение. Когда её упрямство было направлено против него — в попытках побега — оно раздражало его до крайности. Когда же она использовала свои способности, чтобы вместе с ним выследить Сайласа, он испытывал к ней сдержанную, почти неохотную благодарность. Теперь, когда они больше не были ни врагами, ни союзниками, его взгляд на неё начал проясняться. Он мог видеть её такой, какой она была — без необходимости оценивать каждое её действие с точки зрения выгоды. И, как он помнил, она всегда делала именно то, что нужно — в нужный момент. Где-то глубоко внутри него, почти незаметно, на месте прежнего раздражения и неприязни начинало прорастать нечто иное. Уважение. Почти восхищение. Она умела добиваться своего. И добивалась — даже от него. Он сам выстроил вокруг себя образ и репутацию, которые держали людей на расстоянии вытянутой руки. Все это понимали. Все это принимали. Но она — нет. Она продолжала идти вперёд. Давить. И он, сам того не желая, каждый раз уступал ей немного. «Будешь на Весенней встрече?» Конечно, ей было мало этого «немного». Ей нужно было больше. Это тревожило его. Он не понимал, чего она добивается. Но где-то внутри уже ощущал угрозу. Для них обоих.

***

21 марта 2022 года — Ты сейчас пойдёшь на встречу? — раздался за спиной голос Сэма, одного из стажёров. Он подошёл к Лоре, когда та раскладывала упаковки с шовными иглами в офисе. Она вздрогнула и тихо рассмеялась: — А… да. Сейчас только уберу это и выйду. Она старалась говорить спокойно, не выдавая того, что думала об этом весь день. — Отлично, давай помогу. Он откинул назад волосы, вытер грязные руки о свою яркую футболку и подошёл ближе, принимаясь вместе с ней раскладывать упаковки по контейнерам. — Вообще, эти встречи обычно скучноваты, но всё равно прикольно увидеть местных чиновников и всё такое, — продолжал он болтать. — Есть в этом что-то… не знаю, слишком официальное. — Да, — рассеянно отозвалась Лора, сосредоточившись на работе. — Наверное, важно поддерживать хорошие отношения с местными. — Ага. И иногда приходит мэр или, ну… казначей, что ли. Не знаю, кто-то вроде них. Я слышал, шериф тоже будет. — Правда? Сэм, похоже, тоже ничего не знал о её прошлом. Газеты так и не написали о её похищении, хотя люди знали, что в ту ночь они были вместе. Почему — оставалось загадкой для всех, кто не был там или не участвовал в судебных разбирательствах, которые так и остались закрытыми для публики. — Да, он и прошлой весной приходил, когда я здесь был. Я даже пожал ему руку. Крутой мужик, — с гордостью добавил Сэм. — Крутой? — Лора приподняла бровь, явно не разделяя его восторга. — Ну да… он такой… при деле, понимаешь? — Сэм замялся, не находя слов. С животными он ладил куда лучше, чем с людьми. — Наверное, — отозвалась она, больше для вида. Они почти закончили. Лора разложила последние упаковки по местам, закрыла шкаф и заперла его. — Эй, все уже собрались! — в дверях появился Бен, самый молодой из стажёров — в очках и с неизменным воодушевлением. У Лоры внутри всё сжалось. Прошло несколько недель с тех пор, как она видела Трэвиса. В последний раз это были дни, наполненные спорами, извинениями и странными откровениями. Естественно, она нервничала перед встречей. Он игнорировал её сообщения — и в то же время звонил Розе, чтобы узнать, как у неё дела. Смешанные сигналы. Непонятно, значит ли она для него хоть