«Безжалостные благие намерения»

30 марта 2022 года — Твоя чёртова семья. — Она протиснулась мимо него, спеша оказаться внутри. Ему потребовалась секунда, чтобы понять, о чём она. — Чёрт возьми… — процедил он сквозь зубы. Он выглянул на дорогу, проверяя, не преследовали ли её. Было темно — никого не видно. Он резко захлопнул дверь, запер её, выключил свет на крыльце и обернулся. Лора стояла к нему спиной, прижав ладонь ко лбу. Она тяжело дышала, пытаясь прийти в себя. — Что они сделали? — он держался на расстоянии. — Твой младший брат… Чёртов Бобби… — её передёрнуло. — Прости, просто… дай мне секунду. Она на мгновение встряхнулась, пытаясь унять дрожь. Казалось, будто она только что пробежала марафон. Трэвис ждал, наблюдая, как она понемногу приходит в себя. Он заметил тёмные пятна крови на её спине. Что, чёрт возьми, с ней произошло? Он понял: Бобби действительно пытался её достать. И она дала отпор. В груди вспыхнуло чувство вины, мгновенно переросшее в глухую злость. Челюсть у него сжалась. — Ладно… да… он, эм… он заявился в приют. Я была одна, уже стемнело… чёрт, какая же я дура… Она сама услышала, насколько уязвимой себя оставила. Глубоко вдохнула, собираясь с силами. — …он ударил меня, схватил и сказал, что я должна заплатить за то, что сделала. — Он был один? — голос Трэвиса звучал обманчиво спокойно. Лора впервые посмотрела на него с тех пор, как ворвалась в дом. Его лицо казалось каменным — посторонний решил бы, что он вовсе не реагирует. Но Лора уже умела читать его. Она видела, как под этой внешней неподвижностью сдерживается напряжение, почти ярость. И это странным образом её успокоило. — Да, один. Но звучало так, будто его… твой отец послал. Она опёрлась руками о колени. — Чёрт… — Трэвис отвёл взгляд. Если Па замешан — всё серьёзно. Это уже не просто выходка Бобби. — Вот именно, — нервно усмехнулась она. — Он тебя не преследовал? — Трэвис сделал шаг ближе. — Ты никого не видела за собой? Она подняла голову: — Нет… нет. Я оставила его на земле. Он не успел понять, куда я поехала. Трэвис бросил на неё короткий взгляд. Бобби — метр девяносто и под сто пятнадцать килограммов. И она «оставила его на земле»? — Я его шокером вырубила, — ответила она на его немой вопрос. — Крепкий ублюдок… батарея почти села, но он рухнул. Не сказать, что ему это понравилось. Она невольно вспомнила его жалобное мычание. — И правильно, — серьёзно сказал он. Он знал, что она умеет за себя постоять, но всё равно — не всем удавалось уйти от Бобби живыми. — Значит, здесь ты пока в безопасности. Он глубоко вдохнул, уже не готовясь срочно увозить её отсюда. Лора немного удивилась. Она только что рассказала, как напала на его брата — а он, казалось, вовсе не колебался. Наоборот, выглядел облегчённым. Она ожидала хотя бы намёка на семейную преданность. Её удивление постепенно рассеялось, когда он посмотрел прямо на неё. Она заметила, как его взгляд скользнул от её глаз к щеке. Она даже не знала, что у неё кровь. Он потянулся к её лицу. Лора не отпрянула. Его большой палец осторожно коснулся её скулы. Она поморщилась — защипало. Именно туда Бобби ударил её. Увидев её реакцию, Трэвис словно очнулся — быстро отдёрнул руку. На пальце осталась её кровь. Она это заметила. — Чёрт… — она коснулась раны и увидела ещё кровь. — Оставайся здесь, — тихо приказал Трэвис и, развернувшись, ушёл по коридору. Лора осталась у двери — между гостиной и кухней. Сердце наконец перестало бешено колотиться, дыхание выровнялось. Она почувствовала, что снова стоит на ногах. И только теперь по-настоящему осознала, где находится. Это был дом Трэвиса. Она ворвалась сюда, даже не задумавшись. Лора огляделась. Стены из бруса, высокий потолок, несколько дверей — одна, может быть две спальни. Гостиная выглядела просто: старый диван, телевизор, который, казалось, давно никто не включал. Журнальный столик был завален книгами по оккультизму, рядом стояли пустые бутылки и кружки. В доме не было ни беспорядка, ни уюта — он выглядел скорее запущенным и слишком простым. Словно здесь не жили по-настоящему. Но если сам интерьер почти ничего не говорил о хозяине, то запах — да. Лора глубоко вдохнула, и её накрыл аромат его одеколона или средства после бритья. Это было странно. И… почему-то приятно. Она столько времени пыталась понять, кто он такой — сначала как её похититель, потом как союзник. И теперь, оказавшись здесь, вдруг почувствовала, будто видит его настоящего, человеческого — слишком близко. И от этого становилось неловко. Как бы много они ни знали друг о друге, как бы ни были связаны всем пережитым, между ними всегда оставалась граница — черта, которую никто не переходил. А сейчас она стояла по ту сторону этой черты. Это казалось вторжением. Не успела она толком зацепиться за эту мысль, как он вернулся — с коробкой первой помощи в руках. — Держи. — Он протянул её. — Ванная там. Приведи себя в порядок. Потом решим, что делать дальше. Его голос звучал сухо, почти грубо. Лора к этому привыкла. Она знала: так он говорит, когда относится к ситуации серьёзно. Он указал на дверь в коридоре, рядом с главной спальней. — …Спасибо. Она взяла коробку. Вся паническая энергия уже ушла. Теперь она была просто… гостьей. Им ещё предстояло многое обсудить. Но сейчас они оба словно застыли — слишком ясно осознавая, насколько обыденной, почти мирной выглядела эта сцена. Лора направилась в ванную. Как и остальные комнаты, она была простой. Похоже, он жил здесь недолго. На раковине лежала его зубная щётка — и на секунду Лора даже задумалась: Трэвис… просто человек? Рядом стоял набор для бритья. Старомодный: кисть, чашка для пены, безопасная бритва. Её снова накрыло — всего этого было слишком много. Она заставила себя сосредоточиться. Осмотрела порез на щеке. Ничего серьёзного — с собой у неё бывало и хуже. Она промыла рану, обработала антисептиком и заклеила пластырем. Как новая. Трэвис мерил шагами свою гостиную. Лора Кирни была в его доме. Невероятно. Он захлопнул пару книг, отставил в сторону несколько бутылок — и почти сразу бросил это занятие. Что он вообще делает? Это ведь не дружеский визит. Услышав, как она возвращается в комнату, он мгновенно перевёл на неё взгляд. — Спасибо, — снова сказала она, протягивая ему коробку. Она вернулась слишком быстро. — У тебя вся спина изрезана. Ты истекаешь кровью, — спокойно сказал он, кивнув в сторону её спины. Её глаза расширились. Она на ощупь провела рукой за спиной — и тут же вздрогнула от резких уколов боли. Что?.. А потом вспомнила: — А, да… Он… он тащил меня по гравию какое-то время. У Трэвиса сжалось внутри при этой мысли. Он вдруг почувствовал себя виноватым. — Эм… — она неловко переступила с ноги на ногу. — Ты… можешь?.. — она прервала его реакцию своей неуверенной просьбой. Он не понял. — …Я не вижу… и не достаю… — тихо пояснила она. Она сама не верила, что просит об этом — даже сформулировать толком не могла. — А… — он понял. Ей нужна помощь. Отказать он не мог. Он кашлянул. — Да. Сядь. Она опустилась на диван и отвернулась от него. Он сел рядом, оказавшись лицом к её спине. Она слышала, как он роется в аптечке, выбирая нужное. Холодный пот выступил у неё на коже. Чёрт, чёрт, чёрт… Это было ужасно неловко. Настолько, что она не могла вымолвить ни слова. Но иначе она просто продолжала бы истекать кровью, пачкая рубашку и мебель — и рисковала занести инфекцию. Она видела, к чему приводят даже мелкие раны. Нет, рисковать она не собиралась. Просить его о помощи — странно. Но ещё страннее — сидеть и истекать кровью. Или нет? Может, она ещё может отказаться? Не успела она решиться, как услышала его голос за спиной: — Подними рубашку, — ровно сказал он. Он старался не думать слишком много о происходящем. Просто сделать — и всё. Она на секунду застыла. Он ждал. Сжавшись внутри, она чуть потянула ткань футболки на плече, приподнимая её сзади. Она не могла — не хотела — ничего говорить. Они оба молчали. От него пахло виски — должно быть, он пил до её прихода. Она услышала, как плеснулась жидкость в бутылке со спиртом — он, наверное, смочил ватный шарик. Затем он поставил бутылку на журнальный столик рядом. Она ждала. Кожа на спине будто гудела. Вдруг холодная вата коснулась её — она вздрогнула. Она чувствовала, как из порезов выпадают мелкие камешки, когда он аккуратно проводил по ним. Она сосредоточилась на жжении, а не на том, что, чёрт возьми, Трэвис Хэкетт обрабатывает её раны у себя в гостиной. Время тянулось мучительно медленно. Он взял новый ватный шарик. Провёл им по другому порезу, выше на спине. Они по-прежнему молчали, и ни один из них не замечал — или не придавал значения — этой тишине. Ещё один ватный шарик. Трэвис замер, разглядывая последний порез у неё на верхней части спины. Он не мог попросить её поднять футболку ещё выше. — Нужно обработать последний, — предупредил он. Лора напряглась, когда вдруг почувствовала, как его рука скользнула под ткань её футболки, чтобы дотянуться до последней ссадины. Она не понимала, что именно чувствует — страх, неловкость или тревогу. Её тело так долго реагировало на Трэвиса ужасом, что теперь она не могла разобраться в этой странной новой реакции. Сердце снова колотилось как бешеное — сегодня ей не давали ни минуты передышки. С каждым обработанным порезом он представлял, через что ей пришлось пройти. Насколько близко всё было. В груди закипала злость. Это его вина. — Всё, — тихо сказал он у неё за спиной, заканчивая. — Мазь. Потом пластыри, — коротко сказала она. — Да, — отозвался он. Он прошёлся по тем же ранам, нанося мазь на ватные палочки, стараясь не касаться её кожи. Трэвис помнил, через что Лора прошла сегодня — из-за его брата… и год назад — из-за него самого. Прикосновения были исключены. Его взгляд на мгновение скользнул выше по её спине. Мысль о мягкости её