что-то. — Пойдём! — Бен почти вытолкал их из комнаты. — Они у входа. Кажется, там даже журналисты есть! Он явно был в восторге. Такие события происходили в заповеднике редко. Обычно здесь царила тишина — только они и животные. Они прошли через территорию комплекса. Сэм и Бен оживлённо болтали о чём-то, но Лора не слышала ни слова. Они завернули за угол — и вышли к остальным, собравшимся у входа. Около тридцати человек. Чиновники, рейнджеры, журналисты с камерами, местные жители… и группа полицейских в тёмной форме. Лора шла следом за Сэмом и Беном — и почти сразу нашла его взглядом. Как всегда. Трэвис. В форме, в этот раз — с форменной фуражкой. Чуть более нарядно, чем обычно, но встреча была официальной, с небольшим присутствием прессы. Он разговаривал с группой людей, которые выглядели важными — работал. И вдруг Лора почувствовала себя… чуть меньше. Для неё Трэвис всегда был чем-то вне обычной реальности. Почти… сверхъестественным. Сначала — пугающий похититель. Потом — вынужденный союзник. Затем — источник злости, боли, и всех тех спутанных чувств, от которых не так-то просто избавиться. Но сейчас… Сейчас она увидела его иначе. Он стоял среди людей, говорил, пожимал руки — и в этот момент она вдруг ясно осознала: у него есть своя жизнь. Он — не просто часть её истории. Он действительно кто-то. Не её личный демон. Когда он не охотился на оборотней и не держал в страхе вожатых лагеря, он был вот этим человеком — уважаемым, избранным, официальным представителем власти, который сейчас спокойно общался, обменивался рукопожатиями и выглядел… почти нормальным. Ребята заметили Розу, которая в этот момент уже пробиралась сквозь толпу, обнимая знакомых и обмениваясь короткими фразами. — Куда нам встать? — спросил Бен у Лоры и Сэма. — Ну… обычно мы держимся позади журналистов и прочих. Где-то среди публики, — объяснил Сэм. Лора слушала, но никак не могла отвести взгляд от Трэвиса. Сэм это заметил. — Да, это он, — кивнул он, указывая в его сторону. — «Шериф этих краёв». — Он нарочно произнёс это с протяжным акцентом спагетти-вестернов, надеясь рассмешить её. Лора даже не вспомнила о вежливой улыбке — в этот самый момент Трэвис тоже заметил её в толпе. Их взгляды встретились лишь на долю секунды, после чего он пожал руку какому-то сотруднику службы охраны дикой природы и тут же вернулся к работе. Это было… нереально. Роза подошла к ним, поблагодарила за то, что они пришли, и мягко направила их в сторону, чтобы они не мешали. Затем заняла своё место впереди, прямо перед камерами. Остальные расходились, занимая позиции с привычной уверенностью людей, которые проделывали это уже не раз. Трэвис встал перед своими офицерами. Начались представления; каждое имя сопровождалось сдержанными аплодисментами. Лора смотрела на всё это с пустым выражением лица. — …И, разумеется, с нами наш шериф Хэкетт, который будет работать в сотрудничестве с федеральным управлением по охране дикой природы. Сейчас он скажет несколько слов от имени полицейского департамента Норт-Килла, — объявил городской чиновник, которого Лора не знала. Лора почувствовала, что обязана присоединиться к аплодисментам. Всё это было чертовски странно. Трэвис кивнул небольшой толпе. Его взгляд снова на мгновение нашёл Лору — и она тут же перестала хлопать. Он снял шляпу, прижал её к боку и шагнул вперёд, чтобы начать речь.