кожи мелькнула — и тут же была подавлена, словно её никогда и не было; лицо его оставалось неподвижным. Он перешёл к пластырям. Его взгляд поднялся к её волосам, к её профилю. Быть так близко к ней казалось неправильным. Он почти чувствовал запах её шампуня. Он чуть отстранился. Это было неправильно. Трэвис приклеил первый пластырь на порез у неё на пояснице. На этот раз она почувствовала кончики его пальцев, когда он разглаживал края липкой полоски. Она инстинктивно дёрнулась, отстраняясь от его рук. Она поморщилась — заметил ли он? Он заметил. Снова взглянул на её профиль. Наложил второй пластырь, наблюдая за ней. Он видел, как её лицо едва заметно вздрагивает каждый раз, когда он её касается. Она нервно прикусывала губу. Внутри у него скрутилось от отвращения к самому себе. Конечно, она не может его выносить. Он следил за её плечами — дыхание стало поверхностным и частым. Она нервничала. Его челюсть напряглась. Он постарался ускориться. Что, чёрт возьми, происходило? В прошлом году он хватал её за руки столько раз, что она сбилась со счёта. Толкал, защёлкивал на ней наручники, сжимал запястья, когда она сопротивлялась. Она так привыкла к его рукам, что почти перестала замечать, когда он грубо её отталкивал. Так почему же сейчас это ощущалось так, будто он касается её впервые? Может быть, дело было в тишине. В том, что он был осторожен. Что он помогал ей. Она стиснула зубы — да расслабься ты, чёрт возьми. И заставила себя не двигаться, чувствуя, как его пальцы прижимают пластыри к коже. Ничего особенного. Ничего. Она заговорила, пытаясь отвлечься: — Я… не должна была там сегодня быть. Трэвис удивился, услышав её голос. Она смотрела в потолок, тяжело выдохнув: — Было темно, я была одна… надо было быть осторожнее. Её голос сошёл на нет, когда она почувствовала, как его руки снова скользнули под ткань её футболки, чтобы закрепить последний пластырь на верхней части спины. — Это не твоя вина, — ровно сказал он. — Ты ждала призрака, а не Бобби. Ты не знала… Всё, закончил. Она опустила ткань футболки, а он уже собирал мусор и аптечку. К тому моменту, как она обернулась, его рядом не было. Она услышала, как он выбрасывает упаковки от пластырей и ставит аптечку где-то на кухонный стол за её спиной. Дыхание постепенно выровнялось, сердце успокоилось. Точно. Почему-то она просто приняла нападение как данность. Её разум словно вернулся назад, в август 2021-го. Вместо того чтобы спросить, почему там оказался Бобби, она сразу начала винить себя — будто всегда должна быть готова к нападению. И вдруг она осознала, что Трэвис тоже не выглядел особенно удивлённым. — Подожди… Ты что? — она обернулась, перегнувшись через спинку дивана, обращённого к кухне. Смотреть на него после всего этого ощущалось странно, но она проигнорировала это. Он держался на расстоянии, стоя у кухонного стола. — Ты знал, что Бобби где-то рядом? Он сжал челюсть и на секунду отвёл взгляд вниз. — …Я должен был сказать, — признал он. — Я видел Бобби в ночь первого убийства. Я не знал, что он видел и тебя. Но должен был догадаться, что до этого дойдёт. В его голосе звучало искреннее разочарование собой. Она молча смотрела на него. — Да… Предупреждение было бы кстати, — сказала она слишком легко. Она видела, что его это задевает, и не хотела усугублять. К тому же она справилась. Она выбралась. Трэвис отвёл взгляд к двери, словно избегая её: — Это моя вина… У меня к ним слепота… к семье. Понимаешь, когда всю жизнь их от всех скрываешь, трудно потом перестроиться. Он покачал головой, будто сам не верил своим оправданиям. — Я должен был понять, что они на такое пойдут. Она поняла, что он берёт ответственность на себя — и это было важно. — Думаешь, они вернутся? Он посмотрел на неё. — Честно? …Да. Бобби сам ничего предпринимать не станет, но… Джедедайя скажет ему, что делать. Он не назвал его «Па» — он знал, как это прозвучало бы. — И… что нам теперь делать? — она не слишком хорошо знала Хэкеттов. В прошлом августе ей, скорее, просто повезло ускользнуть от них. Ну и Трэвис тогда помог ей выбраться. — Ну… ты хочешь подать заявление? — спросил он уже как полицейский. Она моргнула. Точно. Это ведь преступление. Преступление между двумя людьми. Без оборотней и убийств. Просто… «причинение тяжкого вреда» или что-то в этом роде. Она могла заявить. Вообще-то, могла бы сразу после нападения позвонить в полицию или поехать в участок. Но она пришла к Трэвису… по инстинкту? Она на мгновение задумалась. Трэвис наблюдал, как меняется её выражение лица. — И что будет, если я это сделаю? Трэвис выпрямился, будто включив профессиональную сторону: — …Ты подаёшь заявление, оформляется ордер на его арест. Когда мы его найдём, вам обоим понадобятся адвокаты, и дело пойдёт в суд. Дальше ты и сама знаешь. Он намекал на её опыт с судебной системой после прошлогодней бойни. Она серьёзно кивнула, представляя, как это будет выглядеть. Месяцы судебных заседаний. Бобби будет кричать о том, что она убила Констанс и Кейли. Подключится пресса. Защита начнёт копаться в деталях прошлого лета. Кто знает, что они там найдут — о ней… о Трэвисе. В конце концов, она не сможет это скрыть ни от Макса, ни от родителей. Макс узнает всё. И Трэвиса тоже могут разоблачить. — Я не буду подавать заявление, — наконец сказала она. Трэвис кивнул, едва заметно с облегчением. Он знал, во что это выльется. Знал, что отец только сильнее озлобится — и кто знает, на что пойдёт. Знал и то, что сам окажется под ударом. Но он должен был дать ей выбор — как любому гражданскому. — Хорошо. Я скажу в участке, чтобы его поискали. Скажу, что он угрожал или вроде того. Они будут сообщать мне, где его видели. Может, я смогу с ним поговорить. Я… попробую это уладить. В его голосе не было уверенности. — Ладно, — ответила Лора. — Тогда… что мне делать до этого? — Сегодня ночью ты не можешь вернуться в мотель. — Не могу? — она повысила голос, и в тот же момент голова болезненно отозвалась. Удар, который она получила раньше, теперь превратился в ноющую боль, уже не заглушённую адреналином. — Чёрт, голова раскалывается… Трэвис посмотрел на неё, пока она тёрла висок, и потянулся к аптечке. — Они знают, где ты остановилась. Если им известно, что ты здесь, в Норт-Килле, и где ты работаешь, значит, он следил за тобой уже какое-то время. Они знают твой распорядок. Возможно, прямо сейчас они ждут тебя у мотеля. — Чёрт. И что мне теперь делать? У меня там вообще-то осталась китайская еда, я на неё рассчитывала, — она пошутила в своей привычной манере. Он не был настроен шутить. Он нашёл пузырёк аспирина, открыл крышку. Налил воды в стакан и протянул ей вместе с таблетками. — Ты останешься здесь. — …Останусь здесь? — она не была уверена, что правильно его расслышала. От одной мысли провести с ним ночь под одной крышей по спине пробежал холодок. Он услышал панику в её голосе. — Если хочешь, — уточнил он, не глядя на неё. — Я не собираюсь… Вина оборвала его на полуслове. — …Заставлять? — договорила она за него, поднимая на него взгляд и принимая таблетки с водой. Он встретился с ней глазами. — Да. Я не собираюсь тебя заставлять. На мгновение между ними повисло напряжение — оба вспомнили прошлый год. Она первой отвела взгляд, проглотила пару таблеток. Он уже начал отступать от своей идеи, повернувшись от неё: — Если нет, можно устроить тебя в мотеле в соседнем городе, там будет безопаснее— — Я останусь здесь, — перебила она. Как бы ни было ей не по себе от этой мысли, она понимала: остаться одной где-то ещё — значит рисковать жизнью. Он удивился, повернулся к ней, приподняв брови: — Ты уверена? — он обвёл взглядом комнату. — У меня тут… не то чтобы часто бывают гости. — Если тут нет решёток и в ванной есть дверь — это уже «Ритц», — усмехнулась она. — Ты здорово занизил мои стандарты. Она пыталась пошутить, но ему от этого стало только хуже. — Слушай. Может, это всё-таки плохая идея. — Вообще-то, плохая идея — это сейчас остаться одной, когда за мной охотятся два убийцы, — она поставила стакан на журнальный столик. — Звучит безумно, но, наверное, ты — самый безопасный человек, рядом с которым я сейчас могу быть. Она сама едва верила своим словам — но это была правда. Он снова поднял брови. Она была права. Ладно. Значит, так и будет. Он на мгновение задумался в тишине, прикидывая, что нужно сделать. — Хорошо. Дай мне немного времени подготовить комнату. — «Комнату»? — Да. В гостевой спальне сейчас всё завалено коробками после переезда. Ты займёшь мою. Она невольно рассмеялась — и тут же поморщилась: улыбка потянула ушиб на щеке. — Ты собираешься отдать мне свою спальню? — она покачала головой. — Я не могу… После двух месяцев на скрипучей раскладушке и с подушками из картона… — она фыркнула. — Я просто не могу воспринимать это всерьёз. Она поднялась с дивана. — Офицер Хэкетт уступает мне свою кровать, а сам, значит, на диване? Какой джентльмен. Пока она говорила, он отвернулся. С тихим цоканьем он ответил спокойно: — Пожалуй, я это заслужил. Он жестом попросил её остаться на месте: — Дай мне минуту. — Трэвис, нет. Это глупо, — остановила она его. — Я возьму диван. Что вообще происходит? — Нет, — настаивал он. — Кто-то должен дежурить этой ночью. Я не смогу этого делать, если ты будешь здесь, на виду. Она поняла, что это не жест вежливости, а расчёт. Стратегия. Она отступила. — Ладно. Он не стал задерживаться, чтобы услышать что-то ещё. Просто ушёл в спальню. Лора почувствовала укол вины за то, как на него наехала. Но с каких это пор ей вообще было стыдно дёргать Трэвиса за ниточки? Он старался ради неё. Обработал её раны. Принял её у себя после того, как на неё напала его собственная семья — и она должна считать себя везучей уже потому, что он не оказался на их стороне… хотя имел на это полное право. Вместо этого он предлагал ей