***

Трэвис потратил несколько минут на то, чтобы вкратце изложить планы своего отдела по сотрудничеству с правоохранительными службами заповедника, однако мысли его были заняты вовсе не речью. Подобные выступления он произносил уже столько раз, что мог позволить себе не вникать в каждое слово. Он знал, куда смотреть и как говорить, как плавно вести рассказ, кого и когда поблагодарить — и так далее, без конца. И всё же на протяжении всего выступления он ощущал на себе взгляд Лоры — как тепло от огня, пылающего в слепой зоне. Он намеренно избегал смотреть в её сторону. Ему не привыкать было к тому, что среди слушателей оказываются люди, знающие его тёмные тайны, но прежде это всегда были члены семьи. Теперь же всё ощущалось иначе. Лора была не просто свидетелем его секретов — она была той, кому он причинил зло. И её присутствие здесь, на фоне столь обыденного, почти рутинного эпизода его службы, среди людей, не подозревающих ни о нём, ни об их прошлом, казалось особенно странным. Это подчёркивало нечто тревожное — мрачную, невольную связь между ними. Связь, от которой становилось не по себе. Судя по выражению лица Лоры, которое он успел уловить прежде, она испытывала то же самое. И потому сейчас он всеми силами старался не смотреть на неё. — …Спасибо, — услышал он собственный голос, завершающий речь. Несколько затворов камер щёлкнули, когда он вежливо кивнул фотографам. Его раздражало, что в этот момент его снимают — с мыслями о Лоре и её заточении, так близко подступившими к поверхности сознания, будто его преступления могли отразиться на лице. Но нет. Этого не было. Он давно стал мастером скрывать подобные вещи.

***

После получаса речей и обсуждения целей встреча подошла к концу. Люди снова задвигались, разбиваясь на небольшие группы и оживлённо переговариваясь. — А вы трое идите, пообщайтесь, — улыбнулась Роза, обращаясь к ним. — Отличная возможность познакомиться с теми, с кем вам, возможно, предстоит работать, если решите остаться в сфере спасения дикой природы. Совет был дельный, и в обычный день Лоре хватило бы уверенности, чтобы без колебаний влиться в важные разговоры. Но сегодня всё было иначе. Сэм и Бен быстро нашли себе компанию — каких-то рейнджеров — махнули ей рукой и ушли. Лора огляделась. Трэвис стоял ближе к центру, окружённый людьми, каждому из которых, казалось, нужно было с ним переговорить. Она стала осторожно пробираться сквозь небольшую толпу, сама не зная зачем, чувствуя непривычную робость. Наконец она оказалась в самом центре круга — среди тех, кто ожидал внимания шерифа. Он разговаривал с человеком, который держал его за руку в одном из тех рукопожатий, что длятся целый разговор. Трэвис с неожиданной терпеливостью это сносил. До Лоры доносились обрывки слов — речь шла о зонировании или чём-то подобном. Наконец собеседник отпустил его руку, и Лора услышала, как Трэвис пообещал разобраться — тем самым завершая разговор. Она приоткрыла рот: — Тр… — Шериф! — перебил её кто-то. Трэвис услышал её. Он взглянул на неё лишь на мгновение — серьёзно, сосредоточенно — но ответил тому, кто прервал. Работа для него была на первом месте. Лора невольно сделала шаг назад. Всё это было до странности нереальным. Она чувствовала себя оторванной от происходящего, словно это был какой-то причудливый сон. Прежде, кем бы они ни были друг для друга — жертвой и палачом, врагами или союзниками, — стоило им оказаться в одном помещении, и они неизменно становились центром внимания друг друга. В любой ситуации они остро чувствовали настроение, мысли, намерения — и даже возможное оружие — друг друга. А теперь, на этом до невозможности обычном мероприятии, когда они больше не были ни врагами, ни союзниками, а всего лишь гражданским лицом и государственным служащим, впервые