защиту. Он действительно делал всё, чтобы ей помочь. Это осознание накрыло её. И было в нём что-то неправильное — принимать помощь от того, кого ты так долго ненавидела. Лора одёрнула себя: надо сбавить обороты. Трэвис стянул простыни с кровати и отбросил их в сторону. Хорошо, что он так и не разобрался после переезда — это только упрощало ситуацию. Его жизнь всё ещё лежала в коробках, наружу вытащено было только самое необходимое. Он прокручивал в голове её тираду, меняя простыни и наволочки. Она была права — всё это выглядело безумием. Если бы прошлым летом ему сказали, что однажды он уступит свою кровать Лоре Кирни, он бы решил, что собеседник спятил. И всё же вот он здесь. Делает это. Это казалось неправильным. Ей следовало быть от него за тысячу миль. Но она сама сделала этот выбор. И всё равно, разбирая постель, он сохранял жёсткое, сосредоточенное выражение лица. Когда он закончил, он нашёл её в гостиной — она стояла посреди комнаты, оглядываясь. — Всё готово, — раздался его голос у неё за спиной. Она слегка вздрогнула. Ладно. Надо попробовать… быть дружелюбнее. Нельзя же так закончить вечер. — Спасибо. Слушай… у тебя найдётся что-нибудь поесть? После попытки выжить просыпается аппетит. Он понял. — Да. Ничего особенного, но есть пара замороженных ужинов, — он кивнул в сторону холодильника. — М-м, отлично, — с сарказмом отозвалась она. — Приятно знать, что ты и прошлым летом не припрятал для себя ничего получше. Она не понимала, как действуют на него такие шутки. Сжав челюсть, он расстегнул манжеты и начал разогревать один из ужинов. В воздухе повисла тяжёлая неловкость. Ни один из них не знал, как себя вести в этой внезапной, почти пугающей близости.

***

— Меня уже тошнит от его поведения, — Альфаро с грохотом поставил кружку на стол. Бар сегодня гудел: люди вышли развеяться, поговорить, перебрасывались теориями о странных событиях последних дней. — Хэкетта? — уточнил Питерсон, делая глоток. — А кого же ещё? — резко отозвался Алекс. — Этот ублюдок целыми днями шляется с кислой рожей и строит из себя крутого. Думает, мы тут бездельничаем? А сам-то что делает? Задницу просиживает… — Потише, Алекс, — предупредил Питерсон. — Да плевать. И что, если кто-то услышит? — он огляделся. — Нам что, есть что скрывать?! Он почти крикнул это. Питерсон втянул голову в плечи и сделал ещё глоток, пока Алекс, уже явно ближе к опьянению, чем к трезвости, продолжал: — Вот что я скажу. Он что-то скрывает. Алекс сделал долгий глоток, провёл языком по зубам, словно смакуя мысль. — Вся эта история с той девчонкой… что она снова здесь и с ним общается. Пахнет полной хренью. — Ты же сам говорил, что она просто симпатичная задница. — Ну, думал об этом, — Алекс понизил голос. — Но почему именно она? Она же из тех ребят из карьера. Питерсон кивнул — теперь они оба это знали. — Если ему захотелось развлечений, зачем лезть в это дерьмо? Здесь полно доступных баб, — Алекс махнул рукой в сторону женщин в баре. Ему повезло, что никто из них не услышал. — А эта… она ведь та самая, про которую говорили, что она застрелила одного из Хэкеттов, защищаясь, да? Последнюю фразу он почти прошептал. Даже будучи полупьяным и заведённым, он понимал: о деталях дела нельзя орать на весь бар. Значок он терять не собирался. — Да, — подтвердил Питерсон, уже чувствуя неловкость. Алекс снова заговорил: — Я знаю, Хэкетт странный тип, но какой же извращенец трахается с девушкой, которая сделала такое с твоей семьёй? — Добрый вечер, господа, — раздался за их спинами женский голос. — Чёрт… — Питерсон сразу понял, кто это. — Это что сейчас было? Что-то про шерифа Хэкетта и девушку? — Вероника спросила так, будто была их давней знакомой, просто вклинившейся в разговор. На них это не подействовало. — Отвали, Сэллоуэй, — отмахнулся Алекс. Её это не задело. — Да не переживайте вы, парни. Я всего лишь хочу донести и вашу точку зрения, — она видела, что они недовольны Трэвисом. Как и она сама. — Шериф уже сказал своё слово. Думаю, теперь и вам стоит высказаться. Они рассмеялись. — Нашу точку зрения? Да мы прекрасно знаем, к чему ты клонишь. Мы не настолько глупы, чтобы снова тебе доверять, — возразил Норман. — Если Хэкетт узнает, что мы с тобой разговаривали, нам крышка. Мы лучше работу сохраним, — поддержал Алекс. Она поняла, что они серьёзны. — Как знаете. Так же быстро, как появилась, она ушла, уже присматривая себе новые цели. Тратить время впустую она не любила. Алекс и Норман ещё несколько минут отпускали в её адрес язвительные замечания. Коннор сидел всего за столик от них. Уши у него буквально горели от возбуждения — он слышал каждое слово разговора, которое ускользнуло от другой журналистки. Девушка, убившая Хэкетта в целях самообороны? Это ведь должна быть Лора Кирни. Неужели она действительно здесь? И с шерифом Трэвисом Хэкеттом, из Хэкеттс-Куорри? Это тянуло на сенсацию. Вот он — его шанс.

***

Лора прислонилась к кухонной стойке, вяло ковыряя еду на подносе и пытаясь справиться с накатывающими воспоминаниями. На другом конце кухни Трэвис готовил себе кофе. Она была почти уверена, что он просто занят, чтобы не сталкиваться с ней лишний раз. Она молча наблюдала за ним. Ей редко выпадал шанс видеть его таким — занятым чем-то, не связанным с ней, не разговаривающим с ней и не кричащим. Она изучала его профиль, осанку. Размышляла о нём почти рассеянно. И не заметила, как уставилась. Он чувствовал её взгляд. Это его напрягало. Нужно было нарушить тишину. — Ты хотела «сверить заметки», — напомнил он о её сообщении. Она будто очнулась. Резко отложила вилку на поднос. — Я только сейчас вспомнила, — она поймала его внимание. — Может, из-за удара по голове, но… я совсем забыла — сегодня я слышала Элизу. — Что? — он посмотрел на неё. — До или после Бобби? — Прямо перед. Она на мгновение замолчала, осознав, что они напали на неё почти одновременно. — Думаешь, они как-то связаны? Работают вместе? Она подошла ближе, поставила поднос на стол и села. — Нет, — ответил он после паузы. Ему пришлось на секунду допустить даже такую безумную мысль — теперь всё казалось возможным, пока не опровергнуто. Но это не сходилось. — Элиза ненавидела бы нашу семью. Мы виноваты в пожаре, в её смерти. И мы годами охотились на Сайласа, пока не поймали его. Даже если предположить, что с призраками можно «сотрудничать», этого уже было достаточно, чтобы отвергнуть идею. — Это совпадение, — он налил кофе в кружку. Она кивнула. — За пару минут до того, как меня нашёл Бобби, я увидела молодого кабана. Он вышел из леса… и вёл себя странно. Просто шёл прямо на меня. Трэвис слушал, садясь напротив неё за стол. — Как будто она пыталась им управлять, — продолжила Лора. — Она не причиняла ему боли. Но он двигался так, будто его заставляют. Дёргался, словно боролся с чем-то внутри. Трэвис внимательно следил за ней, пока она говорила. — Я попыталась его спугнуть — и он как будто очнулся и убежал. — Одержимость? — предположил он. — Думаю, да, — согласилась Лора. — Я почти уверена, что она пыталась сделать это и со мной. Она вспомнила то давление в голове. Мысли постепенно складывались в картину. Что-то щёлкнуло. — И, кажется, чтобы захватить контроль, ей нужно, чтобы человек или существо как-то сосредоточилось на ней. А это несложно — когда она в голове, это как самая ужасная головная боль в жизни, её невозможно игнорировать. Но когда я напугала кабана, он убежал. Как будто страх перед чем-то другим помог ему очнуться. Глаза Лоры загорелись — ещё одна догадка. — И я испугалась, когда увидела Бобби. Отвлеклась от неё. Он шёл на меня с ножом, я приготовилась драться — и словно забыла о ней. И именно тогда я почувствовала, как она теряет надо мной контроль. — Это может пригодиться, — в его голосе прозвучало уважение. Он был впечатлён её выводами. — Но есть ещё кое-что, — она понимала, что должна сказать это. — Она стала… сильнее. — Сильнее? Ему это не понравится. — Да. С ней стало труднее справляться. — Ты смогла удержаться? — он внимательно следил за её лицом. — Да… Он видел, что она не до конца честна. Значит, придётся за ней приглядывать. — Это полезная информация, но её всё ещё мало. Возможно, это поможет тебе какое-то время держаться в безопасности, если мы понимаем, как ей противостоять… но нам нужно продолжать искать ответы. Пока я не нашёл ничего конкретного. С призраками всё сложнее — у них нет такой «документированной истории», как у оборотней. Существует несколько типов духов. — И в интернете слишком много всего, чтобы понять, что правда, — добавила Лора. Он внимательно посмотрел на неё. Она выглядела хуже, чем в прошлый раз. Измотанная. Его взгляд задержался на повязке у неё на щеке. Чёрт. Нужно было двигаться дальше, пока всё не стало ещё хуже. — Я продолжу искать сегодня ночью. Мы что-нибудь найдём. Подбадривание явно не было в духе Трэвиса — звучало непривычно, — но она оценила попытку. Кивнула. Между ними повисла тишина. Он пил кофе. Она огляделась. В доме было почти пусто — только самое необходимое. Во всём чувствовалась незавершённость, словно жизнь здесь прервалась на полпути. — Давно ты здесь живёшь? — спросила она. — …С прошлой осени. Она посмотрела на него, пока он делал ещё глоток. Видеть его в собственной квартире было странно. Он сам казался другим. Любопытство взяло