оказалось, что вокруг есть вещи важнее, чем они сами. Лора слишком долго раздумывала над этим понижением в шкале его внимания. Она не хотела, чтобы кто-то заметил, как она двадцать минут выжидает случая заговорить с шерифом, и потому заняла себя тем, что стала представляться другим. Познакомилась с несколькими членами городского совета, с парой инвесторов, но никто из них не показался ей по-настоящему важным для её собственных целей. И всё это время она остро ощущала присутствие Трэвиса — как он разговаривает с другими, как движется, как остаётся в центре внимания. Наконец толпа начала редеть. Бен и Сэм по-прежнему увлечённо беседовали с рейнджерами, оживлённо жестикулируя — похоже, обменивались историями. Когда последний человек, говоривший с Трэвисом, уже собирался уходить, Лора снова подошла к нему. — Шериф, — окликнула она его, с лёгкой насмешкой в голосе. Он обернулся. Лицо его оставалось непроницаемым. И всё же, когда он посмотрел на неё, её тело по-прежнему помнило страх. Он стал слабее, но никуда не исчез. — Лора. Возможно, это был первый раз, когда он обратился к ней так формально — если это вообще можно было назвать приветствием. Что говорить дальше? Она вдруг забыла. — Это было… хм… хорошее выступление, — произнесла она с едва уловимой иронией. — Это было просто заявление. — Он оглянулся по сторонам, словно уже собирался уйти. — Да, я просто… пошутила. — Чего ты хочешь? — А обязательно чего-то хотеть? — осторожно спросила она. — …У тебя хватает дерзости заговорить со мной здесь без причины. — Он едва заметно указал на людей вокруг. В его жесте звучало напоминание: их прежние встречи происходили там, где их не могли увидеть вместе те, кто мог бы узнать их обоих. — Ну, теперь мы просто люди, выполняющие свою работу. Не вижу ничего странного в разговоре. Лора понимала, что местные вполне могли её узнать — слишком громким было то жестокое расследование, которое прославило их город. Но сегодня на неё почти не обращали внимания. Всё внимание доставалось ему. Он сухо кивнул. Лора улучила момент. — Я слышала, ты за мной приглядываешь. Звонишь Розе. Он продолжал смотреть куда-то мимо, на людей вокруг. — Просто убеждаюсь, что ты осваиваешься. — Переживаешь за меня? — спросила она с лёгкой насмешкой. К этому он оказался не готов. Он коротко покачал головой: — Я тебя рекомендовал. Это моя ответственность. Если бы ты не справлялась, спрашивали бы с меня. Казалось, он уже готов был оборвать разговор. Светская беседа явно не входила в его привычки. Он смотрел куда угодно, только не на неё. К этой новой роли он не привык: Лора, кричащая на него или предъявляющая требования, — это было понятно. Лора, пытающаяся шутить и вести непринуждённый разговор, — сбивало с толку. — И что она обо мне сказала? — Спроси у неё сама. Чёрт. Он не оставлял ей ни одной зацепки. Она ненавидела это. Разговаривать с Трэвисом и в лучшие дни было неприятно, но делать вид, будто они чужие друг другу, оказалось куда хуже. Когда они спорили о своём искалеченном прошлом — это хотя бы было настоящим. А это… было вялым. Фальшивым. Лора вдруг ясно поняла: если она ничего не изменит, именно так теперь всё и будет — неловкие пустые разговоры, старательное игнорирование того, что когда-то их связало. — Она… рассказала, что ты написал в рекомендации. Его взгляд мгновенно вернулся к ней. На миг ей даже почудилось в нём напряжение. — Оказывается, я «люблю собак». Не знала, что ты умеешь шутить. Или вообще понимаешь, что это такое. Он заметно расслабился. Она не стала упрекать его за те слова одобрения, которые он тогда о ней сказал. — Иногда случается, — ответил он. На мгновение ему показалось, что можно позволить ей небольшую передышку. — Работа тебе подходит? — спросил он. — Да. Очень. Приятно снова встать на