верх. — И чем ты занимаешься, когда не охотишься на сверхъестественных тварей и не жмёшь руки членам комитетов? — она рискнула. Можно ли вообще с ним говорить о чём-то, кроме травм и монстров? Он посмотрел на неё так, будто она сказала что-то нелепое: — Что? Похоже, нельзя. Она застонала. — Господи, Трэвис, да хватит уже. Я разговариваю. — Её начинало раздражать, что он всё время держит дистанцию. — Если я собираюсь остаться здесь на ночь по собственной воле — как гостья… или как там это назвать — и если нам предстоит работать вместе, то разговаривать не должно быть странно. Она помолчала и добавила с лёгкой усмешкой: — Считай это допросом, если так тебе проще. Она была права. Как бы неестественно это ни казалось, он не мог продолжать её отталкивать. Трэвис откинулся назад и, порывшись в мыслях, попытался найти ответ. — Я… ничего не делаю. Пью. Она ждала продолжения. Он тяжело вздохнул: — …И… жду, что будет дальше. Это было всё, что он мог сказать. Её это задело. — Я понимаю, о чём ты. С прошлого лета у меня всё время чувство, будто я жду, когда грянет буря. И, похоже, сейчас она как раз начинается… — она неопределённо повела рукой в свою сторону. Они замолчали. Она глубоко вдохнула: — …Это странно, но… ты немного рад, что всё это происходит?.. — почти шёпотом спросила она. Это было тем, в чём она едва решалась признаться даже самой себе. Но если кто-то и мог её понять, то только он. Это был риск. Она видела, как Трэвис обдумывает её слова. За несколько секунд на его лице сменилось несколько выражений, прежде чем он остановился на усталом, смирившемся. — …Почти, — признал он. Уголок её губ дрогнул от облегчения. — Правда? Мне казалось, я схожу с ума последние семь месяцев, но теперь… — …кажется, будто ты единственная, кто в здравом уме? — закончил он за неё, словно уже слышал это раньше. Он действительно её понимал. Ей стало легче. Что-то внутри него тоже сдвинулось. Он думал, что он единственный больной ублюдок, который на каком-то уровне наслаждается этим напряжением. Но она тоже научилась ценить охоту и борьбу — так же, как и он. Она была не просто жертвой. Она была здесь по собственному выбору. Здесь, в Норт-Килле, и здесь, в его доме. Он решил, что может довериться ей — она знала, на что шла. — Может, это значит, что мы оба сумасшедшие, — с полуулыбкой заметила она. Он молча согласился. Она глубоко вдохнула: — Ладно, ещё один вопрос — и я замолчу. Он ждал. Он действительно начал открываться ей. Её накрыла волна возбуждённого удивления — она никогда не думала, что Трэвис будет отвечать на её вопросы честно. Это был шанс спросить о том, что давно её мучило, пусть даже это звучало глупо: — Почему ты вообще захотел стать полицейским? Он не ожидал этого вопроса. Трэвис сделал ещё глоток кофе. Похоже, это и правда был допрос. — Это из-за власти? — мягко подтолкнула она. Её это занимало ещё с прошлого года. Он нарушил столько законов, был замешан в по-настоящему жутких вещах, и всё же она слышала, как он говорит о своих обязанностях полицейского так, будто они для него что-то значат. Он пытался спасти её и Макса. Это она понимала. Похищение было лучше, чем убийство — даже если это оставило на ней след. Но какая из его сторон настоящая? Она знала: ответ на этот вопрос многое скажет о том, кто он на самом деле. Возможно, она и правда понемногу его разоружала, а может, он сам хотел высказаться — но он решил быть честным, пусть это и звучало неловко: — …Я хотел помогать людям. — Он отвёл взгляд. — Понимаю, в это трудно поверить. Давнее подозрение, что он — всего лишь продажный коп, начало таять. Она видела: он говорит правду. В нём сильнее был преданный своему делу шериф, чем преступник, способный на похищение. — Я это вижу, — спокойно сказала она. Он это оценил. — Ну да… как видишь, вышло не совсем так, — он допил кофе одним глотком, словно это был алкоголь, и будто бы поставил на разговоре точку. — Ты помогаешь мне. Даже после того, что я сделала. Мог бы оставить меня там. Ты запер нас с Максом, чтобы мы остались живы. Да, это было… неправильно, но это сработало. Ты мог убить меня. У тебя было несколько шансов… и причин тоже… но ты не сделал этого. Взгляд, которым он её одарил, заставил её сердце биться быстрее. Она поняла — задела его за живое. Любопытство только усилилось. — За то, что не убиваешь людей, не дают медалей, — он больше не собирался говорить. Впереди у него была долгая ночь за работой. — Тебе лучше отдохнуть. — Он поднялся из-за стола. — Я посторожу. Не думаю, что они знают, что ты здесь, и вряд ли что-то предпримут сегодня, но я всё равно прослежу. — Ты собираешься не спать всю ночь? — Я привык. — Понятно. — Она вспомнила утро после полнолуний: он не спал почти двое суток, заботясь о ней, о Максе, а ночью ещё и уходил на охоту с семьёй. — Тогда я, пожалуй… пойду спать, — неловко согласилась она. Не говоря ни слова, он убрал со стола и начал наливать себе ещё кофе. Она чувствовала — его что-то гложет. На сегодня она и так зашла слишком далеко. Теперь, когда он начал понемногу открываться, у неё было ощущение, что позже она узнает ещё больше. Она направилась к спальне, но остановилась, на секунду представив, как будет пытаться заснуть здесь. Это её смутило. Слова вырвались раньше, чем она успела их обдумать: — Засыпать, когда ты рядом… это будет странно. Он не обернулся. — Я знаю. И продолжил убирать. — Это похоже на… тогда… — ей нужно было хотя бы раз сказать об этом всерьёз. Нельзя же вечно отшучиваться. Он замер, по-прежнему не глядя на неё. — …Ты можешь уйти в любой момент. Скажи слово. — Он произнёс это ровно, без интонации. — Да. Наверное, мне уже пора это отпустить, — отмахнулась она, словно закрывая тему. Она уже собиралась развернуться, но его голос остановил её. — Не отпустишь, — сказал он через плечо. — Я понимаю. От этих слов в груди у неё разлилось новое чувство. Признание? Он ясно дал понять, что понимает, насколько сильно изменил её в прошлом году. Она и не подозревала, как сильно ей хотелось это услышать. — Да… спасибо, — тихо ответила она, не зная, что ещё сказать. Он промолчал. Она прошла в спальню и закрыла за собой дверь. Совершенно вымотанная, она сразу направилась к кровати. Свет включать не стала — не хотелось ни во что вглядываться. Сбросила обувь. Переодеваться не стала — в помятой одежде и так сойдёт, ей уже было всё равно. Она откинула одеяло и, забравшись под него, постаралась не обращать внимания на густой, навязчивый запах, которым была пропитана постель. Его запах. Она вытянулась на жёстком матрасе — и порезы на спине тут же напомнили о себе. Она почти забыла о них, но сразу вспомнила, как он прижимал каждый бинт. Она перевернулась на бок. Разбираться со всем этим она будет завтра. Из другой комнаты до неё донеслись его шаги — из кухни в гостиную. Тот самый ритм, тот самый темп, к которому она так привыкла. Она думала, что возненавидит этот звук, что он будет вызывать тревогу. Но теперь он был просто знакомым. Нейтральным. Страх и ненависть к нему становились всё более далёкими, будто недосягаемыми. Она уже почти забывала о них. Она уснула, слушая его шаги.

***

— Ладно, пойдём, — сказал Питерсон Альфаро, поднимаясь со стула. Они оба уже были на пределе — пора было заканчивать с выпивкой. Домой решили идти пешком. Коннор запаниковал. Он всё это время собирался с духом, чтобы подойти и заговорить с ними — и вот они уже уходят. Упустить такой шанс он не мог. Он резко вскочил и направился к ним, когда те надевали куртки. — Подождите, извините, что вмешиваюсь, я Коннор Ричардсон, — он протянул руку, почти механически. Ни один из офицеров её не пожал — они лишь уставились на него. — Я не хотел подслушивать, но, кажется, слышал, как вы упоминали Лору Кирни. Он произнёс это так, как заранее прокручивал у себя в голове. Никогда раньше ему не приходилось вот так напрямую говорить с полицейскими, но он понимал — это его лучший шанс. — Где ты услышал это имя? — резко бросил Альфаро. Коннор вздрогнул, но отступать было нельзя. — Она здесь? Она правда здесь, в Норт-Килле? — голос у него задрожал; он чувствовал, что всё делает не так. Альфаро заметил, как у Коннора стучат зубы, и усмехнулся: — Господи, парень, расслабься. — Если она здесь… где… где я могу её найти? — упрямо продолжил Коннор. Петерсон переглянулся с Альфаро. Между ними что-то мелькнуло — искра понимания. Может, дело было в выпивке, может, им просто надоели выходки Хэкетта, а может, потому что это никак не отследят до них — но мысль у них возникла одна и та же. Им не нужно было давать показания или светиться в газетах, чтобы вскользь обмолвиться, где работает эта девушка. Возможно, такого мелкого сошку, как этот парень, можно было использовать, чтобы узнать побольше о том, чем на самом деле занимается их шериф…