ноги. Я уже набралась кое-какого опыта. Это уже почти было похоже на настоящий разговор. Трэвис уловил эту новую, странную ноту между ними. Она больше не казалась такой напряжённой рядом с ним. И не злилась. Возможно, это их последний разговор. Похоже, ей больше нечего ему сказать по-настоящему важного. Скоро всё само собой сойдёт на нет, и каждый пойдёт своей дорогой. Лора снова заговорила: — Я давно хотела… — Шериф Хэкетт! — окликнул Трэвиса солидного вида мужчина из толпы, не заметив, что тот разговаривает с Лорой. Трэвис обернулся — и, похоже, даже обрадовался этому вмешательству. Тем временем мужчина посторонился, давая пройти кому-то ещё: — Хочу познакомить вас с нашим новым членом комитета… И в одно мгновение Лора снова оказалась за пределами круга. Она наблюдала, как перед ней разворачивается самая обыденная беседа — уже без её участия. Как к нему обращаются: «рад знакомству», «благодарю вас, сэр»… Она вдруг с удивлением отметила, насколько странно слышать в его адрес эту вежливость, эту осторожную почтительность. Она не могла вспомнить ни одного разговора с ним, в котором сама не назвала бы его про себя — или вслух — чёртовым ублюдком. Она никогда прежде не слышала, чтобы с ним говорили так. Её сознание словно отказывалось соединить эти две стороны в одно целое. И тогда Лора поняла, в чём дело. Она знала Трэвиса. А этот спокойный, сдержанный человек, стоящий перед ней и ведущий профессиональный разговор, — это был шериф Хэкетт. Тот Трэвис, которого знала она, был тайной, скрытой от всех этих людей. Шериф Хэкетт — это лицо, которого она прежде никогда не видела. И, откровенно говоря, не самый интересный собеседник. У него будто не находилось слов, если речь не шла о работе. Она видела то, что он прятал. То, от чего эти люди отшатнулись бы в ужасе — или просто не поверили бы. Если бы они знали хоть часть того, что знала она, его бы отвергли… а может, и отправили бы за решётку на долгие годы. Шериф Хэкетт был тем, кем он должен был быть. Тем полицейским, который не остановил бы их той ночью прошлым летом. Тем человеком, который, случись им встретиться при других обстоятельствах, остался бы для неё холодной, безликой фигурой власти — кем-то, кого она никогда не узнала бы по-настоящему. Но вместо этого она провела два месяца рядом с Трэвисом — мрачным, угрюмым, болезненно привязанным к своей семье. И, как бы изломано это ни было, именно он оказался единственным человеком, способным понять всё то, что она пережила и через что прошла. И в этот момент Лора ясно осознала: она не хочет вечно иметь дело с этой тусклой, поверхностной маской — с шерифом Хэкеттом. Она не хочет раствориться среди прочих и разговаривать лишь с ролью, которую он играет. Когда она обращается к нему, она хочет говорить с Трэвисом — каким бы жутким, замкнутым и эмоционально искалеченным он ни был. В ней поднялась решимость, пока она смотрела, как «шериф Хэкетт» спокойно объясняет что-то о земельных аукционах. Она добьётся того, чтобы он не обращался с ней, как с любой другой из публики. Он был ей это должен. И в этот самый момент за её спиной раздался тихий женский голос: — Нехорошо, что они обсуждают это здесь. Для всего города это дурные воспоминания. У Лоры пересохло во рту. — Похоже, они ладят, — заметил другой голос. — Значит, слухи о ней, наверное, неправда. И она такая молодая… пережить такое… Может, шериф просто помогает ей. Бедняжка. Лора смотрела прямо перед собой, не моргая. Возможно, она действительно зашла слишком далеко. Второй голос прозвучал уже менее благожелательно: — А может, между ними что-то было… ну, понимаешь. У Лоры свело желудок. — Тсс, — одёрнула первая. Лора только сейчас заметила, что Трэвис уже закончил разговор и тоже слушает. Он смотрел в сторону женщин, но не прямо на них. И в тот момент, когда она подняла глаза, их взгляды встретились. По выражению его лица она сразу поняла: шериф Хэкетт исчез. — С тебя хватит? — спросил он, и в голосе его прозвучало отвращение. Не дожидаясь ответа, он развернулся и направился к дороге, где была припаркована его машина. Лора пошла за ним, не обращая внимания на редкие взгляды, брошенные ей вслед. Она последовала за ним за угол — туда, где кроны деревьев укрывали их от посторонних глаз и ушей, оставшихся у входа в заповедник. — Трэвис, — окликнула она. — Я тебя предупреждал. Так бывает в маленьких городах, — бросил он, не останавливаясь. — Так бывает и в больших, когда становишься «вирусной». От этого сейчас нигде не спрячешься, — возразила она. — Остановись. Он не остановился, лишь заговорил: — Знаешь, я думал, мы уже покончили с нашими маленькими сеансами терапии. Мы всё сказали, что должны были сказать, и я дал тебе то, что тебе было нужно. Чего ты ещё хочешь? Вот оно, подумала Лора. Наконец-то — что-то настоящее. Трэвис. Он продолжил, с нажимом: — Зачем ты вообще со мной разговариваешь? — Это правда так странно? У нас есть кое-что общее. Он остановился и обернулся к ней. — Кровь и ужас. Не самый подходящий фундамент для дружбы. — Ты знаешь, что дело не только в этом. Он раздражённо выдохнул: — Что, чёртов стокгольмский синдром? Он нарочно выбрал самые колкие слова — она подходила слишком близко. Любому, кто знал бы их историю, такая мысль могла бы показаться вполне правдоподобной. И он угадал: это задело её. Он не знал, что ещё прошлой осенью, когда Лора впервые заговорила с Максом о том, чтобы связаться с Трэвисом, тот высказал похожее предположение. С тех пор одно лишь упоминание этого вызывало у неё отвращение. — Господи… серьёзно, Трэвис? — она не могла поверить, что он это сказал. Трэвис лишь чуть выдвинул вперёд подбородок и отвёл взгляд. Он понимал, что был неправ. Помнил, как сильно она его ненавидела. Его молчание было единственным подобием извинения, на которое она могла рассчитывать. — Чем больше ты со мной разговариваешь, тем подозрительнее это выглядит, — добавил он уже более сдержанно. — Кого это волнует? — Меня. Я работаю. У меня есть город, за который я отвечаю. — Он указал в сторону Норт-Килла. — Через пару недель ты уедешь отсюда, а у меня здесь жизнь. Жизнь, которую я строил годами. Она только что видела эту его «жизнь» — но что-то подсказывало ей: он прячется за ней. — Не верю, — бросила она. — Тебе плевать, что говорят люди. Ты просто отталкиваешь меня, потому что до чёрта зажат. Ты чего-то боишься. Он растерялся. Его старая привычка терять слова, когда его разоблачают, вернулась. — Я… нет. Ты не понимаешь… я просто… Это не… — Не что? — Есть причина… есть причина, почему нам лучше просто игнорировать друг друга. — И какая же? Теперь он говорил тише: — Я так живу. Я иду дальше, разбираюсь с этим — вот как я справляюсь… кто-то ведь должен это делать… И, не знаю, слышала ли ты или сама догадалась, но здесь люди понимают. С Хэкеттами лучше не связываться. У тех, кто оказывается рядом с нами, странная привычка — умирать. Считай, тебе повезло, что ты выбралась прошлым летом. Я бы не стал дважды ставить на такой шанс. Это прозвучало опасно близко к заботе. — Проклятия больше нет, Трэвис. Нам не обязательно жить так, — она сменила тактику: вместо давления решила бросить ему вызов. — Я приехала сюда, потому что устала бояться. Устала бояться этого места. Тебя. Устала жить, вздрагивая от воспоминаний о том, что мы сделали. Я знаю — у нас обоих есть тёмные стороны… но я больше не собираюсь прятаться от всего на свете. Он не слышал от неё такого прежде. В этих словах он узнал ту решимость, которую уважал. Что-то в нём невольно ослабло. — Это не значит, что нам нужно продолжать встречаться. — Почему? После того, через что мы прошли… мы — единственные, кто знает всё. Мы знаем тайны друг друга. Мы всё равно будем думать друг о друге всю жизнь. Если уж тебе суждено навсегда остаться в моей голове, я бы предпочла знать настоящего Трэвиса Хэкетта. Что бы ты там ни думал, мы уже не можем снова стать чужими. Лишь договорив, она уловила, насколько это прозвучало интимно. Странно — даже несмотря на искренность. Она кашлянула, отвела взгляд, и на мгновение в ней проступила почти забытая робость. — Или ты настолько боишься меня, что предпочёл бы остаться в моей памяти чудовищем?.. Трэвис долго молчал, осмысливая услышанное. После прошлого лета она заняла в его внутренней истории место почти в самом центре. Стоило потянуть за любую нить его мыслей за последние месяцы — и где-то обязательно возникала её тень. Она была права. — И о чём именно ты говоришь? — спросил он, не поднимая на неё глаз. Лора почувствовала прилив — как будто победа была уже близка. — Мы просто разговариваем. Не как профессионалы — или кем мы там были перед толпой, — а как есть, — она говорила с нетерпением, подчёркивая, насколько всё это на самом деле просто. — А когда стажировка закончится, будет по-твоему: я уеду из твоего города, и ты обо мне больше никогда не услышишь. Но хотя бы мы не будем всю жизнь ненавидеть друг друга… и, может быть, тебе станет легче меня забыть. Она предложила это почти как сделку. Он задумался, вслушиваясь в страсть, звучавшую в её голосе. Она действительно за что-то боролась. — Зачем тебе всё это? — спросил он. Она пожала плечами: — Потому что так делают люди. Они разговаривают. Пытаются понять друг друга. Иначе мы бы все озлобились до безумия. Это задело его. В его крови давно жила горечь — годами. Он уже собирался возразить, но она опередила его: — Ладно… давай… не знаю… выпьем как-нибудь кофе. Он посмотрел на неё с явным скепсисом. — Да, знаю, звучит глупо. И странно. Но что в нашей ситуации не странно? — она чуть помедлила. — Мы ведь раньше иногда… пили кофе вместе. — Я приносил тебе кофе в камеру. И уходил, — сухо уточнил он, не подыгрывая. — Господи… просто скажи, что подумаешь. Он постоял, на мгновение сжав губы, словно взвешивая решение. Бросил последний взгляд по сторонам — и, наконец, сказал: — Хорошо. — Хорошо… — тихо повторила она. Она добилась своего.

***

Он ехал домой, почти не замечая дороги — в голове звучали её слова. Хотелось всё отыграть назад. Выпить кофе с Лорой Кирни? Абсурд. Он знал, что не имеет права на беспечность. Она не понимала, насколько он сломлен — и потому не могла понять, как важно держаться от него на расстоянии. Он уже втянул её в свою жизнь — и к чему это привело? Лучше держаться в стороне. Кто знает, какой ещё ущерб она может нанести тому, что он строил годами. «Если уж тебе суждено навсегда остаться в моей голове, я бы предпочла знать настоящего Трэвиса Хэкетта». Что-то болезненно шевельнулось в груди. Он не признался бы в этом, но ему стало не по себе. Она, чёрт возьми, поняла. Как ей удалось его уговорить? Как она это почувствовала? Что-то, о чём он прежде не думал — или не позволял себе думать, — вдруг обрушилось на него с силой всего нескольких её слов. И она не просто коснулась этого — она бросила ему вызов. Он не знал, к чему это приведёт. Не знал даже, согласится ли на самом деле встретиться с ней. Но одно стало ясно: вернуться в прежнее состояние, где ему казалось, что всё под контролем, он уже не сможет. Лора доказала — достаточно одного разговора, чтобы заставить его пересмотреть собственную жизнь. Она была так одержима желанием победить свои страхи, что невольно втягивала в это и его. И, как ни странно, её решимость одновременно раздражала его… и вызывала уважение. Возможно, стоило посмотреть, к чему это приведёт.